Может, Вайолет и права. Научный мир снова перевернётся. До сих пор в местной медицине множество физиологических процессов — в том числе иммунные реакции — объясняли как нечто непрерывное и абстрактное. Четыре стороны света. Четыре первоэлемента. Четыре телесные жидкости.
Гуморальная теория пыталась связывать болезни с их взаимодействием и нарушением баланса. Но реальность устроена иначе. Человеческое тело сложено из клеток почти как стена из кирпичей. А внутри самих клеток всем управляет химия. Болезнь разносят не миазмы, а крошечные частицы. И сражаются с ними тоже настоящие маленькие «солдаты», меньше поперечного среза волоса.
Конечно, не всё в мире сводится к сумме простых деталей. И в прошлой жизни существовали системы, свойства которых нельзя нормально объяснить, просто сложив свойства компонентов. В этом мире наверняка то же самое. Но наличие исключений не отменяет базовых правил. Даже если какая-то аномалия достаточно сильна, чтобы нарушать привычные законы, это ещё не значит, что самих законов нет. По крайней мере, я понимал всё именно так.
Другая проблема. Если каждую лекцию тратить на очередную новую теорию, когда я вообще успею пройти программу? Ладно. Проведу экзамен в форме эссе или развёрнутых ответов. Тогда не придётся ломать голову над тестами. А проверять можно поручить Истине. Главное сейчас другое. Раз уж идея прозвучала публично, назад её не заберёшь. А судя по реакции, она начнёт распространяться по научному миру очень быстро.
Если я хочу и дальше задавать направление исследованиям и не позволить остальным мгновенно меня догнать, придётся выдавать новые темы быстрее, чем они успевают закрывать старые. Клаус уже возится с видами бактерий и красителями. Значит, всё идёт как надо. Лекция закончилась с привычным успехом. Правда, врачи по природе народ недоверчивый и боевой. Вместо оваций мне снова досталась очередь острых вопросов.
Ну и что. Это лишь подтверждает, что работа достаточно важная. Пианист-виртуоз заканчивает концерт — зал встаёт. Я заканчиваю лекцию, которая меняет историю медицины, — люди смотрят так, будто встретили убийцу родителей, и начинают забрасывать возражениями. Если бы вопросов не было, значит, и лекция не стоила многого.
— Профессор.
— Да?
Истина смотрела на меня.
— Вы ведь говорили, что кровь не создаётся в печени. Тогда где она появляется? Это же не просто жидкость — по телу ходят живые клетки.
Хороший вопрос. Кажется, мы уже что-то подобное обсуждали. Но нормального результата тогда не получили.
— В костях. Помнишь бедренную кость, которую я просил принести? Хотел посмотреть костный мозг.
— Получилось?
Я покачал головой. К тому времени после смерти прошло около суток. Клетки костного мозга уже начали разрушаться и выглядели неразличимо. Нужен свежий материал. А это намного сложнее. Сидеть возле места казни и вытаскивать кость сразу после смерти? Юридически и этически звучит сомнительно. Взять костный мозг у живого человека можно. Но процедура очень болезненная и несёт риск инфекции.
Ради любопытства так делать нельзя. Когда-нибудь способ найдётся.
— Идея такая: если посмотреть свежий костный мозг под микроскопом, там должны быть кроветворные клетки — предшественники эритроцитов и лейкоцитов.
— Наверное?
— Да.
Сам я костный мозг под микроскопом почти не изучал. Теоретически всё именно так. Может, ещё и красить придётся.
— Профессор, можно я съезжу домой?
— Что? Конечно.
Истина с заметным облегчением вышла. Почему вообще спросила… А. Люди действительно иногда должны уходить домой. Сегодня, похоже, придётся немного поработать самому.
***
Оставалось несколько незакрытых дел. Нужно закончить статью о цинге. А при мысли о цинге вспоминается один человек.
— Добрый день, профессор.
Хедвиг стояла у стены лаборатории. Последние несколько дней она ходила по отделению, смотрела исследования вместе с Истиной и один раз даже пришла на амбулаторный приём. Почти незаметная тень. Не знаю, насколько много успела вынести. Надеюсь, не копирует всё подчистую.
