Услышав, как её окликает знакомый голос, Кунхоу обернулась и, увидев стоящего на противоположной стороне улицы Чэнъи, вне себя от радости воскликнула:
— Старший из братьев-наставников?!
Чэнъи, заложив руки за спину, с улыбкой направился к Кунхоу сквозь толпу.
— Старший из братьев-наставников! — убедившись, что ей не чудится, Кунхоу подбежала к Чэнъи и бросилась ему на шею. — Старший из братьев-наставников, как ты здесь оказался?
— В последнее время тёмные совершенствующиеся сеют смуту. Школа опасалась, что зависимые школы могут пострадать, поэтому нас, личных учеников, отправили охранять различные секты, — Чэнъи поддержал Кунхоу, притворно нахмурившись. — Отправилась набраться опыта, но так и не научилась вести себя подобающе?
— Я просто так обрадовалась, увидев тебя! К чему все эти правила между своими? — Кунхоу, ухватившись за рукав Чэнъи, принялась его раскачивать. — Мы так давно не виделись, а ты совсем по мне не скучал.
Чэнъи легонько щёлкнул Кунхоу по лбу:
— Бессовестная девчонка.
Вспомнив, что Кунхоу уже перешла на ступень Пробуждения Сердца, он потянулся проверить её пульс. Её меридианы были плотными и полными сил; судя по всему, она благополучно прошла небесное испытание.
Наблюдая за тем, как Кунхоу бежит к незнакомому мужчине и даже бросается ему на шею, Хуаньцзун опустил взгляд на свой пустой рукав. Ещё недавно Кунхоу держалась за него. Увидев, как она позволяет незнакомцу проверять свои меридианы, смеётся и болтает с ним, юноша медленно опустил ресницы и направился к ним.
Видя, что молодой господин направился к Кунхоу, Линь Ху тихо остался стоять на месте. Прежде молодой господин никогда бы не вмешался без приглашения в чужой разговор. Точнее сказать, он вообще не желал перекидываться с другими ни единым лишним словом.
— Кунхоу, — Хуаньцзун остановился в трёх шагах от неё, его глаза, подобные чёрной глазури, спокойно смотрели на стоящую перед ним девушку.
Увлечённая разговором с Чэнъи, Кунхоу тут же обернулась. Встретившись с красивыми глазами Хуаньцзуна, она улыбнулась так широко, что её собственные глаза превратились в щелочки:
— Хуаньцзун, позволь представить, это мой старший из братьев-наставников Чэнъи.
Для Кунхоу Чэнъи был словно старший брат и отец в одном лице, один из самых важных и близких ей людей.
Встретив оценивающий взгляд Чэнъи, Хуаньцзун поднял руки в знак приветствия, его широкие рукава описали в воздухе изящную дугу:
— Приветствую собрата по Дао Чэнъи.
— Приветствую, — услышав, как Кунхоу назвала его «Хуаньцзун», Чэнъи догадался о его личности. Этот мужчина был удивительно хорош собой; даже во всей секте Врат Облачного сияния не нашлось бы ученика привлекательнее. На первый взгляд казалось, что это обычный болезненный юноша без какого-либо уровня развития, однако по мере его приближения Чэнъи убедился, что перед ним отнюдь не простой человек.
— Хуаньцзун — ученик секты Лазурного сияния. В пути он и старший Линь так заботились обо мне! — Кунхоу представила Хуаньцзуна. — Хуаньцзун невероятно силён, он всё умеет и всё знает.
Слушая, как маленькая младшая сестра-наставница, которую он воспитывал как родную дочь, расхваливает выдающиеся способности другого мужчины, Чэнъи испытал смешанные чувства. Однако, осознав, что младшая сестра-наставница смогла заставить мечевого практика из секты Лазурного сияния путешествовать с ней и во всём ей помогать, к горечи и смятению в его душе примешалась странная гордость.
Достойная младшая сестра Кунхоу! Вдали от дома для неё не существует неразрешимых трудностей.
— Благодарю собрата по Дао Хуаньцзуна за заботу о младшей сестре-наставнице, — Чэнъи сложил руки в почтительном жесте. — Она ещё молода и неопытна. Должно быть, в пути вам пришлось с ней повозиться.
«Будь я старшим братом или наставником Кунхоу, — подумал Хуаньцзун, — сейчас именно я благодарил бы чужака, и именно ко мне Кунхоу была бы ближе всего».
— Вы слишком вежливы, собрат по Дао Чэнъи. Мы с Кунхоу — друзья, и заботиться друг о друге — наше естественное желание. Излишние благодарности лишь создадут между нами дистанцию, — негромко ответил Хуаньцзун. — В дороге Кунхоу во многом мне помогла, так что если уж и благодарить, то это я должен сказать спасибо.
— Перестаньте благодарить друг друга, — Кунхоу, видя их обмен любезностями, потянула обоих за рукава. — Узнав, что в Павильоне Благого Знамения всё спокойно, у меня камень с души упал. С нами вернулись ещё пятеро их учеников; старший брат-наставник, отведи их домой.
— А как же ты? — обменявшись приветствиями с пятью учениками Павильона Благого Знамения, Чэнъи повернулся к Кунхоу. — Ты столько времени провела в разъездах. Иди в Павильон Благого Знамения, умойся, отдохни, а все дела обсудим завтра. Мы так давно не виделись, неужели не хочешь рассказать мне о том, что повидала в пути?
— Не слишком ли мы с Хуаньцзуном стесним хозяев своим внезапным визитом? — Кунхоу перевела взгляд на Хуаньцзуна, не спеша соглашаться.
— Ничего страшного. Мы с Линь Ху остановились на постоялом дворе неподалёку. Если что-то понадобится, просто приходи к нам, — Хуаньцзун достал из кольца-хранилища свёрток с духовными плодами. — Это твои любимые духовные плоды, не забудь поесть, когда вернёшься в Павильон Благого Знамения.
— Как я могу позволить тебе жить на постоялом дворе одному? — Кунхоу не стала брать духовные плоды. — Не глупи.
Одному?
Линь Ху едва заметно повёл бровью. В глазах госпожи Кунхоу он и молодой господин — одно целое, или же он сам настолько неприметен?
Чэнъи лишился дара речи: «...»
Что вообще происходит? Почему он чувствует себя строгим родителем, который силой разлучает двух неразлучных товарищей по играм, а те от безысходности делят игрушки и договариваются, где встретятся в следующий раз?
— Совершенный Хуаньцзун — наш спаситель. Если вы согласитесь стать гостем в нашей скромной школе, это будет для нас великой честью. Прошу, окажите нам милость и позвольте принять вас, — Гэцзинь, с трудом выбравшаяся из толпы горожан, посмотрела на бледного красавца. В её воображении уже возник образ: он в одиночестве стоит у окна и любуется луной. Они с госпожой Кунхоу так близки, как можно их разлучать?
К тому же, Совершенный Хуаньцзун — личный ученик секты Лазурного сияния! То, что он готов посетить их маленькую школу, само по себе сделает им честь.
Хуаньцзун взглянул на Кунхоу. Та смотрела на него с явным ожиданием. Повернувшись к Гэцзинь, он почтительно сложил руки:
— Раз так, позволю себе побеспокоить вашу уважаемую школу.
— Что вы, что вы, — Гэцзинь не посмела принять поклон Хуаньцзуна и поспешно отступила в сторону. — Совершенный, прошу за мной.
Чэнъи мягко улыбнулся:
— Собрат по Дао Хуаньцзун слишком скромен. Ваша уважаемая секта и наши Врата Облачного сияния связывают долгие годы дружбы, к чему соблюдать эти мелкие формальности.
Павильон Благого Знамения был зависимой школой Врат Облачного сияния. Другие крупные секты, во избежание недоразумений, без веской причины не общались в частном порядке с малыми школами, уже примкнувшими к кому-то, дабы их не заподозрили в переманивании.
Говорят, тысячу лет назад некий тёмный совершенствующийся, используя подобные интриги, посеял серьёзную вражду между сектой Сияющего Рассвета и Вратами Девяти Фениксов. Впоследствии его козни были раскрыты, и эти две секты перестали враждовать, однако и по сей день отношения между ними оставались прохладными, а частных контактов почти не было.
Поэтому, чтобы не повторить их ошибку, нынешние крупные секты уделяли этому вопросу особое внимание.
Среди десяти великих сект мира самосовершенствования секта Лазурного сияния обладала наивысшим авторитетом. Секта Сияющего Рассвета и Врата Девяти Фениксов были равны по силе, обе специализируясь на мечевой ци и парном совершенствовании. Монастырь Чистой Тишины был школой буддийских совершенствующихся; когда не случалось ничего важного, они предпочитали сидеть на своей горе, выращивать овощи и читать сутры, будто грядка с сочной редиской была куда интереснее мирских забот. Примкнувшие к ним школы тоже состояли из буддийских совершенствующихся. Секта Царя Зверей, Башня Киноварной Зари и секта Двух Начал имели за плечами тысячелетнюю историю. И пусть в последние годы среди их учеников не появлялось поразительных талантов, каждый выпущенный ими воспитанник был достоин уважения. Что касается оставшихся трёх, Врата Изумрудного Пера, как и их Врата Облачного сияния, не ограничивались одним направлением и принимали самых разных учеников. У Врат Луны и Звезд, в совершенстве владеющих гадательными расчётами, было меньше всего послушников, и они редко показывались на людях. Хоть они и занимали последнее место среди десяти великих сект, почти никто не осмеливался строить против них козни; даже любящие создавать проблемы тёмные совершенствующиеся негласно обходили их стороной.
Каждому практику было известно: мастера предсказаний умеют и проклинать. Оскорбив такого человека, можно легко лишиться удачи. А удача — вещь невидимая и неосязаемая — играла важнейшую роль в совершенствовании.
У каждой из десяти великих сект был свой стиль ведения дел, но все они прилагали немало усилий для поддержания мира в мире самосовершенствования. Осознавая, какой ценой достался этот мир, крупные секты проявляли двойную осторожность в вопросах, способных вызвать недопонимание.
Никто не желал прослыть грешником, разрушившим спокойствие.
— Почтенный бессмертный, фея, следуйте за мной, — с улыбкой произнесла Гэцзинь, видя, что почтенный бессмертный из Врат Облачного сияния и Совершенный Хуаньцзун пришли к согласию, и пошла вперёд, показывая дорогу. Горожане, надеявшиеся, что она погадает им на судьбу, заметив идущих за ней Хуаньцзуна и Чэнъи, не посмели приблизиться и тут же развернулись.
Умение вовремя заметить опасность и скрыться было одним из главных способов выживания для жителей Фэнчэна.
— Жители вашего города такие радушные, — Кунхоу посмотрела на окружённых толпой Хунлин и остальных. Было очевидно, что Павильон Благого Знамения пользовался здесь огромной любовью; иначе простые люди не осмелились бы подойти так близко.
— Прошу прощения за эту сцену, фея, — произнесла Гэцзинь, нагруженная мешками с овощами и фруктами, подаренными горожанами. — Мы вступили в Павильон совсем детьми. Чтобы развить наши способности к предсказаниям, наставники часто водили нас на улицы и заставляли бесплатно гадать прохожим. Многие из них либо видели, как мы взрослеем, либо мы сами наблюдали за тем, как они росли. Естественно, сегодня, когда мы вернулись после долгого отсутствия, они проявили чрезмерную радость.
Для совершенствующихся, наблюдающих за тем, как младенцы рождаются, взрослеют и стареют, оставаясь при этом молодыми, подобные моменты всегда вызывали светлую грусть.
Кунхоу понимающе кивнула. Она вспомнила город Юн — разве там люди не относились к ученикам Врат Облачного сияния с такой же теплотой?
По сравнению с изысканной Обителью Мягкого Ветра, архитектура Павильона Благого Знамения выглядела куда скромнее, но атмосфера здесь царила столь же уютная. Ученики Павильона радостно приветствовали Гэцзинь. Узнав, кто такие Кунхоу и Хуаньцзун, они с почтительным радушием проводили их во двор главы Павильона.
Как посланник от главной ветви школы, Чэнъи пользовался в Павильоне Благого Знамения огромным уважением. Любой проходивший мимо ученик почтительно кланялся ему. Независимо от их уровня развития, Чэнъи серьёзно отвечал на каждый поклон. Идущая следом Кунхоу тоже с улыбкой кланялась в ответ, ничуть не кичась статусом личной ученицы главной ветви школы.
Наблюдая за ними, идущий позади Линь Ху, казалось, начал понимать, почему от зависимых школ Врат Облачного сияния почти не исходило дурных слов об их покровителях. Ведь даже среди школ, подчинявшихся самой авторитетной секте Лазурного сияния, находились те, кто жаловался на излишнюю строгость их правил.
Войдя в главный зал, Линь Ху и остальные встретились с главой Павильона Благого Знамения.
Это был полноватый старец. Когда он улыбался, от него веяло добродушием, и он казался обычным отзывчивым дедушкой с соседней улицы. Если бы не духовное давление, присущее лишь старейшине-предку на ступени Зарождающейся Души, никто бы и не догадался, что перед ними глава Павильона.
Увидев вошедших гостей, глава с радостью усадил их и велел ученикам подать огромные блюда с духовными плодами и сладостями. Глядя на эти массивные тарелки, с которых фрукты грозили скатиться на стол, Кунхоу поспешно убрала те, что лежали с краю. Искренность хозяев Павильона Благого Знамения не знала границ — как они могли всё это съесть?
— Эти плоды сладкие и отдают молоком. Фея Кунхоу, попробуйте, придутся ли они вам по вкусу? — глава смотрел на неё ласково, словно дедушка на любимую внучку, желающий угостить её всем самым вкусным.
Кунхоу не стала церемониться. Откусив кусочек, она кивнула с одобрением:
— Очень вкусно, спасибо вам, глава Павильона.
— Эти духовные плоды — местная гордость Фэнчэна. Даже если их удастся вырастить в другом месте, вкус будет уже не тот, — глава принялся увлечённо рассказывать, насколько эти растения требовательны к условиям, и пожаловался, что на рынке полно подделок, которые только выглядят похоже, но лишены истинной силы духовных плодов.
Заметив, что глава вот-вот начнёт читать фее Кунхоу лекцию по пересадке саженцев, Гэцзинь не выдержала:
— Глава Павильона, фея Кунхоу и Совершенный Хуаньцзун столько дней провели в пути, защищая нас. Должно быть, они очень устали с дороги. Давайте сначала устроим их на отдых.
— Верно, Гэцзинь права, — глава Павильона поднялся с места. — Фея Кунхоу, вы должно быть устали. Ступайте отдыхать, а завтра я расскажу вам всё в подробностях.
Гэцзинь промолчала: «...»
Она и подумать не могла, что наставник вцепится в молодую девушку с разговорами о посадке деревьев! Разве это может быть интересно юной особе? Гэцзинь обернулась к Кунхоу и увидела, что та ничуть не скучает, а наоборот, живо кивает:
— С удовольствием!
Гэцзинь вновь лишилась дара речи: «...»
Современную молодёжь ей было не понять.
В мире Линъю восток считался самой почётной стороной света, поэтому Кунхоу и Хуаньцзуну выделили дворы по соседству с Чэнъи в восточной части резиденции. Хуаньцзун, по обыкновению, собирался проводить Кунхоу до комнаты, но обернувшись, увидел, что Чэнъи уже ведёт её в её двор. Он замер на месте и, глядя ей вслед, не стал их догонять.
— Хуаньцзун, — переступив порог, Кунхоу обернулась и встретилась с ним взглядом. — Не забудь принять Пилюлю укрепления основы.
— Хорошо, — брови Хуаньцзуна расправились, а глаза наполнились теплотой.
Взгляд Чэнъи скользнул по Хуаньцзуну, но мечевой практик, чьи чувства обычно были так остры, не обратил на него внимания.
— Старший из братьев-наставников, — Кунхоу ткнула Чэнъи пальцем в руку. — Идём.
— В последнее время секта Лазурного сияния дважды присылала нашей школе щедрые дары, в знак благодарности за твою заботу об их ученике, — Чэнъи толкнул дверь в комнату, осмотрел её, постелил Кунхоу на кровать два дополнительных одеяла и заменил благовония на её любимое благовоние сосредоточения духа. — Мне показалось, что Совершенный Хуаньцзун не очень здоров?
— Угу, — Кунхоу не стала вдаваться в подробности недуга Хуаньцзуна, лишь сказала: — Впрочем, он меня совсем не обременял. Скорее, это он и старший Линь часто заботились обо мне.
Чэнъи вздохнул:
— Тебе так нравится этот Хуаньцзун?
— Нравится, — кивнула Кунхоу. Заметив, что Чэнъи выглядит расстроенным, она хитро повела глазами, обняла его за руку и закачалась из стороны в сторону: — Но больше всех я люблю тебя, старший из братьев-наставников, честное слово!
— А как же наставник и твой второй старший брат-наставник? — Чэнъи вскинул бровь. Поначалу он опасался, что Кунхоу испытывает к Хуаньцзуну романтические чувства, но услышав её ответ, понял, что надумал лишнего. Сколько ей лет? Выращенная ими в невинности и радости, она ещё слишком мала для подобных переживаний.
— Их же здесь нет, поэтому сейчас важнее всего порадовать тебя, — Кунхоу захихикала, отпустила его руку и достала из кольца-хранилища неказистый мужской перстень для большого пальца. — Это магический артефакт, который я выковала сама. Хоть от него и мало проку...
— Очень красивый, — Чэнъи надел перстень на большой палец. — Не думал, что за время своего путешествия ты даже освоишь Очищение Ци.
— Меня научил Хуаньцзун. В первые два дня, работая с обычным истинным пламенем, я смогла создать лишь тусклое железное кольцо. Позже Хуаньцзун дал мне для практики эссенциальное пламя, и у меня получился этот перстень для большого пальца. Моя первая готовая работа! — глядя, как невзрачное кольцо тускло блестит на чистом, длинном пальце старшего из братьев-наставников, Кунхоу слегка смутилась. — Кажется... вышло уродливо.
— Глупости. Разве может быть уродливым то, что сделала наша Кунхоу? — улыбнулся Чэнъи. — Когда я только начал изучать Очищение Ци, мне потребовалось целых три месяца, чтобы создать хотя бы наполовину готовый предмет. Ты куда способнее меня.
— Ты снова меня утешаешь, — фыркнула Кунхоу. — Когда у меня не получались гадательные расчёты, ты тоже говорил, что сам долго с ними мучился. А потом старшая сестра-наставница Линхуэй рассказала, что ты освоил их всего за месяц!
Чэнъи невольно рассмеялся. На этот раз он не лгал: в своё время ему и вправду понадобилось несколько месяцев на изучение Очищения Ци. Практиков, способных создать магический артефакт всего за пару дней учёбы, было до смешного мало. К счастью, дядя-наставник Пэйхуай ещё не знал об этом, иначе непременно вознамерился бы переманить Кунхоу на Пик Полуденного солнца.
Но Кунхоу сказала, что Совершенный Хуаньцзун дал ей для тренировок эссенциальное пламя? Это большая редкость; многие мастера артефакторики жалели тратить его даже при создании обычных магических артефактов, не говоря уже о простых тренировках. Было очевидно, что в пути Хуаньцзун действительно оберегал его младшую сестру-наставницу.
— Отдыхай, а утром я зайду за тобой перед трапезой, — Чэнъи поправил крышку курильницы. — Что бы ты хотела поесть? Я сам приготовлю.
— Всё, что ты готовишь, безумно вкусно, — Кунхоу до сих пор помнила свои первые дни на горе Облачного сияния. Переживая, что малышка не привыкла есть в общей трапезной и что питаться Пилюлями отказа от пищи для неё вредно, старший из братьев-наставников каждый день готовил для неё на Пике Приюта Луны. Лишь когда она освоилась и сдружилась с другими учениками, он постепенно перестал это делать. Но даже сейчас ей частенько доводилось лакомиться его стряпнёй.
— До чего ж у тебя сладкие речи. Хорошо, что ты не юноша, иначе сколько бы девушек ты обвела вокруг пальца, — усмехнулся Чэнъи. — Ложись.
— А почему ты не боишься, что я своими речами обману какого-нибудь хорошего юношу? — Кунхоу зевнула. — Ладно, я спать. Обязательно разбуди меня утром.
— Хорошо, — Чэнъи уложил её на кровать и укрыл одеялом. — Если что-то понадобится — зови, я в соседней комнате.
— Угу, — Кунхоу спокойно закрыла глаза. Она потратила много духовной силы и до сих пор не до конца восстановилась; ей и вправду требовался хороший сон.
Видя, что Кунхоу заснула, едва сомкнув веки, Чэнъи опустил полог её кровати. Дойдя до двери, он всё же не смог успокоиться — опасаясь ночного нападения тёмных совершенствующихся, он наложил снаружи на комнату ещё несколько барьеров.
Ребёнок, которого он вырастил своими руками, даже повзрослев, оставался в его глазах всё той же маленькой девочкой. Лишь убедившись, что всё устроено наилучшим образом, он мог обрести покой.
Глубокой ночью Линь Ху, стоявший во дворе и наблюдавший за силуэтом на окне, подошёл ближе и тихо произнёс:
— Молодой господин, уже поздно, вам пора отдыхать.
Дверь отворилась, и на пороге появился безупречно одетый Хуаньцзун.
— Почему ты ещё не спишь?
— Увидел, что у вас горит свет, и решил проверить, — Линь Ху проследил за взглядом Хуаньцзуна, направленным в сторону соседнего двора. — Беспокоитесь о госпоже Кунхоу?
Хуаньцзун промолчал. Последнее время они с Кунхоу делили один двор, и хоть жили в разных комнатах, ему казалось, что её присутствие за стеной наполняет и его комнату дыханием жизни.
— Чэнъи — старший из братьев-наставников госпожи Кунхоу. Говорят, с самого её появления во Вратах Облачного сияния он заботился о ней как никто другой. В детстве именно он расчёсывал ей волосы, покупал наряды и лично обучал многим техникам. Рядом с ним госпожа Кунхоу не будет обделена вниманием, — произнёс Линь Ху. — Можете спокойно идти спать.
— Линь Ху, — Хуаньцзун вдруг повернулся к нему. — Если я заберу Кунхоу в секту Лазурного сияния и сделаю её своей последней личной ученицей, как думаешь, она согласится?
Линь Ху потерял дар речи: «...»
Ветер зашелестел в кронах деревьев.
— Молодой господин, оставим пока в стороне вопрос, согласится ли госпожа Кунхоу. Если вы действительно так поступите, секта Лазурного сияния и Врата Облачного сияния, боюсь, начнут войну, — Линь Ху видел, что Хуаньцзун вовсе не шутит. — Вражда из-за похищения ученика непримирима.
Хуаньцзун снова погрузился в молчание.
— К тому же, с её характером госпоже Кунхоу не место в секте Лазурного сияния, — Линь Ху внимательно наблюдал за выражением лица молодого господина. — Вставать до рассвета, чтобы отрабатывать взмахи мечом, подавлять желания ради самосовершенствования, не выказывать ни радости, ни гнева... Госпожа Кунхоу любит смеяться и веселиться. Забрать её в секту Лазурного сияния — значит обречь на страдания.
— Ты прав, — Хуаньцзун опустил ресницы. — Секта Лазурного сияния ей не подходит.
В лунном свете лицо Хуаньцзуна казалось отстранённым и холодным. Линь Ху хотел добавить что-то ещё, но, увидев эту ледяную маску, лишённую всяких эмоций, промолчал.
Как бы сильно молодой господин ни был привязан к госпоже Кунхоу, рано или поздно им придётся расстаться. В самосовершенствовании нет времени; порой одно уединение длится десятки, а то и сотни лет. И когда они встретятся вновь, люди останутся прежними, но состояние их сердец, возможно, уже изменится.
Мечевые практики холодны и бесстрастны не потому, что рождены такими, а потому, что чувства изменчивы, век простых людей короток, а жизнь, смерть и время безжалостно стирают любые привязанности. Состояние сердца имеет для мечевого практика решающее значение: если мирские страсти разрушат его путь, весь достигнутый за жизнь уровень развития пойдёт прахом.
Ради сохранения чистой преданности пути меча многие мечевые практики становились всё более равнодушными, превращаясь в нетающие снега на вершинах гор или бездны на дне океана, годами не испытывая никаких эмоциональных колебаний. Правильно ли это? Никто не мог дать точного ответа.
Тысячи лет назад находились даже те, кто ради постижения Великого пути убивал собственных отцов, матерей, жён и детей. К счастью, они так и не достигли успеха, что отвадило остальных мечевых практиков от подобного безумия.
Понимает ли сам молодой господин, что его отношение к госпоже Кунхоу уже давно вышло за рамки того, как он привык общаться с другими?
— Иди спать, — Хуаньцзун махнул рукой. — Я ещё немного посижу здесь.
— Молодой господин, — Линь Ху замялся, но спустя мгновение всё же произнёс: — Госпожа Кунхоу рано или поздно вернётся во Врата Облачного сияния.
Хуаньцзун посмотрел на него. Во мраке ночи его глаза казались бездонными.
— Я знаю.
Линь Ху поклонился и вернулся в свою комнату.
Хуаньцзун поднял голову к небу. Тёмные облака ползли к полумесяцу, грозясь скрыть его сияние. Он взмахнул рукой — облака рассеялись, и лунный свет залил весь Павильон Благого Знамения. Оттолкнувшись мыском, он взлетел на ограду и замер, глядя в сторону комнаты Кунхоу.
Поверх её комнаты было наложено несколько слоёв барьеров, словно запрещающих кому-либо приближаться.
В главном дворе глава Павильона закрыл окно и, покачав головой, тяжело вздохнул:
— Нынешняя молодёжь одна другой чуднее.
Вздумалось же нормальному мечевому практику посреди ночи, вместо того чтобы спать, стоять на стене в белых парчовых одеждах и обдуваться холодным ветром! Что за странная прихоть?
Прямо как его нерадивые ученики: не в силах постичь тайны Великого пути, они каждый день гадали, что надеть и что съесть на ужин. Сплошные чудачества!
На следующее утро Кунхоу, услышав стук в дверь, подумала, что это старший из братьев-наставников пришёл её будить. Сонно потирая глаза, она открыла дверь и увидела на пороге Хуаньцзуна. В руках он держал чашу с невероятно красивыми, красно-зелёными духовными плодами, источающими густую духовную энергию.
— Совершенный Хуаньцзун? — Чэнъи, вошедший во двор с подносом завтрака, несколько раз перевёл недоумевающий взгляд на дверь Кунхоу. Как Совершенный Хуаньцзун смог подойти к комнате младшей сестры-наставницы?
Куда подевались все установленные им барьеры?!