Появившийся в зале мужчина словно одним-единственным шрамом, пересекавшим лицо, уже объявлял о том, кто он такой.
Среди наблюдавшей за ним толпы нашлись и те, у кого перехватило дыхание от одного лишь присутствия Юлкена. Впечатление от него заметно отличалось от простого ощущения, будто перед ними холодный или невозмутимый человек.
Если попытаться описать его одним словом, пожалуй, подошло бы «железнокровный». Величие человека, защищавшего суровый северный край, словно исходило от всего его тела, и юноши с девушками, достигшие совершеннолетия в этом году, невольно оказались прикованы к его подавляющему присутствию.
— Прошу прощения, что прерываю вас, пока вы приятно проводите время.
Спокойно принимая бесчисленные взгляды, устремлённые на него, Юлкен поднялся на скромно подготовленный помост. Он коротко извинился за то, что нарушил приятное время молодых людей.
— Н-нет, что вы! Ваша светлость!
На это один молодой человек из толпы невольно выкрикнул ответ. Понимая, что в такой момент куда уместнее было бы промолчать, он поспешно прикрыл рот рукой и поклонился в знак извинения, но Юлкен не придал этому значения и лишь слегка улыбнулся.
Нет, дело было даже не в том, что он не придал значения — скорее, он был благодарен. В юности ему самому было трудно избавиться от скуки, слушая назидания и добрые пожелания взрослых, произнесённые с их точки зрения.
Разумеется, убедительность слов и внимание слушателей зависели от того, кто именно говорил, но в целом всё было именно так.
Юлкен прекрасно это понимал, поэтому по возможности и сам старался избегать подобных выступлений. Ему казалось, что молодым людям достаточно поздравить друг друга со вступлением во взрослую жизнь и просто хорошо провести время.
Но даже для правителя Севера разговоры на подушке были грозным оружием. Позавчера Элен, лёжа рядом с ним, намекнула, что ему стоит сказать хотя бы несколько слов, и в итоге это всё-таки заставило его выйти вперёд.
— Полагаю, моё имя известно всем, но поскольку для многих это наша первая встреча, позвольте представиться. Я Юлкен Лобехайм, недостойно продолжающий великое дело дома Лобехайм.
Юлкен, пришедший один, даже без слуги, назвал своё имя и лишь затем начал речь. Казалось маловероятным, что в дворянском обществе найдётся кто-то, кто не знает его, но представиться всё равно было одним из важнейших правил перед разговором с другими.
— ...
Хлоп-хлоп-хлоп.
В ответ собравшиеся смогли лишь разразиться горячими аплодисментами, не находя слов.
Да и что они могли сказать? Признаться прямо, что и так прекрасно знают, кто он, было бы странно, а свистеть и кричать, словно перед уличными музыкантами, тем более неуместно.
Но даже если они не могли встретить его бурными возгласами, искренность аплодисментов не вызывала сомнений. В истории главы великих герцогств совершили немало великих дел, но Юлкен Лобехайм был человеком, достойным упоминания в эпосах.
Около двадцати лет назад, ещё до рождения большинства присутствующих, он был героем среди героев, ни разу не отступившим в ожесточённых боях против чужеземных племён и защитившим Север.
Сколько стихов, книг и картин было создано в честь его подвигов? Говорили, что даже высокомерные главы разных семей с восхищением рассказывали своим детям: если и существует человек, действительно достойный уважения, то это Юлкен Лобехайм.
— Феликс, это ведь не сон, правда?
— Я понимаю твои чувства, но успокойся. У меня самого ноги дрожат, но я держусь.
Если женщины испытывали к нему восхищение, то мужчины смотрели на Юлкена буквально с благоговением.
Особенно сильно это ощущали те, чьи отцы воевали или иным образом были связаны с войной двадцатилетней давности. Ведь теперь они своими глазами видели человека, который прежде казался легендарной фигурой из рассказов родителей.
— Его присутствие... это совсем другой уровень. Нет, будто он вообще другой породы.
— Дурак, а если его светлость тебя услышит?
— Я не это имел в виду. Это от уважения.
Когда из толпы, ненадолго погрузившейся в тишину, начали просачиваться разные комментарии, Юлкен намеренно их проигнорировал, прочистил горло и спокойно продолжил.
Стоило ему заговорить, как даже лёгкий шёпот, начавшийся кое-где, мгновенно стих. В конце концов, если кто-то посмеет перебить Юлкена, давление со стороны окружающих будет совсем нешуточным.
— Для меня честь, что вы, достигшие совершеннолетия в этом году, смогли собраться здесь. Это не пустая любезность — я действительно так считаю.
— Это для нас честь, ваша светлость!
— Именно так!
На скромные слова Юлкена его почитатели из разных уголков зала один за другим начали отвечать вслух. Они хотели выразить уважение, насколько это возможно, не перебивая его речь. Остальные, понимая их чувства, лишь согласно кивали вместо того, чтобы бросать неодобрительные взгляды.
На губах Юлкена появилась довольная улыбка, но вскоре он слегка покачал головой и добавил:
— Я, если можно так выразиться, заходящее солнце. А вы — восходящие солнца, которым предстоит по-новому вести эту страну. Уже сама возможность собрать вас здесь и обменяться приветствиями — честь для меня.
Хотя формально хозяином этой страны считался император, Юлкен всегда придерживался несколько иных взглядов.
И он сам, и император, и главы влиятельных семей каждого региона были лишь заходящими солнцами. Тех, кто ведёт страну вперёд, рано или поздно сменяет молодая кровь — так происходило во все эпохи. Точно так же, как сам Юлкен собирался передать дело семьи Ариэль и тихо отойти в тень, весь мир следовал этому круговороту.
Эта церемония совершеннолетия была собранием будущих хозяев страны. Стартовой чертой, после которой юноши и девушки, прежде лишь наблюдавшие за работой родителей со стороны, должны были сами взять перо в руки.
Именно поэтому Юлкен охотно принял у себя эту церемонию и вышел сегодня вперёд. Пусть он и был главой великогерцогского дома, в конечном счёте он оставался слугой страны, а им предстояло стать её новыми хозяевами.
Он считал своим долгом поздравить их с ожидающим впереди светлым будущим.
— Есть ли среди вас те, для кого сегодняшний день кажется тяжёлым бременем?
Посреди слов похвалы Юлкен ненадолго замолчал и неожиданно задал вопрос.
Поняв, что под «сегодняшним днём» он имеет в виду не встречу с самим Юлкеном, а церемонию совершеннолетия, несколько человек в толпе осторожно подняли руки. Среди них была и Салли, стоявшая рядом с Ариэль, отчего остальные трое возле неё слегка удивлённо посмотрели в её сторону.
— Понимаю. Если мой вопрос не покажется слишком навязчивым, могу узнать причину у тех, кто поднял руку?
— ...Потому что я до сих пор не понимаю, что значит стать взрослым.
Одна из поднявших руку девушек в бледно-розовом платье набралась смелости и ответила. Хотя её слова могли показаться несколько абстрактными, Юлкен всё равно одобрительно ахнул.
— О, хорошо сказано. В молодости я тоже задавался этим вопросом.
Что значит стать взрослым? Когда Юлкен был ещё пятнадцати-шестнадцатилетним юношей, он спросил об этом своего отца.
Что вообще такое совершеннолетие, что его нужно отмечать отдельной церемонией? Что изменится, когда человек станет взрослым? На эти вопросы отец Юлкена горько улыбнулся и ответил: даже если он объяснит, сын всё равно не поймёт.
В конце концов Юлкен прошёл собственную церемонию совершеннолетия, так ничего особенного тогда и не осознав, но постепенно начал понимать — и именно этим он хотел сегодня поделиться с собравшимися.
— То, что я сейчас скажу, не нужно воспринимать слишком тяжело. Это всего лишь совет из беспокойства о том, чтобы вы, вступая во взрослую жизнь, не растерялись.
Юлкен ненадолго остановился, прочистил горло и снова заговорил. Все присутствующие в зале, продолжая слушать, мысленно приготовились впитать его слова, не упустив ни единого слога.
— Церемония совершеннолетия — лишь процесс, который даёт человеку повод изменить образ мыслей. Кто-то и на девятнадцатом году жизни осмысливает своё положение и укрепляет решимость, а кто-то остаётся ребёнком, словно все прошедшие годы были потрачены впустую.
В зависимости от пройденного пути одни люди понемногу взрослеют внутренне всю жизнь, а другие — нет.
Юлкен считал, что разница между ними рождается из понимания того, что человек стал взрослым, или отсутствия такого понимания. А скромное событие под названием «церемония совершеннолетия» лишь немного помогало этому процессу.
— Так в чём же разница между ними? В способности оглянуться на собственную жизнь. Те, кто раньше поднял руку, вероятно, начали задаваться такими вопросами именно после участия в этой церемонии. Вы спрашивали себя, что изменится от одного лишь прохождения обряда совершеннолетия.
После его слов большинство тех, кто ранее поднял руки, согласно закивали. Некоторые удивлённо переглядывались, словно без слов спрашивали друг друга: «Ты тоже?» — настолько точно Юлкен прочитал их мысли.
— Некоторые верят, что стоит лишь пройти церемонию совершеннолетия — и они непременно станут взрослыми, обретут опыт и превратятся в таких людей, как родители, которых они глубоко уважают. Но я хотел бы сказать вам следующее.
Юлкен ненадолго замолчал, приводя мысли в порядок, а затем с лёгкой улыбкой оглядел слушателей. В конце его взгляд остановился на юноше и девушке, преданно стоявших рядом друг с другом.
Надеясь, что его слова хоть немного помогут дочери и этому молодому человеку, он произнёс последнее наставление:
— Не спешите. Но и не стойте на месте. Помните: однажды вы перейдёте из положения тех, кого ведут, в положение тех, кто должен вести других. Но также помните, что это вовсе не обязано случиться прямо сейчас, и вам не нужно, задыхаясь, нестись к этому моменту.
Стать взрослым — значит одновременно получить и обязанности, и права. Но Юлкен знал: осознавать это слишком рано необязательно, как невозможно и вечно сохранять детскую беззаботность.
— Не позволяйте чувству долга раздавить вас, но и не пытайтесь размахивать своими правами. Именно это я хотел вам сказать.
Напоследок искренне поздравив всех со вступлением во взрослую жизнь, Юлкен сделал шаг назад.
Он надеялся, что эти свежие ростки перед ним будут двигаться в правильном направлении. Даже на полях сражений, где умирали его товарищи, Юлкен ни разу не молился богу, но если такое существо и вправду существовало, сейчас он хотел попросить его лишь об этом.