— Я хотела ещё раз извиниться за ошибочный диагноз в Иментии.
— Не надо. Для точного диагноза нужны время, оборудование и мнения разных специалистов. Я не считаю это вашей личной виной.
Хедвиг кивнула.
— В любом случае я многому научилась за эти дни. И вашу последнюю лекцию слушала. До сих пор не понимаю, как вы додумались до силы в сотни раз больше тяжести.
— Пользовался таким методом раньше.
— Я приехала учиться у вас, но теперь кажется, что даже за всю жизнь не смогу мыслить так же. Надеюсь, вы ещё некоторое время будете помогать.
— Вы преувеличиваете.
Хедвиг села на диван.
— Когда вернусь в военный госпиталь, будет что рассказать коллегам. Сначала постараюсь нормально объяснить ваши исследования. А потом, если посмотреть на медицину под новым углом, может, и сами что-нибудь найдём.
— Отлично.
— Кстати, профессор. Вы вообще собираетесь растить учеников? У вас до сих пор всего одна аспирантка.
Вот именно. Я сел ровнее.
— Есть идеи?
— Можно поспрашивать знакомых. Вдруг кто-нибудь захочет пойти в вашу лабораторию.
Отлично. Я сразу поднялся.
— Серьёзно?
— Э-э… Да.
— Если хотя бы немного поможете, буду очень благодарен. Я как раз последнее время думаю, почему никто не приходит в аспирантуру.
— Современные студенты такие. Трудиться не хотят, а чтобы на них смотрели сверху из-за короткого образования — тоже не нравится.
Откуда в ней взялся этот стариковский тон? На вид ей до таких фраз ещё лет двадцать. Или Хедвиг старше, чем кажется? А может, просто характер.
— Да… наверное.
Проще согласиться.
***
Отделение. Тириэлю пора выписываться.
— Вы понимаете, почему я тогда связал вас и ввёл полную дозу налоксона?
Тириэль кивнул.
— Спасибо, что спасли.
— Это было больно. Очень больно. Но я сделал именно так.
Причин две.
— Слушаю.
— Первая — максимально повысить шанс, что вы выживете. Опиум уже подавлял дыхание.
— Понимаю.
— Вторая… Скажу прямо. Я не собирался добиваться того, чтобы вы проснулись совсем без дискомфорта. Да, стандартная доза налоксона при зависимости вызывает тяжёлую реакцию.
Карательно давать лекарства нельзя. Это понятно. Но здесь было ещё кое-что. При постоянном употреблении опиоидов нервная система перестраивается. Организм привыкает к постоянному подавляющему действию наркотика. Если резко убрать его эффект, симпатическая система может чрезмерно активироваться. Отсюда боль. Возбуждение. Иногда агрессия.
В местах, где передозировки встречаются постоянно, пациентов нередко фиксируют ещё до налоксона именно по этой причине. Со временем растёт толерантность. И боль, которая сейчас казалась Тириэлю ужасной, однажды могла бы стать его обычным состоянием без опиума. Если, конечно, зависимость не убила бы его раньше.
— Я понимаю, что поступал неправильно. Будто занимал жизнь в долг.
Я покачал головой.
— Опиум не даёт вам жизнь взаймы. Он даёт взаймы отсутствие боли. Когда толерантность станет достаточно высокой, то состояние, в котором вы очнулись после налоксона, может стать вашей повседневностью.
Тириэль вздрогнул.
— Ужасно.
Да. Я немного помолчал.
— По правилам врачебной тайны я не собираюсь сообщать храму, что именно произошло. Но каждые четыре месяца приходите сюда на осмотр.
— Спасибо.
Он снова поклонился.
— Поздравляю с выпиской. Лекарство принимайте как положено. И вы точно помните: если на фоне нальтрексона снова начнёте принимать опиум и увеличивать дозу, можно умереть?
— Да. Спасибо.
Думаю, достаточно напугал. Больше я сделать не могу. Тириэль снова надел жреческое облачение, взял сумку и вышел. Говорят, людей не переделывают. Проблема в том, что переделывать людей — почти вся моя работа. Что ж. Надеюсь, у него всё получится.
***
Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»
Телеграм (новости, анонсы, эксклюзивы): https://t.me/domnekromanta
Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta