Целитель Академии по имени Алейн был старшим среди аспирантов профессора Фишера — декана факультета целительства. На этом фестивале он входил в число ответственных за медицинскую помощь. Поводов для беспокойства хватало.
Но в этот раз ведь здесь есть тот профессор. Тот самый, который после турнира по фехтованию собрал по кусочкам всех идиотов, пытавшихся поубивать друг друга. Никто тогда не умер и не остался с травмой, после которой уже невозможно нормально восстановиться. Говорили, раньше он был придворным врачом и только недавно пришёл преподавать.
Похоже, мастерство у него действительно настоящее. Из деканата поступило простое распоряжение: если пациент выглядит хоть немного серьёзным — отправлять к профессору Астриксу. Если не выглядит серьёзным — всё равно отправлять к профессору Астриксу.
Алейн именно так и делал. Хотелось верить, что и нынешний фестиваль закончится без серьёзных последствий. Только вот рыцарь, которую он только что отправил в отделение, выглядела уже совсем нехорошо. Оставалось довериться профессору.
Других вариантов всё равно не было. Алейн нервно ходил перед дверями отделения. Выживет студентка?
***
Эта пациентка так умрёт. Чёрт. Голова уже раскалывается. Оставить всё как есть — мозг перестанет получать кровь, и она погибнет.
Продолжать поднимать давление эпинефрином — можно потерять пальцы и другие периферические ткани. Но сколько ни думаю, другого пути не вижу. Я снова взял скальпель.
— Времени нет. Держите её крепко.
— Подождите! Доктор…
Элеонора что-то пробормотала с таким лицом, будто уже пережила самое страшное. В краю зрения Истина замахала рукой. Что ещё?
— Профессор. Вы правда совсем без анестезии?
— Истина, времени нет. Дай ей край одеяла, пусть прикусит. Боль должна быть терпимой.
Сказал же — сейчас нельзя нормально обезболивать. И рук я при этом не останавливал. Лидокаин, которым можно было бы сделать местную анестезию, тоже влияет на сосудистый тонус. Добавлять ещё что-то в её состоянии не хотелось.
— Но вы же собираетесь вскрывать возле сердца. Это не может не болеть…
— Истина. Тихо.
Она замолчала. Я бы и сам предпочёл всё спокойно объяснить. Только времени на это не было. Очень осторожно я подвёл скальпель к четвёртому межрёберью слева.
Большой доступ не нужен. Хватит и двух сантиметров. Межрёберные мышцы тонкие — несколько миллиметров, три слоя. Через некоторое время в маленьком разрезе показался перикард.
Элеонора дёрнулась, но сильного крика не было. Отлично. Теперь перикард вижу собственными глазами. Риск случайно задеть что-то другое намного меньше.
Остаётся медленно убрать жидкость.
— Почти всё. Потерпите ещё немного.
— У-у…
Элеонора зажмурилась, но не дёргалась и не кричала. Перикардиоцентез опасен не столько болью, сколько тем, что работаешь буквально рядом с сердцем. Я захватил край перикарда пинцетом и осторожно ввёл в него иглу. Шприц начал наполняться красно-бурой жидкостью с примесью крови.
Эффект должен быть почти мгновенным. После всей паники сама суть лечения тампонады сердца оказалась до смешного простой: убрать жидкость, которая давит на сердце. Разрез между рёбрами был размером с ноготь.
Отверстие в самом перикарде — всего лишь след от иглы. Сложность процедуры не в масштабе вмешательства, а в том, что малейшая ошибка рядом с сердцем может закончиться смертью.
— Всё. Сейчас зашью.
Через несколько минут. Элеонора уже сидела прямо на койке. Лицо было такое, будто её сейчас вырвет. Несколько раз она и правда кашлянула и подавила сухой позыв.
Но жива.
— Уф…
— Как самочувствие?
Бледность заметно уменьшилась. И дыхание будто снова стало свободнее.
— У-у… Сердце всё ещё колотится.
— Мы только что вмешивались в области перикарда. Некоторое время так может быть.
— Теперь всё нормально?
— Сама процедура прошла хорошо. Если дальше давление останется стабильным, думаю, за день-два станет значительно лучше.
Если давление нормализуется — значит, выкарабкается. Если после всего этого продолжит падать… Тогда хорошего решения у меня уже нет. Придётся снова и снова отводить жидкость из перикарда и поддерживать состояние.
А дальше — либо организм справится, либо нет.
— Мне обязательно сидеть?
— Да. Нельзя, чтобы жидкость в лёгких снова мешала дыханию.
Совсем недавно признаки уже появились. Ложиться сейчас нельзя. В горизонтальном положении жидкость распределяется по большей площади лёгочной ткани, а разница гидростатического давления перестаёт помогать ограничивать выпот. Причины чуть сложнее.
Но итог простой: сидеть. Я боялся процедуры. Всё-таки высокорисковое вмешательство — игла в перикард рядом с сердцем. Но всё получилось.
И рыцарь жива. Я накинул на Элеонору одеяло. Она всё ещё выглядела недовольной. Что, в общем, неудивительно.
Человеку только что полезли иглой почти к сердцу. Трудно ожидать отличного настроения.
— Дайте руку. Пульс ещё раз проверю.
— Не хочу. Спасибо, что спасли, но…
— Что?
Элеонора плотнее завернулась в одеяло и сложила руки на коленях. Поза откровенно оборонительная. Ладно. Понимаю.
Рыцарь всё ещё смотрела на меня с явным недоверием.
— А что вы вообще сделали?
— Вокруг сердца есть мешок — перикард. В нём скопилось слишком много жидкости, она начала сдавливать сердце. Я сделал доступ и удалил часть содержимого.
Элеонора снова склонила голову набок.
— То есть операция на сердце?
— До самого сердца я не добирался.
— Понятно. А почему там вообще накопилась жидкость?
— Из-за травмы. Возможно, повреждена коронарная артерия или крупный сосуд. Возможно, какой-то другой сосуд. Сейчас точно определить нельзя.
Но я всё-таки надеялся, что ситуация стабилизируется. Пульс возвращался. Цвет лица тоже. Значит, вполне возможно, кровотечение внутри перикарда уже остановилось.
Дальше организм может справиться с помощью лекарств. А других возможностей у меня, если честно, всё равно почти нет.
— В общем, процедура закончилась нормально. Если давление и пульс будут стабильными, серьёзных проблем не ожидаю. Но будем внимательно следить за сепсисом. Перикард вскрывали, поэтому профилактически назначу антибиотик.
Элеонора медленно кивнула.
— А если состояние снова станет нестабильным?
— Тогда готового решения у меня нет. Будем как можно дольше поддерживать жизненно важные функции и помогать организму восстановиться.
— Честно. Понятно.
Вопросов у неё было много. Обычно сразу после процедуры люди слишком измучены, чтобы устраивать полноценный допрос.
— Несколько дней останетесь в отделении и будете принимать лекарства. Может снова появиться одышка, поэтому пока сидите. Когда полностью уйдёт жидкость из лёгких, я не знаю.
Если частота сердечных сокращений продолжит расти, можно рассмотреть бета-блокатор. Если плевральный или лёгочный выпот будет накапливаться, можно подумать о петлевом диуретике. Но всё это потом. Сейчас главное — наблюдение.
Для профилактики инфекции дам ампициллин. Если разовьётся настоящий эндокардит или тяжёлый сепсис, одного ампициллина может уже не хватить. Тогда понадобится антибиотик намного сильнее. Но это будем решать, если действительно случится.
Я поставил у койки стеклянный флакон.
— По одной таблетке каждое утро.
— Что это?
Ещё недавно не дала мне даже пульс проверить, а теперь вопросов море. Нет. Не надо так думать. Несколько дней назад у меня вообще был пациент с наркотической зависимостью.
Нормально, когда человек спрашивает, что ему дают.
— Лекарство против бактерий. После вмешательства в области перикарда у вас высокий риск бактериемии, поэтому пока будем принимать профилактически.
Элеонора некоторое время смотрела на пузырёк, потом кивнула. Надеюсь, удалось убедить.
— Когда выпишете?
— Подождём три дня. Если за это время ничего плохого не произойдёт, думаю, сможете уйти.
— Спасибо.
— Отдыхайте. Только сидя!
Я поймал Элеонору в тот момент, когда она уже начала заваливаться назад. Говорю же — пока не ложиться. Сейчас уснёт горизонтально, снова начнётся одышка. Будем считать, что после всего пережитого она просто плохо соображает.
На этом осмотр закончился. Мы с Истиной вышли из отделения.
***
День выдался тяжёлым. К этому часу фестиваль охоты на монстров, наверное, уже почти закончился. Мы вернулись в лабораторию и сели за стол. Длинный был день.
— Записи по пациентке сделала?
— Да.
Истина кивнула.
— Удивительно, сколько людей попадает сюда по совершенно нелепым причинам. Я думала, большинство будут ранены в драках.
— Я тоже.
После работы в неотложке перестаёшь удивляться почти чему угодно. Но человек, который сам нашёл гриб и отравился им, всё-таки сумел выделиться. Что вообще должно происходить в голове, чтобы так сделать? Истина от усталости сидела на диване боком и смотрела куда-то вдаль.
Точно. Я ведь ещё кое-что не сказал.
— Истина. Помнишь рыцаря, которую сегодня привезли?
— А! Да.
— Если температура поднимется выше тридцати восьми, пульс станет чаще девяноста или дыхание — чаще двадцати в минуту, сразу сообщи. У неё высокий риск сепсиса, следить нужно особенно внимательно.
Несколько секунд Истина молчала. Потом задумчиво наклонила голову.
— А что такое сепсис?
— Когда бактерии циркулируют в крови.
Одно из самых опасных состояний внутренней медицины.
— Понятно. А если температура выше тридцати восьми, пульс выше девяноста и дыхание выше двадцати — это уже сепсис?
Вопрос сложнее, чем кажется. Но в первом приближении… Я кивнул.
— Тогда объясните подробнее.
Истина скрестила ноги и на некоторое время задумалась. Потом протёрла линзы очков и повернулась ко мне.
***
Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»
Телеграм (новости, анонсы, эксклюзивы): https://t.me/domnekromanta
Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta