Глава 3: «Я хотела, чтобы ты стал Суперкрутым Парнем»

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

«Ну я же СКАЗАЛА!»«Хочу, чтобы ты стал Суперкрутым Парнем!»«Аюму…»

«Если я не буду приставать к Аюму от скуки, мои роли в сюжете, что, сократятся?!»

«СЛУШАЙТЕ МЕНЯ! Говорят, в конце года был фестиваль — так это я план подготовила! Всё строго по моему сценарию!

Но что-то с Юкинори не так. Говорит, хочет чего-то от Аюму?

Ну ничего не поделаешь — придётся мне самой её поднатаскать!

Быть всеми любимой Харуной-тян — ох как непросто!

Но… почему-то мне кажется, что у меня стало маловато времени в сюжете, а?»

Вихрь фестивалей и безумных распродаж остался позади, и я наконец-то вернулся домой. С Орито мы в тот день так и не пересеклись, но после такой-то заварушки… Думать о парне, который только и умеет, что бесить меня своим гонором, — пустая трата времени.

Сначала мы всей гурьбой завалились домой, но Харуна, метнув в меня молнию, заорала: «А ну проваливай куда подальше!» Пришлось плестись в круглосуточный магазин — просто чтобы проветриться. Только легче не стало.

Что мне делать, если Королева заявится снова? Демон-Барон инсценировал свою смерть и залёг на дно именно потому, что, узнай она о его выживании, повторилось бы то же безумие, что и вчера. В этот раз нас спасла Нэнэ-сан. Но что, если бы её рядом не оказалось? Неужели и правда всё полетело бы в тартарары? Масштаб угрозы настолько нелепо гигантский, что в голове не укладывается. Эх, вот-вот закончится год, а он принёс одни треволнения.

Толкаю входную дверь — и застываю. В прихожей, уперев руки в бока, стоит черноволосая красавица с видом хозяйки положения. Никакой нормальной одежды — только фартук! Дерзко вздёрнув подбородок, она чуть приподнимает краешек фартука. На её щеках играет румянец, а голос полон ликования:

— С возвращением, май дарлинг! Что желаешь сначала: ужин? Ванну? А может…

— Еду давай, — обрубаю я, не дав ей закончить.

— Хм-м. Тогда, может, приготовить постель?..

— Я сказал — еду.

— Какой же ты холодный…

— Что ты вообще забыла в чужом доме?

— Ты же сам разрешил приходить в гости, разве нет?

Я спросил потому, что этот наряд меньше всего походил на дружеский визит.

— Иди переоденься во что-то приличное и зайди заново.

— Если таково твоё желание…

Я ответил ледяным тоном, но Сарас лишь расцвела счастливой улыбкой.

— Чему ты радуешься?

— Ты не сказал мне «убирайся».

Не найдя что ответить, я молча поднялся по лестнице к себе, бросил куртку и спустился в гостиную. Посреди комнаты стоял котацу, а на нём пирамидой высились мандарины. Уф-ф, ну и холодина. Ныряю под тёплое одеяло.

Рядом — записка: «С возвращением». И девушка в сияющих доспехах. Её серебряные волосы, как всегда, прекрасны.

— Я дома, Ю.

Она делает глоток зелёного чая из пиалы — изящная, словно сошедшая со старинного свитка. Сокрушительно милая. Всё-таки дома — лучше всего. После дневного явления Королевы и бесконечных передряг просто сидеть вот так с Ю и смотреть телевизор — настоящее счастье.

— А где Харуна и Сера?

«Готовят новогоднюю собу, — поясняет Ю. — Сестрички играют в ресторанчик».

Так вот почему Харуна меня выгнала. Хотя я-то метнулся в магазин и обратно — только зря продрог.

— Ты позволила Сере готовить? — со вздохом спрашиваю я.

«Харуна справится, — успокаивает Ю. — Когда дело касается готовки, положись на сестрёнку Харуну».

Ну да. Харуна знает, что кулинарные таланты Серы губительны для всего живого, и сама подходит к готовке с маниакальной дотошностью. Значит, всё под контролем.

Пи-и-нь-по-он.

О, гость? Может, Сарас одумалась и вернулась в нормальном виде? Вылезать из нагретого котацу смертельно не хотелось. Но если окликнуть Харуну или Серу, которые суетятся на кухне, — точно получу по шее. А на улице мороз… Я нерешительно мялся, слушая настойчивые трели звонка, как вдруг Ю решительно поднялась.

— Ю, ты откроешь?

Кивок. Ни тени недовольства, ни намёка на отказ. Вот золото, а не девочка!

Через минуту она вернулась. Следом за ней — двое. Знакомый дуэт ниндзя-вампиров.

— Хей-хей, Аикава! — машет рукой одна.

— Вот мы и снова встретились, чёртов дарлинг! — вторит вторая.

Коротко стриженная Томонори и длинноволосая Сарас. Два полюса.

— О, Томонори. На этот раз ты хотя бы оделась по погоде. Зачем пожаловали?

— Шеф сказала, у них гречка для собы закончилась. Мы привезли, — кивнула Томонори.

Ага, значит, Харуна позвала. Ладно, но сколько же этой собы они собрались настряпать?

— А я пришла одолжить у Серафимы кимоно с длинными рукавами, — вставила Сарас. — Уговор был: мы ей — реквизит для косплея, она нам — наряды для первого посещения храма в новом году.

Так вот почему Сера оказалась в том фестивальном зале. Хотя не всё ли равно, в чём идти в храм? Или у ниндзя-вампиров есть тайный закон: «На хацумодэ — только в фурисодэ»? Хотя нет, эта особа — рецидивистка. Наверняка наряд — лишь предлог, чтобы проникнуть в мой дом.

— Ну и где твоя наставница? — спрашиваю у Томонори.

«На кухне», — черкнула Ю.

— Понял. Я мигом отнесу муку, — подмигнула мне Томонори, подхватила пакеты и скрылась на кухне.

Подумать только: девушки собственноручно месят для меня новогоднюю собу. В прошлые годы и близко такого не было. А теперь я просто развалился в котацу в ожидании этого великолепия. Не жизнь, а верх роскоши.

Ю, как обычно, заняла своё законное место напротив телевизора. А Сарас, ничуть не заботясь о том, что её чёрные волосы растреплются, по-змеиному скользнула под одеяло.

— Ты что творишь?

— Ну раз уж я здесь, почему бы тебе не уделить мне капельку внимания? — проворковала она, прижимаясь ко мне и пытаясь сплести под столом наши ноги. Я поспешно отодвинулся.

— Близко! Слишком близко! Ты что, коала?

Она попыталась ухватить меня за руку — я на рефлексе оттолкнул её.

— Скажи-ка, мой милый дарлинг, — не унималась она.

— Что ещё?

Зима на дворе, а меня бросило в жар. Чтобы смочить пересохшее горло, я залпом осушил чашку чая.

— Когда же ты наконец соблаговолишь закрутить со мной роман?

Я чудом не выплюнул чай обратно. Закашлявшись, я вонзил в Сарас испепеляющий взгляд.

— Ты… о чём ты вообще, а?..

— Мне просто стало интересно. Рядом с тобой столько женщин, проявляющих благосклонность, но мой дарлинг упорно избегает любовных уз. Почему?

«Мне тоже интересно, — подняла табличку Ю. — Ю обожает разговоры о любви, братик!»

— Быть возлюбленными. Встречаться. Что это вообще такое? — спрашиваю я.

— Хм?

— Ну, если мы начнём встречаться. Например, с тобой. Что изменится?

— Это само собой разумеется: мы будем любить друг друга.

— Как именно? Ходить на свидания, вместе смотреть кино, делить дом… Но ведь всё это могут делать и друзья, разве нет?

— …Пожалуй, ты прав.

— Брак, жена, отношения, девушка… Для меня это всё — лишь пустые слова, которые сковывают по рукам и ногам. Мне не нужны такие ненадёжные кандалы.

— Я никогда не задумывалась об этом так глубоко. Полагала, что если есть любовь — стать возлюбленными вполне естественно.

— Вот именно. Если уж становиться кем-то, я хочу стоять на чём-то настоящем, а не на пустом звуке.

«Аюму лишь ищет оправдания, — появилась новая запись у Ю. — Ю восхищается философией братика!»

Оправдания — может, и так. Возможно, я просто трусливо бегу. Бегу от самого слова «возлюбленные».

— Я поняла чувства моего дарлинга.

— О, правда? Ты правда меня понимаешь?

— М-м. Любовь — это искусство прощать и, следовательно, искусство понимать другого.

— Значит, ты больше не будешь давить на меня с этими отношениями?

— Принято к сведению. Иными словами, ты хочешь сказать, что между нашими нынешними отношениями и статусом влюблённых не будет никакой разницы в поступках?

— Именно. Мне претит, когда красивое слово управляет людьми, хотя по сути ничего не меняется.

— Но тогда, если посмотреть с другой стороны, это можно истолковать и так: мы можем делать всё то же, что и возлюбленные, уже сейчас?

Ого! А она ловко вывернула.

С обольстительной улыбкой Сарас коснулась пальцами моего подбородка и, приблизив губы к моим, замерла в миллиметре от поцелуя. А затем просто улыбнулась.

— Почему не сопротивляешься?

— Я был уверен, что ты остановишься, едва увидишь лицо Ю.

Я указал на неё пальцем. Ю сидела с абсолютно невозмутимым видом, но её щёки надулись от возмущения.

«Не делай с Аюму ничего странного», — гласила записка, которую она сунула под нос Сарас.

— Вот именно! Так ей, так! — подбодрил я нашу защитницу.

— Разве мы не будем смотреть Кохаку? — резко перевела тему Сарас, словно уловив атмосферу, и отодвинулась от меня. (здесь в значении праздничные шоу, типо нашего огонька)

— Не-а. Ю любит развлекательные передачи.

— Ах, вот как. Тогда ничего не поделаешь.

То ли ей и впрямь было всё равно, то ли ещё что, но она на удивление легко сдалась.

В этот момент вернулась Томонори. Видимо, её миссия «доставка муки для собы» была успешно выполнена. Закончив дела, она нырнула в котацу и шумно выдохнула.

— Фу-у-ух. А? Разве мы не смотрим бои?

— Не, Ю хочет смотреть варьете.

— А, ну да. Тогда, видать, не судьба.

И эта туда же, сразу отступила. А ведь Томонори — фанатка спорта. Я-то думал, она ещё повозмущается… Впрочем, именно Ю создала ниндзя-вампиров, так что Сера слушается её беспрекословно. Может, и эти двое отступили по той же причине?

— Готово! — раздался голос Харуны.

Из кухни выплыли Харуна и Сера. Они смахнули с котацу мандарины и прочую мелочь и начали расставлять глубокие пиалы с дымящимся бульоном для собы.

— Постойте. А где сама соба? — задал я резонный вопрос.

— К тому же сейчас только восемь вечера. Не рановато ли для новогодней собы? — поддержала меня Сарас.

— Если мы не начнём прямо сейчас, то не успеем слопать сто восемь чашек! — заявила Харуна.

…Что это значит? Каждый раз, когда я задаю Харуне вопрос, в ответ получаю новую загадку.

Тут и подруга с конским хвостом подоспела с огромной кастрюлей.

— Прошу вас, постарайтесь вчетвером. Я буду безостановочно наполнять чашки, — деловито произнесла Сера.

«В стиле ванко-собы», — пояснила Ю.

Ага, вот оно что. Съесть столько чашек, сколько у человека мирских страданий. Похоже, Харуна свято уверовала в этот ритуал. Вечно она всё путает с этими своими мероприятиями.

Ну да ладно. Проблем нет. Ю способна в одиночку умять две пиццы — она ещё та обжора. Мы с Томонори тоже не из тех, кто ковыряется в тарелке. Говорят, мастера ванко-собы умудряются проглотить двести чашек за пять минут, так что сто восемь — это даже на четверых делить смешно. Плёвое дело!

— А теперь извольте разделиться на пары, — скомандовала Сера и вручила каждой паре по огромному кимоно-дотэра.

Что это означало, мгновенно поняли лишь мы с Ю.

«Еда в четыре руки», — прочитал я у неё на листке.

То есть мы будем кормить друг друга?

— У нас тут не соревнование на скорость. Может, обойдёмся без этих игр в пары? — предложил я.

— Согласен! Когда устанем, просто будем меняться. И никакой мороки! — поддержала Томонори.

— Лишь бы я могла прикасаться к телу моего дарлинга. Остальное не имеет значения, — промурлыкала Сарас.

— А с моей стороны это огромная проблема! — возмутился я.

— Давайте живее. Или вы хотите всё пропустить? — Её убийственный взгляд не оставлял выбора.

— Ладно-ладно.

— Отлично! Тогда я мигом наварю целую гору собы, а вы давайте ешьте без остановки! — Харуна сияла от восторга, её ахогэ плясала в воздухе. В такие моменты, когда она искрится чистой, беззаботной радостью, она невероятно милая. И, подпрыгивая, словно на пружинках, упорхнула обратно на кухню.

— Итак, я стану руками Аикавы Аюму, — первой подняла руку Сарас.

— Нет уж! Это право принадлежит мне, как его законной жене! — вскинулась Томонори.

Между ними аж воздух затрещал от искр соперничества. С каких это пор они стали такими конкурентками?

«Я», — просто показала крохотный клочок бумаги Ю, едва заметно приподняв руку. И тут же:

— …Ну ладно, — сдулась Томонори.

— М-м. Договоримся поменяться позже, — согласилась Сарас.

Да что ж вы так быстро сдаётесь-то?! Вашей логики не понять! Но если честно, меня больше удивило, что Ю вообще решила участвовать в этой кутерьме.

— Ты уверена? Ты ведь пропустишь своё шоу.

Я знал, что она запланировала запись этой передачи ещё несколько дней назад и, хоть и не показывала виду, очень ждала её.

«Я записала, — ответила она и в скобках добавила: — Братик для меня важнее».

Ну просто предусмотрительнее некуда.

Ю накинула просторное кимоно и, зайдя ко мне за спину, обхватила меня руками. Рядом то же самое провернула Сарас, обняв Томонори со спины.

Защищённые металлическими перчатками руки Ю легли на стол, ощупью разыскивая пиалу на котацу.

— Чуть правее.

Я лишь слегка направил её, и она сразу нашла. С палочками вышло так же. Как и ожидалось от Ю — на неё можно положиться.

— Да не туда! Ещё чуть левее! Эй, не в ту сторону! В другую «туда»! — тем временем орала бестолковая Томонори, и из-за её команд Сарас, которой досталась эта напасть, еле-еле справлялась с подготовкой.

— Ну что ж, приступим, — скомандовала Сера, наполняя чашки, которые держали Ю и Сарас.

Так и начался наш великий турнир по ванко-собе в четыре руки.

Ю тянулась вперёд с полной самоотдачей. Она так плотно прижалась ко мне, что я чувствовал её щёку на своей спине. Сквозь жёсткость нагрудной пластины её доспехов ощущалось тепло и мягкость её тела.

Еда в четыре руки… возможно, это величайшее изобретение человечества.

Хлюп-хлюп-хлюп… Ю с поразительной ловкостью отправляла собу прямо в мой рот, словно всё видела.

— Давай! — тут же подливала новую порцию стоявшая рядом Сера, и Ю продолжала без остановки.

Хлюп-хлюп-хлюп… Ещё!

Хлюп-хлюп… Давай!

Хлюп… Ещё!

— Пого… Ю! Ты что, ускоряешься… Буль-буль-буль…

Я явно недооценил Ю. Она не просто много ела — её скорость поглощения была за гранью обычного. Она кормила меня в том же темпе, в каком ела сама.

— Ю… подожди… хлюп… кха-а…

Я держался изо всех сил, но в итоге поперхнулся. Всё. Я на грани.

Рядом же…

— Слышь, а кунжутной заправки нет, что ли? — не унималась Томонори, которую кормили с той же скоростью, но она выглядела абсолютно невозмутимой.

Она, фанатка рамэна, всасывала лапшу со скоростью шнура, вматывающегося в пылесос. Её звучное хлюпанье было по-своему мужественным.

— Давайте-ка меняться… — промычал я с набитым до отказа ртом, похлопывая по плечу прильнувшую ко мне Ю.

— Уже сдаётесь? Как всегда, вы ни на что не годны, когда дело не касается мерзостей, — съязвила Сера.

И кто же этот король мерзости, а? Хотя нет, она этого не говорила. Просто привык к её словесным пинкам — уже читаю между строк.

Я поставил пиалу на стол, и Ю сняла кимоно. Проглотив остатки лапши, я с облегчением выдохнул.

— Теперь моя очередь быть сзади.

Она смотрела на меня своими синими глазами, лицо — бесстрастная маска, и лишь едва заметно кивнула. Я встал позади неё, накинул на нас сверху дотэра и, приблизив лицо к её сияющим серебряным волосам, вытянул руки вперёд. Её волосы пахли так чудесно, что хотелось просто обнять её и замереть, но за такое домогательство — сразу на плаху.

Я нащупал пиалу и палочки. Прикинув расстояние до её рта, я поднял палочки выше…

И ту-ут же — хрясь! Тычок в затылок!

— Кто меня сейчас пнул?!

— Не смейте проявлять неуважение к госпоже Хеллсайт.

А, Сера. Похоже, вместо того чтобы попасть в рот Ю, я ткнул палочками ей куда-то в щёку. Что ж, Сера не прощает ни малейшего вреда, причинённого её богине.

— Прости, Ю.

Бормочу извинение и начинаю заново. Зачерпнув побольше собы, подношу к её губам. На миг чувствую тяжесть на палочках — и она исчезает. Я не услышал ни звука, но когда Сера тихо сказала: «Давай», и пиала вновь наполнилась, я понял — Ю всё съела. Когда только успела?

Повторяю снова и снова. Что за чувство? Я вообще не ощущаю, что кого-то кормлю.

Сколько это продолжалось? Мне уже казалось, что мы вдвоём спокойно осилим все сто восемь чашек, как вдруг Сарас подняла руку.

— Может, поменяемся?

— А? Уже? Мы ж только что менялись! — воскликнула Томонори, снимая кимоно и недоумённо склонив голову.

— Госпожа Хеллсайт, не соблаговолите ли поменяться со мной? — обратилась Сарас к Ю.

Похоже, она хотела встать со мной в пару. Ю бросила на меня короткий взгляд.

«Если Аюму не против», — написала она.

— Я-то не против.

«Хорошо», — Ю посмотрела на меня с какой-то едва уловимой грустью и поменялась местами с Сарас.

— Итак, для начала — Дарлинг-Отброс встаёт спереди, — скомандовала Сарас.

Ладно-ладно. Она накинула кимоно и тут же прильнула щекой к моей спине, тесно прижавшись. И замерла.

— Эй, давай, корми меня.

— Ах! Прости, я так погрузилась в блаженство, что потеряла счёт времени.

Как это вообще понимать?

— Ну хорошо… Поехали, май дарлинг!

С каким-то нездоровым энтузиазмом она зачерпнула лапшу, да так резво, что бульон разлетелся брызгами.

— Да что ж такое! Сосредоточься!

— Поняла.

Она обхватила меня покрепче. Я проглотил поднесённую ко рту лапшу.

Тяжеловато дышать, знаешь ли.

— Ай-ай-ай! — донёсся вопль с соседнего фронта.

Это Ю пыталась накормить Томонори, но та, явно повернув голову в нашу сторону, получила палочками в щёку и теперь в панике извивалась. Стоило мне самому скосить глаза, как и Сарас тут же с чувством проехалась палочками по моей щеке.

— Стоп! Стоп!

— Что случилось?

— …Меняемся обратно.

— Но мы ведь ещё почти ничего не съели!

— Когда ты стоишь сзади, я вообще есть не могу.

— Ну что за несносный тип. Шоу-но-нарин.

Не придумывай мне прозвищ, смысл которых никому не ясен.

Деланно вздохнув, Сарас поменялась со мной местами. Это мне надо вздыхать, вообще-то. Ну что с ней такое? Когда мы впервые встретились, она была как Сера, только ещё жёстче.

Я поднёс палочки к её лицу. В отличие от Ю, мы с ней были почти одного роста, и найти её рот было проще простого. Я уже занёс было палочки, и вдруг…

— Кья! — коротко вскрикнул я, выронив палочки.

Она лизнула мне пальцы.

— Ты что творишь?!

От неожиданности я вскочил, сбрасывая с себя кимоно.

— Ты так мило краснеешь… Ах ты, мой милый дарлинг, — с озорной улыбкой проговорила Сарас, глядя на меня снизу вверх, но тут же перед ней выросла Ю с листком.

«Не делай с Аюму ничего странного».

— Во-во! Ни-че-го та-ко-го! — поддержал я её, торжествуя.

Всё это время Сера, наблюдавшая за нами, с кислой миной обратилась к Сарас:

— Сарас, — протянула она. — Хоть я и никогда не смогу этого принять, но всё же спрошу: что такого в этом полудохлом зомби?

О-о, это ты в точку спросила! Прямо в сердце кольнула, но всё равно в точку!

На это Сарас сделала вид, что задумалась.

— Хм. Тогда ответь мне, дарлинг: считал ли ты когда-нибудь грудь Серы прекрасной? Я — да.

— Ч-что?.. — От столь неожиданного признания даже Сера опешила.

Конечно, «Грудь Серы» — это зрелище. И даже я, убеждённый ценитель миниатюрных форм, бывало, пускал слюну. И если бы не финальный аккорд в виде бюста Серафимы, я бы, наверное, и на бомбы Нэнэ-сан не обратил внимания. Грудь — она велика и прекрасна во всех своих проявлениях, и именно Сера открыла мне эту истину.

— Серафима, — продолжила Сарас, — считала ли ты кожу госпожи Хеллсайт прекрасной? Я — да.

— Это… ну, разумеется… — Никто не мог ей возразить.

— А теперь ты, Мейл Штром. Считала ли ты когда-нибудь задницу Дарлинга прекрасной? Я вот — да.

— Нет! Конечно, нет! — завопила Томонори, заливаясь краской.

— Хм. А испытывала ли ты когда-нибудь вожделение, глядя на косплей Аикавы Аюму?

— Да не было такого! …Погоди… Уж не хочешь ли ты сказать?..

— Именно. Я захотела облизать пальцы Май Дарлинга, и я это сделала. Возможно, мои мысли слегка отдают мужским шовинизмом, но точно так же, как мужчина желает женское тело, я желаю тело Аикавы Аюму. На этой почве родилась моя симпатия. Разве в этом есть проблема?

— Конечно, есть! — замотала головой сбитая с толку Томонори. — Что у вас вообще за отношения?!

— Хм. Аикава Аюму — моя жена.

— Что?!

— Мужчина — моя жена, я — тоже жена… И когда «жена» превращается в «ночную слепоту», ни черта не разобрать… (Сарас использует форму 嫁さん yomesan как жена и Аюму, но фраза моя жена для Юки звучит созвучно yorumoushou, как куриная/ночная слепота)

Логическая схема Томонори трещала по швам!

— Тогда я спрошу иначе, Мейл Штром. Кто ты для Аикавы Аюму?

— А? Я — жена Аикавы. Так наш кодекс велел, ничего не поделать.

— А я, наперекор всем кодексам, считаю Аикаву Аюму своей женой. Я люблю его. А ты как? Что насчёт тебя, Аикава Аюму? Как думаешь, кто из нас более нормален?

— На мой взгляд, нормальности тут нет ни на грамм… — вмешалась было Сера, но тут же осеклась, поняв, что всё только запутывается.

— Заканчивай, Сарас. У Томонори и так сейчас перегрузка мозга.

Я мечтал поскорее свернуть эту тему.

— Л-ладно, я всё равно ни черта не поняла, но как жена Аикавы, я больше не позволю творить всякие странности!

— А я не против быть хоть любовницей!

Да что она такое несёт вообще? Эта женщина…

— Слушай, я просто хочу сказать, что не люблю, когда на меня наседают. Будь немного сдержаннее.

— Ага! Аикаву однажды уже в суд затаскали, чтобы умерить его извращённое поведение! И ты, Сарасвати, тоже умерь пыл! — поддержала Томонори.

— …Хм. Пожалуй, я и впрямь перегнула палку. Прости. Обещаю впредь не переходить границы.

Ну вот, когда она так честно признаёт свою вину, нам с Томонори больше и крыть нечем.

— Ну что ж, как бы там ни было, твоя омерзительность от этого не меняется, Аюму… — не удержалась Сера.

— Сера, ну не надо, а? Я сейчас заплачу, честное слово, заплачу-у-у!

— Так, всё! Я меняюсь с Сарас, и вопрос закрыт!

Сарас задумчиво подпёрла подбородок. Я уж было решил, что она опять сморозит что-то невообразимое, но…

— …Хорошо.

Ого! Как легко согласилась. К чему бы это? Ох, не нравится мне её задумчивость. Но по крайней мере, теперь эти странные обратные домогательства должны прекратиться.

Томонори зашла мне за спину и набросила на нас кимоно. Её руки вытянулись вперёд, а тело плотно прижалось к моему.

О-о-о-у! Это… что это?!

Я отчётливо ощутил спиной то, что нельзя было не ощутить. Сквозь одежду — очертания лифчика, а под ним… две упругие, мягкие полусферы! Та самая «скрытая грудь» Томонори, о которой я только догадывался!

Это ощущение просто вдавливалось в меня, волнами распространяясь по всей спине. По сравнению с Ю и Сарас — контраст разительный. Это уже не «скрытая» грудь, а наглая, открытая!

Благодаря лифчику она не растекалась в стороны, а вся её мягкость невероятно отчётливо и нахально заявляла о себе. Впервые в жизни я осознал стратегическое превосходство бюстгальтера! Мы, старшеклассники, всегда считали, что именно свобода — высшая красота. Но, оказывается, грудь, ведомая лифчиком, способна на такую мощную демонстрацию присутствия, стоит лишь прижаться.

Словно судья из гурманского комикса, я терялся в бессвязных эпитетах, захлестнувших мой мозг.

— Что такое, Эро-Дарлинг? — пропела Сарас с хитрой улыбкой.

Она знала. Она заметила, как меня завели сиськи Томонори. Вот оно что! Она всё поняла ещё когда они были в паре с Томонори — она поняла это потрясающее присутствие.

— Кха!

Я изобразил гримасу, словно раздавил горького жука, но внутри ликовал. Я не имел права осуждать Сарас. Перед лицом этой… нет, этих двух святынь меня захлёстывало возбуждение. Я вынужден был это признать.

— Этот Отброс-Дарлинг сделан из того же теста, что и я, — с победным видом заключила Сарас.

Да, в этой внезапно эротической ситуации я, как истинный старшеклассник, возбудился. И это чувство… оно такое же, как у Сарас. Будь она мужчиной, мы бы сейчас закатили пир души.

— Аикава! Ты есть-то будешь? — раздался у меня за спиной голос Томонори. Её обычный голос, но сейчас от него почему-то колотилось сердце.

Нет, так не пойдёт. Так совсем не пойдёт. Я не мог сосредоточиться на еде! Что делать?!

— Эй, вы! Я уже сто лет подносов с собой не вижу! Чем вы там заняты?!

Из кухни выскочила Харуна, и я с облегчением выдохнул. На ней красовался фартук с надписью «Дикий тунец». Откуда он у нас? Раньше такого не было. Неужели где-то купила?

— Всему виной Аюму, прославившийся своей бесполезностью. Из-за него всё встало.

С чего это Сера так зла? У неё каждое слово — нож по горлу.

— А ну, хватит! Тогда ешьте все вместе! Если не успеете — сварю вас живьём!

С этими словами Харуна вынесла из кухни огромное блюдо, на котором красовалась… искусно слепленная из серого теста фигура птицы.

— И какое отношение это имеет к собе? — вырвалось у меня на кансайском диалекте.

Но я был спасён. Если бы грудь Томонори, это смертоносное оружие массового поражения, пробыла прижатой ко мне ещё хоть минуту, я бы точно спятил. Я стянул кимоно и отодвинулся от неё подальше. О моём состоянии, кажется, догадывается только Сарас. Хотя нет, взгляд Серы был настолько ледяным, что, казалось, способен заморозить меня на месте.

Спасаясь от этого колючего холода, я обернулся к Ю.

— Ю, ты что?

Она сидела, бесстрастно прижав руки к своей нагрудной броне, но её щёки надулись, как у хомяка. То ли переела собы, то ли опять разыгрывает ревность? Хотя нет, точно ревнует. Ревнует меня к бюсту Томонори. Ах, Ю, мне и твоей маленькой груди более чем достаточно. Хе-хе-хе.

— Аюму. Отвратительно выглядишь, — простое оскорбление от Серы прозвучало на удивление весомо. Я прокашлялся, поправляя выражение лица, и обратился к Харуне.

— И что же это, по-твоему, за соба?

— Понимаешь, Аюму, пастой называют все мучные изделия в принципе. Если совсем просто — то и пицца, и даже Альфред Ганерсон Л — всё это паста.

Гениальная дурочка опять несла гениальную чушь.

— И как это относится вот к этому?

Я ткнул пальцем в глиняную птицу на столе.

— Это — фирменный рецепт Харуны-тян! «Феникс-соба»!

Звучит так же неудобоваримо, как и выглядит. Я уже даже не удивляюсь, просто привык. Сера, вздохнув, уселась напротив меня.

— Тогда давайте есть всем вместе.

— Ага. Так хоть вкуснее, наверное, — согласился я.

— Пока рядом мой Дарлинг, мне всё равно.

Томонори и Сарас тоже вернулись в котацу, уставившись в телевизор.

«Чем больше людей за столом, тем вкуснее», — показала Ю.

Да, и что это вообще было, это «кормление в четыре руки»?

— Ах да, тогда я сейчас принесу ещё и ту собу, которую готовила на закуску! — радостно объявила Харуна.

Я был уверен, что после птицы-Феникса меня уже ничто не потрясёт.

Как же я ошибался.

Из кухни выбежала сияющая Харуна.

— Тринадцать километров! — объявила она.

Перед нами предстала соба длиной с книгу рекордов Гиннесса, тонкая, как паутинка! Как можно было сделать такую длинную и при этом не порвать — уму непостижимо!

Ночь всё тянулась. Смех сменялся гневом, подзатыльники — волнением. Если уж подводить черту под этим сумасшедшим годом, то пусть она будет именно такой — в кругу этого хаоса. И пока мы поглощали эту невообразимую собу, внезапно зазвонил колокол новогодней ночи.

«С новым годом!» — гласила табличка Ю.

Галдевшие Харуна и Томонори, увидев это, разом притихли.

Вот бы и в следующем году всё было так же.

***

И вот год поистине сменился новым. Первое января. Раннее-раннее утро, ещё до того, как встало солнце. Мы уже стояли у местного храма. Я ненавижу толпы, поэтому мне куда милее наша окружная святыня, чем раскрученные храмы, но даже у входа с утра было людно, как в переполненной электричке в час пик.

— Ничего себе, сколько народу, — пробормотала Томонори.

Остальные, похоже, ещё дрыхли дома. Для первого визита в храм полагаются нарядные кимоно-фурисодэ, но вокруг стояли люди в спортивных костюмах и толстовках — всё, чтобы было удобно двигаться. Мы с Томонори тоже были в спортивных костюмах. В школьной форме для физкультуры, если точнее. Тепло она держит отвратительно, поэтому я намотал шарф, который Ю подарила мне на Рождество.

А всё ради того, чтобы участвовать в забеге под названием «Гонка Крутых Парней». «Крутыми парнями» называют тех красавчиков, что водятся с сёстрами Каноэ. Видимо, смешали их с гонкой «Мужчин Удачи» из храма Нисиномия в Хёго — выдумка в духе Харуны.

Когда-то она уже устраивала здесь «Харуна-фестиваль», но это уже совсем другая история.

После того адского побоища с собой, Харуна отправила на соревнования нас с Томонори с напутствием: «Чтоб победили!» Вообще-то она и сама собиралась, но, умотанная дневными приключениями, не смогла бы гонять всю ночь. И правильно — если вспомнить, сколько она там денег заколачивала, наверное, они как раз на такие мероприятия и шли.

Томонори — девушка с характером охотничьего пса; бегать в коротких шортах даже в эту собачью стужу для неё — одно удовольствие. В такие минуты я особенно уважаю легкоатлетов.

Она уже вовсю разминалась, предвкушая старт. Трасса — проще некуда: взлететь по лестнице перед храмом, пролететь под тории, рвануть прямо, потом у ящика для пожертвований свернуть налево, змейкой проскочить S-образный поворот и финишировать у гигантского кедра позади храма.

Первые трое получали титулы «Суперкрутой Парень», «Крутой Парень» и «Просто Парень», а с ними — гарантию отличного года.

Вообще-то это не древний ритуал, а забава, которую придумали только в этом году. Но то, сколько народу она собрала, вызывает уважение к талантам Харуны. Наверняка без моего ведома она провернула какую-то гениальную пиар-кампанию.

— Аикава, давай финишируем вместе! — предложила Томонори.

В любой гонке обязательно найдётся такой тип.

— Ага, давай, — рассеянно ответил я, но она вдруг нахмурилась.

— Ты меня постоянно выручаешь. А сегодня я хочу, чтобы ты пришёл первым. Выложись по полной, ладно? — серьёзно попросила она.

— Ну, раз участвую, то, конечно, выложусь.

— Ты будешь первым, я — второй! Да-а-а! Сделаем это!

Её боевой дух был на пике, и в этот миг — старт!

Толпа хлынула лавиной. Хм? Где-то я уже видел это зрелище, причём вчера.

Мы рванули вверх по лестнице. Меня тут же зажали со всех сторон, я чуть не грохнулся, споткнувшись на первой же ступени, но вдруг чья-то сильная рука рванула меня вперёд. Томонори!

Она тащила меня за собой. С невероятной скоростью мы обходили одного бегуна за другим. Когда мы пролетели под ториями, плотная толпа осталась позади. Впереди маячило всего пятеро.

Ниндзя-вампир и член команды по лёгкой атлетике, она продолжала наращивать темп, волоча меня за руку.

— Вперёд, Аикава!

— Слушай, Томонори…

— Мы же решили финишировать вместе! Ты вчера меня за руку тянул, теперь моя очередь! Я сделаю тебя первым!

Её сдавленная спортивным топом грудь подпрыгивала в такт бегу. Томонори не могла размахивать двумя руками и явно не выкладывалась на полную, но даже так она оставляла обычных людей далеко позади. Мы обогнали одного, второго и вырвались на третье место. Впереди показался ящик для пожертвований.

Левый поворот! Слишком сильно войдя в вираж, Томонори заскользила по обледенелой каменной плитке, и её понесло.

— Ай! — вскрикнула она, теряя равновесие.

Я резко дёрнул её на себя.

Каким-то чудом она устояла. Но, потеряв опору, рухнул уже я.

— Аикава!

— Не останавливайся! Беги! Победи…

— Но ведь это ты должен быть первым…

— Забей. Давай.

Томонори устремилась вперёд. Я поднялся и побежал следом. Пройдя S-образный поворот, она понеслась по финишной прямой. Первой она не стала, но завоевала третье место, получив в награду дюжину рисовых лепёшек.

Однако на обратном пути она выглядела подавленной.

— Прости, Аикава.

— За что извиняться? Ты вообще тормозила, а всё равно пришла третьей. Это круто!

— Я хотела, чтобы ты стал Суперкрутым Парнем. Это единственный титул, который я хотела бы, чтобы ты получил после чудо-девочки.

Титул, который мне нужен ещё меньше, чем костюм чудо-девочки.

— Но ты же опять меня спас… А я, хоть и жена твоя, ничего путного как жена сделать не могу.

— А что значит — «путного как жена»?

— Ну, это… делать всё для своего мужа.

— Так ты и так делаешь более чем достаточно.

Томонори покачала головой.

— Ничего я не делаю.

— Слушай, не заморачивайся. Всё хорошо так, как есть.

— Но…

Обычно бойкая, сейчас она была непривычно тиха и лишь прижимала к себе выигранные лепёшки.

Итак, встретив такое утро, около полудня я снова направился в храм. Вспомнилось, как в детстве после утренней зарядки по радио возвращаешься домой, а потом в обед снова бежишь в парк.

Территория храма разительно изменилась по сравнению с утренней. Везде выстроились ряды киосков с амадзаке, кастеллой и жареными кальмарами. Новый год — это всегда праздник.

Каменная мостовая, по которой спозаранку грохотал табун взмыленных мужиков, теперь была заполнена неторопливо гуляющими детьми и барышнями. А впереди меня — пять девушек.

Пять девушек в фурисодэ разных цветов. Если объяснять наглядно:

Фурисодэ Красное! — Харуна.

Фурисодэ Синее! — Ю.

Фурисодэ Розовое! — Сера.

Фурисодэ Жёлтое! — Томонори.

Фурисодэ Чёрное! — Сарас.

Прямо команда рейнджеров в юбках! Фурисодэ Файв, можно сказать. Сера в розовом — это особенно мило.

Помолившись, мы бесцельно бродили среди рядов.

— Ого-го! Юкинори! Смотри, рис с кальмаром, рис с кальмаром! — Харуна, отоспавшись, снова была энергична, как заведённый моторчик, и шлёпала ногами в предвкушении.

— А, ну да, — Томонори всё ещё была подавлена после утра.

Они что, после вчерашнего марафона собы до сих пор могут хотеть есть?

— М-м, смотрю, вы все строго следуете моим указаниям, — скрестила руки Харуна, гордо помахивая ахогэ.

Что ты из себя строишь такую важную?

Впрочем, ответ не заставил себя ждать.

— Харуна-тян, с Новым годом! Спасибо, что заботитесь о нас и в этом году!

— О, Харуна-сан, с Новым годом! Спасибо за всё в прошлом году!

— Харуна-тян, с новым! Благодаря тебе у нас всё в шоколаде!

Прохожие, от тётушек до стариков, наперебой приветствовали Харуну. Некоторые даже склонялись в глубоком поклоне.

С какой стати все они так рассыпаются перед этой малявкой с дурацким хохолком?

— С новым! Взаимно! — отвечала она им, не вынимая рук из-под мышек, с невероятно важным видом.

— Шеф, а откуда ты их знаешь? — озвучила мои мысли Томонори.

— А? Да это всё мои подчинённые, — без тени сомнения ответила она.

Ага, конечно. Я смерил её ледяным взглядом, но тут вмешалась Сера:

— Харуна раздавала соседям излишки своих блюд. И, зная её характер…

— Она повсюду совала свой нос и заводила всё больше знакомых, — закончил я за неё. Сера молча кивнула.

Как и с додзинси, в этой сфере Харуна была гением. Она безошибочно била в самое яблочко того, что нужно соседям. Если подумать, таких событий, как Гонка Крутых Парней, здесь раньше не было, да и храм в этом году на удивление многолюден. Обычно на Новый год все валят в крупные святилища. Наверняка, благодаря гениальным советам Харуны, эта местная жизнь снова забила ключом.

Выходит, она и правда отлично ладит с соседями.

Взять хотя бы декабрьские вечеринки или то, как она вела уроки в школе. Всё это научило Харуну коллективизму. Говорят, до того как попасть в наш мир, она всегда была одна. И действительно, её поведение вечно создавало вокруг дурацкие инциденты, а из-за упрямства и эгоизма она с трудом заводила друзей.

Но нынешняя Харуна наверняка справилась бы, даже если бы вернулась в Вилье. Странное чувство — в душе одновременно радость и грусть.

— Юкинори! Вон туда! Мы обойдём все ларьки!

— Ага, пошли… — вяло поплелась за ней Томонори.

Пока они скрылись в толпе, Сера наклонилась ко мне и прошептала, глядя на покупающую маску Харуну:

— Что скажешь, Аюму?

— Ты о чём?

— О Харуне. Я думала, ты будешь беспокоиться, не причиняет ли она другим слишком много хлопот.

— Ну, волнуюсь, конечно. Но то, что у неё становится больше друзей, которым она может открыться, меня искренне радует.

Сера тихо усмехнулась.

— Я того же мнения. Поэтому, зная всё, я не стала её останавливать.

— А зачем тогда спросила?

— Ты же вечно твердишь: «Не создавай проблем».

— А что, это не так?

— Так. …Но если бы ты не мог порадоваться её росту, я бы тебе врезала. …Итак, госпожа Хеллсайт. Желаете что-нибудь?

«Хочу спасти золотую рыбку», — подняла табличку Ю.

— Тогда пройдёмте туда.

Сера увела Ю в толпу.

Я стоял в нерешительности, как вдруг Сарас схватила меня за руку и потянула в сторону.

— Дарлинг-Пустышка, не хочешь ли вытянуть предсказание?

Гадальные билетики, а? Для первого визита в храм — самое то. Встаём в очередь. После вчерашнего опыта час-другой в очереди меня уже не пугают.

— О, Аикава, привет! — окликнул меня кто-то.

Оборачиваюсь — это Канами Михара с вечно взлохмаченными русыми волосами, одноклассница Томонори из баскетбольной команды, в уютном дафлкоте. А рядом — Таэко Хирамацу, с косичками, первая ученица в нашей параллели и чемпионка по игре в сто стихов.

— Поздравляю… с Новым годом… Надеюсь… на вашу благосклонность… и в этом… — медленно поклонилась она, произнося каждое слово с мягкой, обволакивающей вежливостью.

— А где Юки-тян? Она разве не с тобой? — даже не думая здороваться, перебила её Михара.

— С Новым годом, — с особым чувством улыбнулся я одной только Хирамацу.

— С Новым годом. Если ты ищешь Томонори, то она где-то рыщет в поисках риса с кальмаром, — добавила Сарас.

Михара уставилась на неё в упор.

— …Я давно хотела спросить. Аикава, а какие у тебя вообще отношения со старшей Хосикавой? Вы какие-то уж слишком близкие.

— Прекрасный вопрос. Я этому Отбросу-Дарлингу прихожусь…

— Всего лишь капризной и заносчивой старшекурсницей, которая третирует своего несчастного кохая, — перебил я.

— Н-но… называть тебя «Дарлингом»… это же… — Хирамацу замялась, потупив взгляд и нервно потирая руки. Ей всегда трудно смотреть людям в глаза. И в этом есть своя прелесть.

— Да она просто издевается. Вот ведь напасть, — отмахнулся я.

— А… вот оно что… Понятно, — выдохнула Хирамацу, прижав руку к груди. Её дыхание маленьким облачком пара растворилось в морозном воздухе.

— А, ну да ладно! Кстати, Аикава, ты ведь тоже пойдёшь на каток? — тут же переключилась Михара.

Вот сама же спросила, и такое равнодушие.

— На каток?

— Ну, Орито и Андерсон собираются в последний день каникул. Мы с Таэ-тян тоже хотели, но не знали, идёте ли вы с Юки-тян.

— Впервые слышу.

— …Разве Орито-кун… тебе ничего… не говорил? — робко спросила Хирамацу.

— Сарас, — обратился я к своей спутнице, — составишь нам компанию? Всё равно мы все здесь.

— Увы, у меня дела. Придётся отказаться.

— Жаль.

Ну да, она же возглавляет целую организацию ниндзя-вампиров. Даже в первый день нового года у неё наверняка куча забот. Не буду настаивать.

— А знаешь, Таэ-тян такая: «Если… Аикава-кун… пойдёт… то, может, и я…», — передразнила Михара подругу.

Ну если умеешь так, вела бы себя так всё время!

— Канами-тян! …Ну хватит уже! — Хирамацу спрятала пылающее лицо в ладонях.

— Ну да, зимние каникулы — штука короткая, — согласился я. — Гулять так гулять, я тоже пойду. Думаю, и Харуна с остальными с радостью подхватятся, если предложить.

— Вот видишь, Таэ-тян, всё и устроилось, — подмигнула подруге Михара.

— Ну хватит уже… — только и смогла вымолвить Хирамацу, заливаясь краской смущения.

— А вы-то сами уже вытянули предсказание? — поинтересовался я.

— А? Ну, типа того, — Михара скорчила мину, будто умоляя не развивать тему.

— Канами-тян выпало… «несчастье», — пояснила Хирамацу.

— Особенно по любовной части, — удручённо вздохнула Михара. — «Сейчас не время. Не торопись и жди» — вот так прямо и сказали.

— А что у Хирамацу?

— Я…

— А у Таэ-тян — «великая удача»! В этом году ей точно всё по плечу!

— …Да ладно тебе… В прошлом году… тоже хорошее выпало, а не сбылось ведь, — запротестовала Хирамацу, взмахнув ладошками.

— Что же там было за предсказание? — полюбопытствовал я.

— «Сбудется… с тем, о ком думаешь…» — прошептала она.

Так у Хирамацу есть кто-то на сердце?! Да мне уже до жути интересно, что это за тип! Как можно не замечать чувств такой скромной и милой девушки, как Хирамацу?! Если он посмеет её расстроить, клянусь, я выйду за пределы человеческих возможностей и вколочу в него это осознание сокрушительным зомби-ударом!

— Но ты же смогла с ним хоть немного сблизиться? — осторожно спросила Михара.

— …Ага.

Что это за чувство? В груди будто всё сжалось и потускнело.

— Что ж, рад за тебя, — выдохнул я.

Услышав это, Михара вдруг прыснула.

— А-ха-ха-ха-ха-ха! Ну и лицо у тебя было! — залилась она смехом.

Хирамацу, прикрыв рот рукой, тоже едва сдерживала смешинки. Да что с ними такое?

— Ты чего это вдруг решил косплеить каменную статую Ниниги? — Михара ткнула пальцем мне в подбородок, и я машинально схватился за него.

Опять? Ну что со мной творится в последнее время?

— А, простите. Что-то я сам не свой со вчерашнего дня. Наверное, усталость, — смутился я.

— Ты в порядке, Аикава-кун? — Хирамацу тревожно заглянула мне в глаза.

— Да, всё нормально. Ты очень добрая. Знаешь, я искренне завидую тому, кого ты любишь.

— Эй, Отброс-Дарлинг… Ты что, правда не замечаешь? — стоявшая всё это время в стороне Сарас посмотрела на меня с таким неподдельным изумлением, что я опешил.

— А? Чего именно?

Иногда она несёт полную околесицу. Почему нельзя просто сказать прямо?

— Ты просто потрясающе безнадёжный идиот. И после этого ещё смеешь заявлять, что «не любишь напористых девушек»?

— Да о чём ты вообще?

— Эта девушка… — начала Сарас, указывая на Хирамацу, и в этот момент…

— А-а-а! Хосикава-сэмпай! Ну… что же вы… ох… — запричитала Хирамацу, взмахнув руками и залившись краской до корней волос. Её щёки стали ярче любого яблока.

Михара тут же по-свойски обняла подругу за плечи и, глядя на меня, расплылась в нахальной ухмылке малолетнего хулигана.

— Сейчас-то можешь и не объяснять, — протянула она. — Сам скоро догадается. Сначала Юки-тян, теперь Таэ-тян… Ох и хлопотная у тебя жизнь, Аикава.

И продолжала лыбиться, лыбиться, лыбиться… У Михары порой бывает эта дурацкая манера говорить загадками. Я будто стоял за невидимой сеткой, отделяющей меня от сути их разговора.

— …Пойдём… наверное… — не выдержала напряжения Хирамацу, явно желая провалиться сквозь землю.

— И правда. Ну, мы пошли искать Юки-тян, — заторопилась Михара.

— Ага, до завтра, — махнул я им вслед рукой.

Странные они. Но… всё равно куда лучше, чем остальные мои знакомые.

Прошло, казалось, несколько вечностей, прежде чем подошла наша очередь. Сто йен за попытку.

— Два, — Сарас протянула служительнице в одеянии мико две сотни.

Два? Разве можно тянуть по два раза? Или она и за меня заплатила?

Она потрясла здоровенный шестигранный цилиндр из дерева, перевернула его — и наружу выскочила тонкая палочка с номером. Потом проделала всё это снова и назвала номера служительнице.

— А почему ты тянула дважды?

— Если бы внутри не оказалось ничего хорошего, было бы грустно, не так ли? Поэтому я всегда вытягиваю два, а затем собираю из них всё лучшее.

Я глянул на её предсказания: «средняя удача» и «великая удача». В целом всё самое хорошее, что можно было составить, и Сарас осталась весьма довольна.

— А мне и одного хватит. Шестьдесят третий номер, пожалуйста.

Я взял полоску бумаги и на ходу развернул её.

Номер шестьдесят три — «Трясинная удача».

Общий прогноз: «Увязнуть в болоте».

…Что за бред? Неужели и это проделки Харуны? Издеваются, честное слово. Может, пойти перетянуть? Я обернулся на очередь — хвост змеился до бесконечности. Ну нет, ещё раз я этот круг ада не выдержу.

— Дарлинг, — тихо позвала Сарас.

— М?

Ничего не объясняя, она взяла мою руку и вложила в неё свою бумажку с «великой удачей». И на лице её промелькнуло что-то до странности смущённое…

С чистой совестью покончив с гаданием, я отыскал свой отряд «Фурисодэ Файв», и мы отправились осваивать торговые ряды.

Сарас, как прирождённый снайпер, задалась целью выбить в тире абсолютно все призы. Ю, не отрываясь, спасала золотых рыбок — Сера взирала на это с выражением абсолютного счастья. Харуна же каким-то непостижимым образом оказалась по ту сторону прилавка с такояки. Её стряпня — выше всяких похвал, и нет нужды говорить, что очередь к ней выстроилась похлеще, чем за предсказаниями.

Хм. А где Томонори? Обычно она зажигает громче всех. Хотя, может, где-то шумит, вот и Михара с Хирамацу её искали.

— Сера, пойду найду Томонори.

— Только что была здесь… Хорошо, идите. Но если окажется, что она заблудилась, мы без колебаний оставим её здесь и вернёмся домой, — холодно предупредила она.

— Ага-ага, — отмахнулся я, делая вид, что воспринимаю это как шутку. Но что-то подсказывало, что она не шутит. Эта женщина вообще всегда говорит только правду.

Сколько же я брожу в поисках со вчерашнего дня? Может, в детективы податься?

Я оглядел торговые ряды, но знакомой фигуры в жёлтом не увидел. Девушек в фурисодэ не так много, так что я надеялся быстро её заметить.

Я миновал ящик для пожертвований, свернул налево, проскочил S-образный поворот — дорогу, знакомую по утренней гонке. У гигантского кедра, куда вела дорожка, людей почти не осталось. Оно и понятно: кроме этого древнего исполина, здесь ничего нет — ни лавок, ни развлечений.

Прислонившись спиной к могучему стволу, на земле сидела одинокая девушка. Обхватив руками колени, она рассеянно смотрела в небо.

— Что стряслось, Томонори? — спросил я, подходя и становясь рядом, тоже опираясь на дерево.

— Аикава… — Она заметила меня, но лишь сильнее прижала колени к груди, сворачиваясь в клубок.

— Всё переживаешь?

— …Ага, — буркнула она, не поднимая лица.

— Если честно, я только рад, что не получил этот дурацкий титул «Крутого Парня», — улыбнулся я.

— Дело не в этом, — отрезала она.

— Вот как? А я думал, в этом.

— …Я вечно только и делаю, что тащусь за тобой следом. Учитель дала мне шанс всё исправить, а я думала — теперь-то точно. Но в итоге опять ты меня спас.

Вот, значит, почему Харуна выставила её на ту гонку. Эта наша ахогэ и впрямь заботится о Томонори.

— И ты переживаешь из-за такой ерунды? Не стоило.

— Но я ведь твоя жена, — упрямо повторила она.

— И всё равно не стоило.

— …Ну да, — судя по голосу, она ни капли не убедилась. Что же с ней делать?

— А чего ты сама хочешь? — спросил я.

— А?

— Ну вот ты сама, без оглядки на долг жены.

— Я… — начала Томонори и запнулась, подбирая слова. — Я хочу быть с тобой, Аикава. Не просто потому, что так велит кодекс. А потому что… мне нравится быть рядом.

Она сказала это так тихо, что я едва расслышал. Её слова упали в морозный воздух и, кажется, застыли между нами.

— Вот как, — только и смог выдавить я. Отчего-то в горле пересохло.

— В последнее время… всё как-то странно, — продолжила она, не поднимая головы. — Когда я вижу, как эта Сарасвати к тебе ластится… у меня вот здесь, в груди, сжимается. А когда ты смотришь на Серафима, я думаю: «Не хочу ей проиграть!» Но чему проиграть — сама не понимаю. Наверное, я заболела.

Она спрятала лицо в коленях, её голос звучал глухо.

— Тогда, может, это я виноват?

— Ты… не виноват. Это я дура… потому и страдаю.

— Тебя, кстати, Михара и Хирамацу искали.

— Мы уже виделись.

— И что они сказали?

— Канами говорит, что я заболела. Что у меня какая-то болезнь, — безнадёжно повторила она.

Ах ты ж мелкая вредина! Опять запудрила мозги бедняжке Томонори!

— Да это её обычные шуточки. Небось, опять со своей дурацкой ухмылкой это сказала?

— Ну… было.

— Враньё это всё. Она не врач, а обычная школьница. Кстати, ты слышала про каток?

— Слышала… Но я не пойду.

— Почему?

Я думал, это самый очевидный вопрос. Но Томонори вдруг сжалась, будто я надавил на больное.

— …не умею, — прошептала она еле слышно.

— А?

Я переспросил, и она почти с вызовом выпалила:

— Я! Не умею! Кататься! На коньках!

Признание было настолько неожиданным, что я опешил. Томонори, которая обожала все виды спорта — от таcпони до кабадди, — чего-то не умела?

— Хочешь смейся, если смешно.

— Знаешь, никто не рождается с коньками на ногах. Смеяться тут не над чем.

— А Канами ржала в голос.

— Думаю, если ты ей разок врежешь, никто тебя не осудит.

Я попытался улыбнуться, но Томонори оставалась серьёзной. Она тяжело вздохнула. Я молча положил руку ей на голову.

— …Аикава.

— Устроим спецтренировку.

— Да ладно, не надо… — буркнула она.

— Отличная же идея! Удивим Михару и остальных. Я, знаешь ли, на коньках неплох.

— Хм-м, — безразлично протянула она, похоже, не особо веря.

— Слушай, Томонори. Ты ведь говорила, что хочешь быть полезной мне, так?

— Ну…

— Тогда научись кататься ради меня. Я хочу похвастаться перед ними, как здорово умею тренировать.

— …Аикава…

— ЮКИНОРИ-И-И! Я ВСЁ СЛЫШАЛА-А-А! ТУ-У!

Словно ниндзя, с ветки кедра спрыгнула девчонка с ахогэ. В руке она держала… такояки.

— Харуна?.. Ты же вроде была у плиты?

— Я принесла их, чтобы накормить Юкинори! — гордо объявила она.

— И давно ты подслушиваешь?

— С той самой эпохи, когда Верхний Кедр встречался с Одою, что у реки Тэтори… ну, где-то так! — беспечно отозвалась Харуна.

При чём тут эпоха воюющих провинций?!

— Я не позволю, чтобы моя ученица чего-то там не умела! — заявила она, уперев руки в бока. — Мои ученики должны быть идеальны! Завтра же идём на каток!

— Но, Учитель…

— Молчать! Я сказала — идём, значит, идём! — своим обычным тоном, не терпящим возражений, она заставила Томонори умолкнуть.

— …Выше нос, — Харуна сунула ей в рот шарик такояки. Лицо Томонори на мгновение озарилось теплом, но, едва прожевав, она снова сникла.

Что ж, видимо, завтра на катке мне придётся во что бы то ни стало вернуть ей боевой дух. Повеселится — и всё пройдёт.

Так завершился этот суматошный поход в храм. Мы возвращались домой. Харуна скакала вприпрыжку, размахивая связками водяных шариков, которых у неё скопилось штук сто.

Томонори и Сарас отделились, свернув к своей многоэтажке ниндзя-вампиров.

Сера, грациозно поедая сахарную вату, шагала рядом с Харуной. …До сих пор не верится, что она ест такое. С удовольствием посмотрел бы на её лицо в этот момент, но Сера упрямо держалась ко мне спиной.

Впрочем, унывать не в моём характере. Ведь рядом со мной шла она — моя милая, любимая волшебница-некромант. Просто идти домой с Ю — уже счастье.

Внезапно Ю резко обернулась, словно заслышав что-то. Она так редко двигалась столь стремительно, что я невольно вздрогнул.

— Что случилось?

«За нами кто-то наблюдает», — прочитал я на её листке.

Томонори ещё на фестивале говорила, что чувствует чей-то взгляд. Тогда я списал это на огромную толпу. Но если даже Ю это заметила… тут есть над чем задуматься. Неужели опять надвигается что-то серьёзное?

— Ю, ты можешь понять, кто это?

«Присутствие исчезло», — ответила она.

Почувствовав, что Ю их засекла, наблюдатель скрылся. Кто способен на такое? Ниндзя-вампир? Какова цель? И кто мишень?

Знакомое, липкое предчувствие — в воздухе снова запахло крупными неприятностями.