Стремительно растущая экономическая держава.
Сердце гордой Южной Кореи — Сеул.
И в самом его центре ночи Каннама сияли ярче дней. Залитые неоновым светом, они словно концентрировали богатство самых могущественных капиталистов страны в каждом сверкающем квартале.
Улица, застроенная бутиками самых престижных мировых брендов класса люкс, где каждая витрина казалась памятником излишеству.
И все же сквозь это ослепительное великолепие, затерявшись в тенях между яркими огнями, проступали чуждые, нелепые осколки былого.
Босаль. Синнё. Дорён.
В переулках, где дизайнерские сумки стоимостью в десятки миллионов вон соседствовали с импортными автомобилями, эти имена завлекали прохожих из щелей между холодными стеклянными высотками, а красные и синие фонари покачивались в темноте.
Перед фасадами небоскребов плыли голограммы, заливая улицы светом. Беспилотные седаны бесшумно и плавно, словно без трения, скользили по асфальту — город казался Млечным Путем, спустившимся на землю. И все же, вопреки всему, что олицетворяло имя Каннама...
В стране, где правили искусственный интеллект и передовые технологии, а астрономические суммы капитала переходили из рук в руки каждую секунду, люди все еще цеплялись за древнейший шаманизм.
За тех, кто читал человеческие судьбы и утверждал, будто видит будущее.
Но сколько из них были настоящими?
Хрупкий человеческий разум, балансирующий на вершине многомиллиардных состояний, раздираемый желаниями и страхом, можно было пошатнуть легчайшим прикосновением пальца.
И потому лжепророки скрывали свои лица под кричащим неоном.
— Все готово?
Низкий, спокойный голос женщины средних лет нарушил тишину. Трое учеников, стоявших по бокам от алтаря, в унисон склонили головы.
— Да, матушка.
Хехва Босаль.
Слишком авторитетная, чтобы прослыть мошенницей, но все же не дотягивающая до истинной провидицы.
Она занимала эту зыбкую пограничную нишу — и благодаря этому сумела покорить сердца богатой элиты Каннама. В этом мире она была весьма известной мудан.
— Вы поговорили с постоянными покровителями?
— Да. Мы лично сообщили каждому из них, что святилище будет закрыто на следующие два месяца в связи с запланированным большим ритуалом искреннего служения. Мы попросили их отнестись к этому с пониманием.
— И как они это восприняли?
— Все приняли это благосклонно, зная, сколь весомы молитвы матушки. Более того, несколько покровителей уже прислали свои подношения заранее, сказав, что будут просто ждать успешного завершения ритуала.
— Хорошо. Тогда идем.
В коридоре за дверью по стойке смирно застыли мужчины в костюмах. Молодые женщины поправляли ритуальные одежды, помощники проверяли инструменты, а вспомогательный персонал с наушниками в ушах следил за входом.
По одному лишь слову Хехва Босаль многочисленные тени, заполнявшие святилище, пришли в движение.
Времена изменились, а вместе с ними и ремесло.
Шаманизм давно трансформировался — из деревенской веры, ищущей благословения для общины, в нечто совершенно иное: в огромную консалтинговую фирму, вооруженную строгой системой безопасности, солидным капиталом и штатом сотрудников.
*Вр-р-р...* Раздался низкий механический гул, и тяжелые ворота подземного гаража бесшумно поползли вверх. Три больших черных седана одновременно завели двигатели.
Машина Хехва Босаль шла в центре, а головной автомобиль охраны и замыкающий автомобиль учеников выстроились в безупречную колонну.
Внутри салона царила глубокая тишина, надежно изолированная от шума внешнего мира.
— Ха-а...
Тяжелый вздох поднялся из самой глубины ее груди, тяжелым грузом повиснув в воздухе. За темными тонированными стеклами пестрые вожделения Каннама стремительно отдалялись.
Прошло много времени с тех пор, как она в последний раз отправлялась к месту, которое можно назвать истоком ее корней, однако лицо Хехва Босаль оставалось мрачным.
Ким Гым Сун. Великая матриарх. Мансин среди мансин.
Хехва Босаль выросла ее младшей ученицей, окруженная особой заботой и любовью. Но даже сейчас, когда самой Хехва Босаль перевалило за шестьдесят, ее духовная мать оставалась фигурой, к которой она не могла приблизиться без щемящего чувства в груди.
— Матушка, вам нездоровится?
Чистый, хрустальный голос вырвал Хехва Босаль из путаницы мыслей.
Рядом с ней сидела Ёнхва — нежный цветок, все еще сохранявший мягкую округлость юности.
— Я в порядке.
Хехва Босаль с некоторым усилием совладала с чувствами и тепло посмотрела на юную девушку — свою самую младшую ученицу, которую приняла уже на закате лет.
Ее первый и второй ученики уже достаточно повзрослели, чтобы при желании открыть собственные святилища. Но эта малышка, между которой и старшими учениками была огромная разница в возрасте, все еще оставалась неограненным алмазом, которому предстояло многому научиться.
Это место должно было оставаться пустым.
Говорят, небесная сеть раскинута широко — ячейки кажутся редкими, но ничто не ускользнет.
Но неизбежная кармическая связь все же настигла их, приняв облик случайного совпадения.
— Ёнхва. Тебе не тяжело учиться?
В этом вопросе сквозила нежная забота. Ёнхва покачала головой.
— Вовсе нет, матушка. Что тут может быть трудного? Просто находиться рядом, смотреть и слушать — этого уже более чем достаточно для моего обучения.
Ёнхва улыбнулась чистой, безоблачной улыбкой, но Хехва Босаль лучше кого бы то ни было знала, какая усталость скрывается за ней. Она сама когда-то прошла этот путь.
Удивительная штука — кровные узы.
Чувство, которое, как казалось Хехва Босаль, она давно похоронила в себе, внезапно сжало ее сердце и больно встряхнуло его.
Она была строга со своими первыми двумя учениками, но с этой третьей смягчалась безгранично. И все же, к счастью, девочка не сбилась с пути, а кротко и усердно следовала своей стезёй.
— Да... твоим сердцем действительно можно гордиться.
Морщинистая рука Хехва Босаль мягко сжала маленькую, нежную ладонь девочки, которая сейчас должна была бегать с друзьями и предаваться юношеским мечтам.
Черный седан перевалил через высокий хребет под тяжелыми, нависшими тучами.
◇ ◇ ◇
Ёнхва была сиротой.
Мать, которая ее родила, и отец, который ее вырастил, — оба сами были сиротами.
Двое славных ребят, которые никогда не доставляли хлопот, встречали каждый день с благодарностью и проживали его сполна.
Они выросли в одном приюте, полюбили друг друга, словно предначертано судьбой, и в юном возрасте создали семью. От этой любви и родилась Ёнхва.
Но...
Возможно, это была зависть какого-то злобного божества.
Крошечная нестыковка во времени: супружеская пара, впервые за долгое время выбравшаяся на редкий совместный отдых, и водитель службы доставки, набравший побольше заказов, чтобы покрыть растущие расходы увеличивающейся семьи. Это мимолетное столкновение разрушило два искренних, счастливых дома.
Единственным наследством для младенца, выжившего благодаря тому, что родители закрыли его своими телами, стали несколько тысяч вон.
Ее самые первые воспоминания начинались с маленького приюта, наполненного детским плачем.
Она не понимала истинного значения слова «родители» до тех пор, пока не стала намного старше.
Это произошло лишь после того дня, когда она взяла за руку пожилую женщину, которая, схватившись за грудь, рухнула прямо на улице.
— Что случилось?
Плавное движение черной колонны резко прекратилось.
На тихий вопрос Хехва Босаль водитель посмотрел в зеркало заднего вида, оценивая обстановку перед головной машиной.
Вдали, сквозь пелену льющегося дождя, суетились мужчины в костюмах.
Вскоре водитель получил сообщение по наушнику и склонил голову.
— Прошу прощения, Босаль-ним. Похоже, на железных воротах у въезда висит старый заржавевший замок. Охрана никак не может его взломать. Но это быстро уладят.
Хехва Босаль ничего не ответила. Она лишь молча смотрела сквозь плотно закрытое тонированное окно.
Ржавая цепь и старомодный замок — нечто немыслимое в Каннаме, где правили передовые системы безопасности.
— Содержание этого места — сущий позор, — пробормотала она почти про себя.
Лицо водителя выразило раскаяние:
— Простите.
— Неважно. Это место не под нашим присмотром. За что тебе извиняться?
Бохвадан был обителью тех, кто признавал над собой лишь божественное и полностью отсек себя от мирской суеты.
То, что нехоженая тропа со временем зарастает сорняками и стирается с лица земли, — неизменное провидение небес.
*Скри-и-ип...* Раздался долгий скрежещущий звук.
Мгновение спустя железные ворота, наполовину скрытые зарослями вьюна, медленно распахнулись, и влажные, увядшие стебли с треском порвались.
— Продолжаем движение.
Под колесами тронувшегося седана захрустели раздавленные листья и ветки. Машины какое-то время петляли по извилистой дороге, пока наконец из темноты не показалась просторная усадьба с черепичной крышей.
— Остальным — устроиться и отдыхать, пока я вас не позову.
— Да, Босаль-ним.
Хехва Босаль повела к Бохваджону только своих учеников.
Раскинувшиеся во всех направлениях залы и павильоны свидетельствовали о былом величии и в то же время о том, как сильно все изменилось: теперь они стояли совершенно пустыми, без единой живой души вокруг.
Даже проходя прямо через центр усадьбы, они почти никого не встретили.
Те немногие, кто попадался им навстречу, были послушниками, которые годами жили в изоляции от мирского общества, полностью посвятив себя служению. Они лишь слегка склоняли головы перед Хехва Босаль.
— Хехва.
— ...Сестра Чонхва.
— Давно не виделись.
— Действительно. Мы ведь не виделись целых двадцать лет?
Перед Бохваджоном их вышла встретить пожилая женщина почтенных лет.
— Рада снова видеть тебя, пусть даже в такие непростые времена. Это твои ученики позади тебя?
— Да, все верно.
Взгляд Чонхва Синнё скользнул по стоящим за спиной Хехва Босаль ученикам с тихим равнодушием. Сама Хехва Босаль слегка отступила в сторону и негромко произнесла:
— Ну же, поприветствуйте ее. Это Чонхва Синнё — ваша старшая тетушка по вере.
— Для нас большая честь встретиться с вами, старшая тетушка.
Ученики Хехва Босаль синхронно и глубоко поклонились, словно заранее репетировали.
— Да, добро пожаловать.
Чонхва Синнё слабо улыбнулась и одарила учеников благословением, после чего Хехва Босаль перевела взгляд на плотно закрытые двери Бохваджона.
— Сестра... матушка внутри?
— Она только что проснулась. Войди и вырази свое почтение.
— Ее здоровье... как она себя чувствует?
В ответ на этот вопрос Чонхва Синнё лишь покачала головой.
— Она давно тосковала по тебе. И узнает твое лицо в то же мгновение, как увидит.
— Ха-а...
Прежде чем переступить порог Бохваджона, Хехва Босаль в последний раз строго окинула взглядом внешний вид своих учеников.
— Поправьте одежду. Следите за своим поведением. Не нарушайте приличий.
Она прошептала эти слова себе под нос, медленно выдохнула и повела учеников внутрь.
В величественном святилище, где покачивались и мерцали сотни фонарей, спиной к вошедшим совершенно неподвижно сидела ее духовная мать, Ким Гым Сун.
Ее силуэт казался древним деревом-хранителем, пустившим глубокие корни и застывшим без малейшего движения.
— Матушка. Это я, Хехва. Я пришла.
Тихий, одинокий голос Хехва Босаль донесся до спины пожилой женщины.
«Должно быть, это и есть хозяйка Бохвадана».
У Ёнхва с самого детства был очень чуткий нюх.
Настолько чуткий, что она могла безошибочно определить меню школьной столовой, находясь в самом конце коридора, задолго до обеда.
Но почему тогда...
Это место, без сомнения, было чистейшим святилищем, где трудно было бы отыскать хоть единую пылинку.
И все же...
Что-то здесь было не так.
Сквозь запах сырой земли и густой аромат благовоний пробивался едва уловимый, но отчетливый запах мусорного пакета, доверху набитого использованными салфетками.
◇ ◇ ◇
Переводил: Afmos
Редактировал: Afmos