Глава 1: «..Мне просто... стыдно смотреть тебе в глаза».

Заголовок (по диагонали в верхней части):

Глава 1: «..Мне просто... стыдно смотреть тебе в глаза»

(В оригинале: 「……相川に、合わせる顔がねえんだ」 — буквально «у меня нет лица, чтобы встретиться с Айкавой». В японском это идиома, означающая «Мне так стыдно, что я не могу смотреть ему в глаза / показываться ему на глаза».

Вертикальный текст по левому краю:

Самое ужасное — это когда не понимаешь вообще ничего, да?

Основной текст справа (монолог главного героя):

Я совершенно не понимаю чувств обитателей иных миров.Я не понимаю чувств политиков.Я не понимаю чувств современной молодёжи.Я не понимаю, из чего на самом деле сделан рог единорога.Я не понимаю чувств Аикавы.Я не понимаю даже собственных чувств!И самое страшное — если я всего этого не понимаю, значит... Это просто пугает.Наверное, Аикава для меня что-то вроде — ...

Комментарий к переводу и смыслу:

Структура монолога: используется классический комический приём «снижения» (anticlimax). Она начинает с действительно сложных вещей (межмировые отношения, политика, молодёжь). Затем переходит к откровенно глупому (рог единорога) и внезапно скатывается в бытовую рефлексию о своём друге Аикаве, а затем и о самой себе. Это подчёркивает её безнадёжную попытку разобраться в собственной жизни.

Финальная фраза: Фраза «Наверное, Аикава для меня...» (きっと相川はオレのことなんて—) обрывается на полуслове. Это оставляет простор для интерпретации и добавляет лёгкую романтическую или комическую недосказанность, что характерно для жанра.

— Переделать Мистольтейн? — я состроил максимально недоверчивую физиономию.

План Харуны, если коротко, сводился к простой идее: прокачать меня как девушку-волшебницу.

— Именно! И почему я раньше до этого не додумалась! — Харуна, как всегда, выпятила грудь и повысила голос. В своём репертуаре: объяснений снова не хватало. Хотя сейчас-то чего уж… Если так можно было, лучше бы прокачали до битвы с Великим Учителем. Да что там — раньше, до битвы с Королём Ночи, попросил бы.

— И что ты хочешь сделать с Мистольтейном? — я упёрся пальцами в подбородок, точно «Мыслитель», и с трудом разлепил почти не открывающийся рот, пробормотав вопрос.

— Главная проблема изначально была в том, что мы зациклились на магии как единственном источнике энергии. Я всё время думала только о том, как превращать всякое в магию, как её собирать…

— Так что ты хочешь сделать с Мистольтейном? — я повторил вопрос, потому что на предыдущий так и не получил ответа.

— Когда Человек-Лист думает, что Аюму жутко бесит, рождается мощнейшая мысленная энергия.

Я не умею вытягивать из Харуны нужные слова. Ладно, брошу пытаться. Пока просто послушаю, что она хочет сказать, прямо как при обработке жалоб клиентов.

— …Мощнейшая мысленная энергия, — не понимая смысла, я так свёл брови, что между ними, казалось, треснет кожа.

— А что, если эту энергию можно во что-то преобразовать? Если модифицировать Мистольтейн, чтобы он подавал её как чистую мощь, пусть даже и не в виде магии?

…Э-э-э… Всё равно не понимаю.

— Такой подход открыл бы доступ к поистине безграничной энергии.

— Сера-сан, ты это понимаешь?! Ты крута.

— Сера, переведи на мой язык.

— Вероятно, Харуна хочет сказать вот что: «Превратить негативные эмоции, которые вызывает твоя омерзительность, в боевую силу».

Это ж что за уровень Владыки Тьмы?! Сражаться на силе чужого отвращения?

— Нет, обычно в таких случаях полагаются на силу любви или мощь дружбы!

— Да разве можно любовью-о-о и храбростью-ю-ю убивать люде-е-ей!!!

У меня разболелась голова. А омерзением убить можно? Хотя, ну да, негативные эмоции как раз способны толкнуть на самоубийство или послать проклятие.

— То есть, ты хочешь преобразовывать её в магию? В сущности, если между Лилией с Великим Учителем и мной есть разрыв, то он заключается в наличии магии. И чтобы его восполнить, превращаем мысленную энергию в магию…

— …Ты ваще ни хрена не слушаешь, балбес. — Харуна удручённо покачала головой и вздохнула.

— Изначально цель Харуны — выйти за рамки самого понятия «магия» и разработать совершенно новый вид энергии. Аюму, похоже, решил, что Харуна изобрела что-то вроде тепловой или атомной электростанции. Но Харуна говорит, что будет подавать нечто, электричеством не являющееся.

— …Понял. Объяснение через аналогию с электричеством — понятное. То есть, раньше всё восполнялось «магией», а теперь мы заменим её на «мысленную энергию». Чтобы зажечь лампочку, нужно электричество. А я-то думал, что мы просто нашли новый способ выработки… но Харуна говорит, что зажжёт лампочку не электричеством, а иной силой — «мысленной энергией». Так?

— Я тебе об этом с самого начала и толкую!

— Погоди-ка. Тогда если сделать «Вечный двигатель» не на магии, а на мыслях, то, выходит, никто не умрёт? Если человеческие помыслы… «мысленная энергия» способны выполнять ту же роль, что и магия, то получится воистину вечный источник, и…

— Да сколько раз повторять, балда, что это не одно и то же с магией!

— Думаю, проще признать, что ему этого не понять. — Обе дружно вздохнули, глядя на меня.

Так, значит, раз это не аналог электричества, то и лампочку не зажжёшь? Или нет? Создадут и лампочку, и источник энергии для неё. Магия и колдовская сила. Электроприборы и электричество. Отбросить эти рамки и создать принципиально новую систему. Видимо, так это понимать? А-а, башка уже раскалывается.

— Ладно. Если оно у нас будет, мы сможем остановить Лилию? — Сколько бы мы тут ни обсуждали, всё сводится к одному вопросу.

— Пока не попробуем — не узнаем. Но факт в том, что мы получим колоссальную силу.

— Тогда давай скорее. — Я кивнул: «Ну давай, делай»…

— Идиот! Если бы я могла сделать это прямо сейчас, уже бы сделала! — она забарабанила кулачками по моему плечу. Видимо, моя незаинтересованность её задела.

— Всё, всё, понял я. А что я-то могу сделать? Ладно, не будем считать это усилением специально против Лилии. Если просто получу преимущество в битвах с мегало, уже дело стоит. Так и быть, помогу.

— Вызови. — Харуна бросила коротко и резко.

— А?

— Первым делом нужны те очки. — Харуна задумалась в позе «Мыслителя», и её антеннка-волосок покачивалась. «Вызови» — что значит? И при чём тут «очки»? У меня-то есть знакомые очкарики, но… у Харуны разве такие водятся?

— Очки… имеешь в виду Орито? — Да не может быть. Не представляю, чтобы Харуна настолько отчаялась, что решила положиться на Орито — этого законченного извращенца.

— Ори-ори-ори-о? — она скорчила лицо: «Чё сказал?».

— Да нет же. Ну, был же такой, с торчащими волосами. — Я попытался изобразить жестами…

— А-а, у меня разве был такой знакомый? — Харуна склонила голову набок.

— Этого парня даже не запомнили… — Мне аж жаль его стало. Ведь сталкивались уже столько раз. Хотя у каждого, наверное, найдётся такой «вроде знаю, но кто — не пойму». «О, давно не виделись!» — окликают тебя, а ты мучительно гадаешь: «Кто это?». Изредка бывает. Общались вы или нет? Говорил ли он что-то запоминающееся? Запомнить того, кто тебе не интересен, — та ещё задачка. Будь иначе, не было бы на свете «любимых» и «нелюбимых» предметов. А уж у Харуны и подавно.

— Я говорю про того, кто жуткий не-га-тив-щик.

— А, жуткий негативщик… — Для Харуны объяснение на удивление доходчивое. Жуткий негативщик — сразу один человек на ум приходит. И да, она носит очки. Речь о той, что, как и Сера, кровавая ниндзя, а как Харуна — наполовину из Вилье. Об Аяке-тян, дочери Дьявольского барона. Которая сейчас живёт затворницей в деревне кровососущих ниндзя. …Вызывать? То есть тащить её сюда аж из Западной Японии? Даже синкансэн не бесплатный, а Аяка-тян, между прочим, важная шишка.

— По телефону не обойтись? — предложил я, если нужен просто совет…

— Мне нужно позаимствовать её способность, так что её присутствие здесь обязательно! — Она ткнула мне в шею шариковой ручкой. Эй, перестань. Это ж смертельный трюк из арсенала крутых шпионов.

— Хм. Действительно, сила госпожи Аяки тесно связана с «мысленной энергией». — Я ждал возражений, но Сера, похоже, была согласна.

— Может, и не надо никого вызывать? Неудобно как-то. Может, лучше сами к ней сгоняем?

— Я! Сейчас! Здесь! Чтобы спасти этот прогнивший мир! Буду модифицировать Мистольтейн! Ты можешь чем-то быть полезен?! — Хлоп, хлоп, хлоп, хлоп, хлоп, хлоп, хлоп, хлоп! Она лупила по столу, выделяя каждое обстоятельство. Всё-всё, уже понял. То есть Харуна прикована к месту работой, а моя задача — доставить сюда необходимую для этого Аяку-тян. Действительно, в дороге тонкую работу не провернёшь: ни в машине Серы, ни, тем более, в обычном синкансэне.

— Сера, можно тебя попросить? — Вызов Аяки, Сера справится с этим лучше меня… А, отвела глаза.

— …Мне… это было бы слишком большой дерзостью… не по чину. — Ну да, не может рядовой сотрудник просто так вызвать дочку президента. …Да мне и самому-то это дерзко. Может, попросить Сарас? Она начальница Серы, командир отряда, после инцидента с бывшим старейшиной пошла на повышение, уж она-то наверняка с радостью согласится.

Пишу Сарас письмо. Сарас занята, звонить ей — лишняя морока. Лучше уж письмо, его можно в любое время проверить. Обычно она отвечает быстро, но в тот день ответа не было вовсе. Странно… что-то случилось?

Прошло около четырёх часов. Харуна продолжала заполнять распечатку каракулями, но никто не требовал: «Начинай скорее переделку!». Потому что эти каракули и были воплощением замысла Харуны. Она сейчас бьётся над тем, что и как именно переделать. Сколько бы часов ни понадобилось — я подожду. Ведь так было всегда. Ю и Сера, наверное, чувствовали то же самое. Никто не болтал попусту, просто тихо ждали. А без связи с Сарас у нас не было способа позвать Аяку-тян. Я даже не знаю, где находится эта деревня кровососущих ниндзя. Ни о Вилье, ни о Преисподней — ничего толком не знаю. Я снова вздохнул. Сера упорно отказывается вызывать, но, так или иначе, без Сарас это сделать не получится. Да и даже если переделка удастся, не факт, что с ней мы одолеем Лилию. А даже одолев — не факт, что война прекратится. Поэтому я и не мог настроиться на полную серьёзность. Так и гонял в голове пустые мысли. Допивая уже которую по счёту чашку чая, я с шумом втянул остатки и…

— Прибыла! Ты наверняка уже и забыл про меня!

В коридоре поскользнулась одна девушка. Видимо, так спешила, что не смогла затормозить. Шлёп — красиво растянулась на полу. Чёрные волосы, фигура как у Харуны, очки. На первый взгляд обычная девушка, а на деле — интернет-идол, чей контент — экстрасенсорика. Это была Аяка-тян.

— Ого, быстро ты. — Харуна смерила её холодным взглядом. Эй, Харуна! Ты что, издеваешься?

— Вы в порядке?! — Сера, в отличие от нас с Харуной, обеспокоенно вскочила.

— М-м. Без проблем. Сиди уже. — Аяка, потирая ушибленный нос, медленно встала. Сера села обратно.

— Раз Сарас не выходила на связь, значит, ты была уже в пути, — сказал я.

— Как только услышала — рванула сюда со всех ног. Сюрпри-из. — Она показала «виктори». Понятно. Ради сюрприза попросила Сарас не отвечать на мои сообщения.

— …Ни один человек даже не удивился. Ясно. Меня здесь всё равно никто не ждал и не рад мне. — Аяка тяжело погрустнела. Сера, глядя, как Аяка сидит, отвернувшись к стене и обхватив колени, снова было встревоженно привстала, но Харуна её остановила.

— Я удивилась вообще-то. Примерно так же, как если бы голубь вдруг выстрелил из аркебузы по Танэгасиме. — Харуна то ли утешала, то ли нет, выразив удивление через странную метафору. Да при чём здесь голубь? И с какой стати у него аркебуза? Символ мира, внезапно устроивший снайперский обстрел, — это действительно офигеть какое удивление.

— А фазан, небось, тоже бы не каркал, чтоб его не подстрелили. — В голубя-то! С чего это фазана подстрелили? Хотел бы я знать, что там у голубя с фазаном произошло.

— Если вы действительно удивились, я безмерно рада. — Вернув себе бодрость духа, Аяка снова встала. Ну и скачки настроения, однако. В прошлый раз, когда мы виделись, она была такая же? Наверное, после того инцидента она всё же раскрылась мне навстречу.

— Госпожа Аяка, огромное спасибо, что проделали столь долгий путь. Мы осмелились просить вас прибыть, чтобы… помочь ей остановить войну. — Сера указала на Харуну и дала пояснения.

— С чего бы мне быть способной на такое? — Аяка недовольно надула губы и пробормотала это еле слышно.

— А ну, давай сюда. И ты тоже, депрессивная Манса-сан. — Харуна встала и пальцем поманила за собой. Выйдя из гостиной в коридор, она взяла в прихожей магический трансформер «Мистольтейн» и зашагала вверх по лестнице. Аяка с недоумённым лицом проследовала за ней, послушно поднимаясь следом. Видимо, работать собираются в комнате Харуны. Ю не спеша двинулась за ними. Интересно, какая от Ю потребуется помощь в работе?

— А, и ещё этот, как его… Аюму! — Я уж думал, она поднялась на второй этаж, но Харуна вдруг высунула голову из-за лестницы.

— Что за «как его»?

— Ну там вариантов куча: извращенец, мелюзга, краек стола, оконный планктон, «легенда ледяной системы (ха-ха)» и прочее.

Никогда меня так не называли! Только «извращенец». Только извращенец… извращенец… Что-то мне грустно стало.

— Ладно, короче. Чего?

— Чтоб ни в коем разе не подглядывал! — Харуна строго предупредила меня, буравя взглядом. В каком смысле? Когда она уже научится использовать подлежащее? Конечно, без подлежащего часто можно понять, но Харуна-то и не пытается донести смысл. «Похоже, она не хочет, чтобы за её работой наблюдали». Ю, кажется, понимала Харуну с полуслова. Правда, читать её записи с такого расстояния тяжело до ужаса, но прочитать всё же можно — сказывается многолетний опыт. Даже по расплывчатым буквам угадываешь слова. Человек — потрясающее создание.

— Я прекрасно понимаю чувства Харуны. Я бы тоже не хотела, чтобы оконный планктон Аюму подглядывал за мной, скажем, во время силовых тренировок.

— Эй, ты уже вставила в лексикон «оконный планктон»?! Я ещё и не работал-то нигде!

Как бы там ни было, мне до жути любопытно. Дико любопытно. Господа, знаете ли вы сказку «Благодарность журавля»? …Скажешь «не смотри» — ещё сильнее захочется. Но заглянешь — и потом горько пожалеешь. Вкратце мораль такова. Итак, что бы вы сделали на моём месте? И в «Журавле», и в текущей ситуации есть один общий момент. А именно — «нехватка информации». Я понятия не имею, что случится, если меня застукают. Если бы журавль объяснил старику: «Когда дверь открывают, в ткацкой не удержать нужную температуру, поэтому нельзя…» — дедушка бы не подглядывал. Вопрос «почему» чрезвычайно важен. А когда его оставляют в неясности, во мне вот так и просыпается зудящее любопытство. Хотя, если честно, уже плевать.

— Ладно, я, пожалуй, пойду спать к себе. — Раз Аяка-тян благополучно прибыла, а я больше ничего не могу поделать, оставаться и мешаться под ногами — только хуже. Я поднялся.

— Аюму… — Сера каким-то грустным, потерянным взглядом посмотрела на меня.

— Ты чего? Это на тебя не похоже.

— Да нет… Понимаешь… — Она хотела что-то сказать, но отвела глаза.

— Мямлить — это тоже на тебя не похоже. Ну да ладно. Надо скорее лечь, иначе с утра не встану. Жизнь по стариковски здоровому режиму подходит мне больше всего, хоть я и зомби — полная противоположность.

Поднявшись по лестнице, я подошёл к своей комнате, но… всё равно Харуна не выходила из головы. «Не подглядывать!» — было сказано. Но «не подслушивать» — не запрещали. Чтобы понять, что там творится, я приложил ухо к двери.

— Самба! Уф-уф!

— Что-то началось! Точно голос Харуны, и настроение у неё, судя по всему, очень боевое.

— Самба! Самба!

— Даже Аяка-тян! Ритм — точно самба. Слышны звуки, похожие на большие барабаны и флейты, как в Рио-де-Жанейро. Ю голоса не подаёт, но, видимо, отвечает за флейту. Шумят на троих — заслушаешься. Мог бы и не прикладывать ухо. …Вау. Да им там просто офигенно весело! Хочу подглядеть. Прямо сейчас хочу подглядеть.

— Самба! Не люблю тебя-а-а!

— Когда до моих ушей донеслось то, чего им слышать не стоило, я уже не мог сдерживаться. Терпение лопнуло, и я тихонько приоткрыл дверь, заглянув в комнату Харуны. Там были три девушки в бикини. Одна колотила в барабан, другая дула в продольную флейту, третья — извивалась в танце, вращая бёдрами. Я бесшумно закрыл дверь, потому что смущение явно выдавилось на лице Аяки-тян. Вот оно что… самба ей и правда не нравится. Так, живо спать. Я развернулся на пятках и хотел уйти в свою комнату, но…

— Ты-ы-ы по-одсма-а-тривал…

— Две-е-е-ерь ме-е-е-едленно отворилась, и в щели хищно блеснули очки Аяки-тян. Хоть она и активно выступает как экстрасенс-идол, сейчас её вид больше напоминал явление злого духа.

— Серьёзно, Аюму, ты просто худший. — Харуна, закутанная в одеяло, высунула голову. Видимо, не хотела, чтобы видели её фигуру в бикини.

— Простите. Не удержался, блин. — Я склонил голову. Тут же в мой затылок прилетел до боли знакомый стимул — прикосновение пятки Харуны. Да я уже настоящий сомелье по пяткам: одного удара хватит, чтобы определить, чей это пинок.

— Ну! Давай и ты ему врежь!

— А? М-м-м… эй-я! — Шлёп. По велению Харуны Аяка-тян нанесла мне нежнейшую оплеуху.

— П-прости! Тебе больно? Точно больно?! — Она с обеспокоенным видом заглядывала мне в лицо. Что за… непривычное ощущение. Чтобы передо мной извинялись — это вообще редкость, какой бы вопиющей ни была несправедливость.

— Да ничего страшного.

«Аюму — вечно готовый извращенец». Письменная атака Ю нанесла довольно большой урон.

— Ю, я же…

Вжух! Острый, очень острый удар, словно пронзившая стрела — один миг. Хм-м, такое пронизывающее чувство… это Сера.

— Аюму, будь добр, оправдывайся.

— Точно она. Ну, мой пятко-сомелье — на уровне первоклассного эксперта.

— В чём оправдываться-то?

— Слабые юные девы, поставленные в столь неприглядное положение, и перед ними — извращенец. Со стороны это выглядит так, будто ты замыслил какую-то мерзкую, похотливую гнусность.

— Ну это легко объяснить. Во-первых, Харуна не слабая. И положение пока не такое уж неприглядное. И я не извращенец. Загляни-ка под одеяло — там бикини, а не нижнее бельё. Стал бы извращенец специально переодевать?

— Будь ты извращенцем, ты мог бы учинить что угодно. И ты извращенец.

— …Ох. Ладно, мне уже не интересно, я спать. Завтра увидимся.

— Аюму…

— Да что ты всё смотришь на меня так с недавних пор? — Сера обращала на меня взгляд, полный жалости, как на брошенного щенка.

— …У тебя такой одинокий взгляд…

— Ничего не одинокий.

— Ой. Я ведь так и не спросил, что они втроём там делали. Ну да ладно, проехали. Хоть дождь вызывали, хоть что — плевать.

Итак, пока троица затворниц — Аяка-тян, Харуна и Ю — безвылазно сидя в комнате, вела работу (не сказать, что молча, скорее, наоборот: шумно, суетливо, порой крикливо), я отправился в школу. Скоро выпускные экзамены. В кружках — перерыв, подрабатывающие не берут смен, все как один заладили: «Учёба, учёба!». Конец учебного года — и правда сущий ад. Вот сдадим экзамены — наступят весенние каникулы. Выпускные экзамены, да? Бессмысленно. Всё бессмысленно. Если начнётся война, какая разница, сколько у тебя зачётных единиц, посещаемости, баллов за тесты? Школа сама по себе может исчезнуть.

— …Вот я и говорю: давай устроим «собрание по подготовке». Эй! Э-эй! — Перед лицом резко хлопнули в ладоши, словно в нэко-дамаси. Я перевёл взгляд на стоящего передо мной парня.

— А? Прости, опять прослушал.

— «Опять»! — Парень слегка опешил. Передо мной был Орито, одноклассник, чьи отличительные черты — торчащие волосы и очки. Его речь на восемьдесят процентов состоит из ерунды, так что я обычно вполуха слушаю да поддакиваю. Он же всё равно будет трещать, читаю ли я, слушаю ли музыку. Но вот оставшиеся двадцать процентов и правда бывают любопытными.

— «Собрание по подготовке» — а кто его устраивает? Надеюсь, не ты?

— Я, проспавший почти все уроки, о таком собрании мог только мечтать. «Война всё обесценит, школа исчезнет…» — думал я, но раз заняться всё равно нечем, провести время как подобает прилежному ученику — может, неплохой вариант? Может, возвращение в «нормальную» жизнь подкинет какую-то идею, наведёт на решение?

— Ты ваще с самого начала не слушал? Хирамацу. Хирамацу же.

Когда прозвучало имя, я скользнул взглядом в сторону девушек. Уже почти звонок, так что круглая отличница уже сидит на месте. Лучшая по успеваемости, мастерица игры в «Хякунин иссю», носит косички.

— Так что там с Хирамацу?

— Такое чувство, что разговариваю с выжившим из ума дедком из комедийного скетча. — Орито схватился за голову и вздохнул. Обидно, но не поспоришь.

— У тебя же с Хирамацу почти нет точек соприкосновения. — Вот что меня заинтересовало. С чего бы такому извращенцу, как Орито, и такой милой девушке, как Хирамацу, делать что-то вместе?

— Ну смотри, она ж у нас незаметная, тихоня, да? А в последнее время стала казаться мне подозрительно милой.

— Она и была всегда достаточно милой.

— Как и ожидалось от Аикавы, мой избранник-извращенец. Стало быть, ты и раньше её приметил?

— Да не хочу я быть «избранником» у такого законченного извращенца, как ты!

— Так вот. И я решил, что мне надо раздобыть её трусики. Под этим предлогом и предложил устроить собрание перед тестами.

— Чистое ученическое собрание — и с таким грязным мотивом…

— Но, Аикава, одному мне эта миссия не по зубам. Поэтому я хочу, чтобы ты пошёл со мной.

— С чего бы мне тебе помогать? Я скорее тебя остановлю.

— Я тебе тоже экземпляр выделю.

— Сколько ты вообще собрался добывать?!

— Хочешь остановить — идём со мной. Хе-хе-хе. — Орито мерзко ухмыльнулся. Ясно. В любом случае, мне предлагают пойти. Насколько серьёзно он это задумал — непонятно.

— …Кстати, а где Юки?

— А, я только что видел её с Миха… Ми харой.

— Вот как. — Юки, попав под контроль Великого Учителя, была переделана в магическое оружие — «вечный двигатель». Что с ней стало потом, мне так и не сказали… Лишь бы жива была, и ладно.

— Ладно уж, на собрание схожу, так и быть.

— Ну и тон у тебя, сверху вниз. Но раз идёшь, тогда…

Пока Орито говорил, чья-то рука резко отодвинула его лицо в сторону, и передо мной вклинилась девушка.

— Эй, Аикава! — С перекошенным от ярости лицом передо мной стояла Михара — лучшая подруга Хирамацу и Юки, модная яркая гяру с блестящим маникюром. Недавно, видимо, перекрасилась — у неё были красивые русые волосы. Выражение лица — сущее демоническое.

— Чего тебе? — Бедолага Орито, мне его почти жаль. Михара из соседнего класса. Звонок вот-вот, чего она пришла?

— Ты опять что-то сделал Юки-тян, да?! — Её крик резанул слух, я аж отшатнулся.

— Что значит «опять»? Каждый раз одно и то же! — Как и в случае с ротовирусом, Михара снова и снова приходит с претензиями.

— А-а! Мне плевать на оправдания! Иди извинись! Живо! Ну, давай, марш! — Она ткнула пальцем в сторону соседнего класса. Что-то сегодня она совсем иначе настроена. Даже оправдания слушать не хочет. Ну, допустим, если что-то делать, до классного часа времени мало, и стоит поспешить, но…

— Я вообще не понимаю, о чём ты.

Видя, что я и не думаю вставать, Михара, видимо, исчерпав терпение, с неохотой выпалила скороговоркой:

— Я спросила Юки-тян: «Почему ты не ходишь к Аикаве?»

— А, ну мы как раз об этом…

— Она сказала: «Аикава меня избегает»!

— Чего? — Избегаю? Да бред какой. Пусть приходит, кто мешает? Будь то Сарас, будь то Орито — я всегда готов встретиться. Моя дипломатическая политика — двери для диалога всегда открыты.

— Мне нравится, когда Юки-тян бодрая. Обожаю её такой! Верни всё обратно! Живо верни как было! — С этим я согласен. Но я не знаю, как «возвращать». И не помню, чтобы «забирал». Пока что единственное, что можно извлечь из её слов: она что, сама не своя? Пожалуй, и всё.

— Погоди-ка.

— Не буду!

— Да выслушай!

— Не хочу!

…Что ж поделать. Придётся у самой Юки спросить, что случилось. Хотя уже урок.

— Ладно, понял. — Ну и ну. Я медленно встал, и тут же — шлёп. Михара хлопнула меня по заднице.

— Я сказала — быстро пошёл!

— Ладно-ладно. Бедолага тот, кто возьмёт её в жёны. Я мельком глянул на Орито.

— Чего?

— Давай, дерзай, Орито. — Похлопав его по плечу, я направился к соседнему классу.

Прозвенел предварительный звонок, так что в коридоре почти никого не было. Из-за постоянного потока входящих-выходящих дверь в класс была распахнута настежь. Я окинул класс взглядом. Почему-то всегда неудобно заходить в чужой класс — то ли нарушение территории, то ли чувство чужой деревни.

— А, Аикава… — О, вот она. Юки, сидя на месте, обернулась ко мне. Я поднял руку. И тут — она сбежала. Рванула со всех ног. …Что-о?! Эй, эй, ничего не понимаю. Юки вылетела не в ту дверь, в которую я заглянул, а в противоположную, у доски, да так, что ноги замелькали, как у мультяшного героя. Да что такое-то?!

Я поспешил следом. На лестнице мелькнула её фигура — она перепрыгивала через две ступеньки вверх. Дзинь-дон-дан-дон. Звонок! Чёрт бы её побрал. …Да какая разница. …Что «какая»? Юки? Или урок? Да всё равно — нет уж, совсем не всё равно! Какого чёрта?! Что случилось?! Почему она бежит?! Я не собираюсь так и терпеть ругань Михары, ничего не понимая. Пока что это только первый звонок, предупреждающий об утреннем классном часе. Урок ещё не начался.

Уоооооооооооооо! Топ-топ-топ-топ-топ! Я взлетел по лестнице. Есть! Она поднимается всё выше. На крышу, что ли, собралась?

— Кья-а! Аикава несётся за мной на бешеной скорости! — Заметила! Ну да, с таким-то топотом — неудивительно!

— Чтобы догнать ниндзя, придётся выложиться на полную! — Если не спешить, на крыше-то я его всё равно достану.

Нет, нельзя. Эта девчонка умеет перепрыгивать с крыши на крышу. Да и вообще, если я выскочу на крышу, солнечный свет просто высушит меня в мумию. Остаётся только схватить! Не останавлива-а-аться!

Я взбегал по лестнице, взбегал, взбегал. Юки, видимо, замешкалась, открывая тяжёлую дверь на крышу, и разрыв между нами стремительно сокращался. Скрежеща, тяжёлая створка отворилась, внутрь хлынул солнечный свет. Прежде чем он успел обдать меня — я прыгнул.

— Ува-а-а!

Вцепившись ей в поясницу сзади, я повалил Юки на пол. На волосок от гибели. Ноги-то солнцем всё же слегка обожгло. Если бы дверь распахнулась полностью, точно бы не поймал. Мы рухнули в тени полуоткрытой двери. От мгновенного рывка на полной скорости я дышал немного сбивчиво.

— Ты чего убегаешь? — я развернул её к себе.

Но...

— Ты чего отворачиваешься?

Юки избегала встречаться со мной взглядом. И тогда...

— Ты чего плачешь?

Крупные слёзы градинами катились по её щекам.

— ...Да я... я же...

Она рыдала так, что не могла связать и пары слов. Выглядело это так, будто я напал на неё, так что я пока прикрыл дверь и сел прямо там.

— Дождусь, пока успокоишься. Давай-ка пока вместе подышим.

Пока плачет, разговаривать ведь не сможет. Я глубоко вдохнул. Глубже, глубже, полной грудью. Если дышать медленно и глубоко, то нервы успокаиваются. Она ведь ниндзя, профессионал по части выдержки и терпения, уж с контролем-то должна справляться. Кажется, немного пришла в себя...

— ...Мне просто... стыдно смотреть тебе в глаза.

Сказав это, Юки села ко мне спиной. Обхватила колени руками, сидя в «позе школьника», и уткнулась в них лицом. Говорить уже может — значит, полегче стало.

— Михара несла что-то про то, что я якобы избегаю тебя. Вот уж чего не припомню. Уж это недоразумение, если оно есть, надо развеять сразу.

— ...Да... Аикава, ты же... наверняка больше никогда не захочешь видеть такую, как я.

Всё-таки было недопонимание. «Не захочешь меня видеть»? Я такого не говорил. Это лишь его личное умозаключение, не иначе.

— С чего это ты решаешь за меня?

— Я... у тебя дома... сделала что-то нехорошее... какое-то непонятное дело...

Да ты сама толком ничего не поняла! Хотя Юки не смогла объяснить внятно, мне этого хватило, чтобы всё осознать. Юки, ведомая волей Великого Учителя, пришла в мой дом и выкрала генератор мегало. В тот момент она была без сознания, но, видимо, Сарас или кто-то рассказала ей, что она натворила нечто ужасное. Я выдохнул: «Ох-х».

Юки, видимо, чувствует себя так, будто предала меня. Поэтому ей стыдно на глаза показаться. Она думает, что я злюсь на неё. Вот ведь глупышка. Непроходимая дурочка.

— Эй, Юки.

— Хи-и! — не желая, чтобы её ругали, чтобы её ненавидели, она даже уши зажала. Я схватил её за руки и отдёрнул их от ушей.

— Прости. Это я во всём виноват, что доставил тебе столько хлопот.

— А?.. Ты... не злишься?

— На тебе нет никакой вины.

Да, Юки у нас дурочка. Ты сделала это по злому умыслу? Нет же, да? Даже в суде преступление, совершённое под контролем сознания, признают состоянием невменяемости и не вменяют в вину. Тебе незачем чувствовать за это груз вины.

— Скорее уж, это я.

Если бы я только был к тебе повнимательнее. Если бы заметил раньше. Ты бы не мучилась так. После битвы с Великим Учителем я слёг с ротовирусом. А ты всё это время страдала. Но я не пошёл к тебе. До этого самого момента думал лишь: «Была бы жива и здорова — и то ладно». Вот ты и напридумывала себе. Что я злюсь за тот случай.

— Но, я же...

— Прости. Серьёзно... прости.

Я крепко обнял Юки со спины. Сейчас внутри Юки существует «Вечный магический двигатель». Это результат слияния её магического оружия и генератора мегало. Ещё не финальная версия, но, по словам Великого Учителя, почти завершённая. То, что на Юки взвалили такую ношу, — моя вина. Если бы я мог, то вытащил бы эту дрянь из неё. Готов сам взвалить на себя эту тяжесть. Но так не получится. Хотя, будь здесь Харуна... гений, может, и придумала бы способ изъятия. Но это лишь при условии, что у нас было бы на это время. А вторжение может начаться в любую минуту. Точно. Может, Харуне стоило бы тратить время не на модификацию Мистольтейна, а на спасение Юки?

— Аикава... с чего это ты извиняешься? Виновата я. Потому что у меня воля была слабая.

— Нет. Я, со всей своей хвалёной волей, тоже был под контролем Великого Учителя.

Вот именно. Мы все до единого плясали под её дудку. Даже те тренировки, что она мне устраивала... разве всё это с самого начала не было подготовкой к битве с Лилией? И интерес ко мне — всё это... Чем сильнее Юки ощущала свою вину, тем острее я чувствовал собственную ответственность.

— Аикава...

— Но знаешь, именно потому, что тебя контролировали, мы с тобой вот так вместе.

— Это как?

— Когда мы впервые встретились, ты ведь тоже была под контролем. По странной случайности именно Великий Учитель свела нас вместе.

— Понятно... Тогда, наверное, стоит быть ей благодарной?

— Нет, благодарить, наверное, не стоит. Ты... знаешь, что сейчас происходит у тебя внутри?

— Меня же в киборга превратили, да? Хотя я и до этого им была.

— В твоё магическое оружие, похоже, встроили нечто вроде генератора мегало.

— И... что теперь со мной будет?

— Судьба всего мира зависит от этого. И королева Вилье нацелилась на него. Да что там Вилье — Преисподняя тоже охотится за тобой. — Вот поэтому... прости.

Когда я снова извинился, как раз прозвенел звонок.

— Уроки-то начались уже, — сказав это, Юки привалилась ко мне. Весомо так налегла, всем телом. Казалось, этим жестом она показывала, что окончательно забила на уроки. Мне самому было плевать на занятия, так что я принял это как есть.

— Слышь, Аикава.

— Чего?

— ...Я не особо врубаюсь, во что там превратилось моё тело. Но я не думаю, что мне от этого хреново или грустно. Так что... не бери на себя столько вины, что аж до слёз.

Только после слов Юки я заметил, что и сам плачу. От стыда, от собственного бессилия. Совсем немного, но слёзы таки текли.

— Ты ж лица моего не видишь, а понял...

— По голосу ж поня-ятно. Мы ж с тобой как муж и жена.

— Не припомню, чтобы мы жили в браке.

— Серьёзно, тебе правда не противно? Может, ты просто щадишь мои чувства?

— Да ты что!.. Это же кру-уто! Я — Ки-и-борг! — Юки победно вскинула кулак.

— Ну ты даёшь. — Я опешил от такой ребяческой реакции.

— Я с самого детства ждала, что меня переделают, и была к этому готов. А главное — именно благодаря тому, что во мне сидит, я теперь могу сражаться вместе с тобой, Аикава, верно?

Сражаться вместе. Вон оно что. Для Юки это и есть самое важное. Может, Харуна, понимая это, и придумала свой план с Юки в роли приманки?

— Харуна тут предложила использовать тебя как живца.

— Учитель? Да ну? Я что, настолько важную роль играю?! Вот это кру-уть!

Да не радуйся ты! Твоя жизнь на кону. Как вампир-ниндзя, как воин, Юки радовалась. Но я, как человек, не хочу, чтобы она делала такое.

— И ты готова умереть?

Как и быть «киборгом».

— Ага! Раз я вампир-ниндзя, ясно дело, и к этому готова.

— ...И убить врага тоже готова?

— ...Ну да. Человека — такое себе. А вот ёкая — запросто.

Ты тоже, значит, готова. Один я такой. Не готов ни к смерти, ни к убийству, ни даже к тому, чтобы стать «киборгом».

— Может, вернёмся на уроки потихоньку?

— Не-е, давай ещё немного так посиди-им.

— Эй-эй, ты что, собралась полностью забить на первое занятие?

— Ну, опоздать и получить нагоняй я пока морально не гото-ова.

Вот оно как. Я ведь даже к нагоняю-то морально не готов.