Когда все сегодняшние гости собрались в одном месте, огромный зал быстро заполнился людьми.
— Ха-а...
А Ариэль, которую можно было назвать главной героиней этого вечера, стояла снаружи и пыталась успокоить непривычно быстро бьющееся сердце.
— Необычно видеть, как ты так нервничаешь.
— Знаю. Мне самой это странно.
На замечание Эдгара Ариэль ответила кривой улыбкой и решительно кивнула. Нельзя сказать, что она вообще никогда не нервничала, но обычно и большие, и малые дела встречала довольно спокойно.
Однако, возможно, потому, что это был её первый официальный выход после наследования положения главы семьи, даже великая Ариэль Лобехайм почувствовала тяжесть на плечах. Ведь отныне именно её лицо будет представлять дом Лобехайм, поэтому ей придётся особенно следить за словами и поступками.
— Ох, нашей дочери тяжело.
— На церемонии наследования ты держалась прекрасно. Что случилось теперь?
— А... Отец, мама.
Пока Ариэль делала глубокие вдохи, к ней подошли супруги Лобехайм и заговорили. Особенно расслабленным выглядел Юлкен, и Эдгар решил, что причина проста: груз положения главы семьи наконец-то сошёл с его плеч.
— Не переживай так сильно. Пусть аристократы и любят посплетничать о других, далеко не все они такие.
Юлкен сам прошёл через то же, что сейчас переживала Ариэль, поэтому хорошо понимал её чувства. Однако, вопреки её тревогам, было бы ошибкой считать, будто здесь собрались одни лишь высокомерные люди, любящие судить окружающих.
Где бы ни собирались люди, среди них всегда найдутся самые разные личности. И неважно, дворяне это или простолюдины.
А среди знати, с которой Юлкен сталкивался за свою жизнь, было бесчисленное множество тех, кто прощал мелкие ошибки и доброжелательно смотрел на людей, делающих первые шаги.
Особенно это касалось тех, кто сам когда-то наследовал положение главы семьи. Они воспринимали подобные промахи как болезнь роста, через которую прошли сами, и потому считали их вполне естественными.
— Да, отец прав. Кроме того, теперь ты глава дома Лобехайм. Никто не осмелится легкомысленно судить тебя даже за спиной.
— Я не переживаю за собственную репутацию. Просто не хочу, чтобы из-за моих ошибок критиковали семью.
Ариэль вовсе не относилась к тем, кого сильно волнует, если кто-то оценивает или обсуждает её за спиной. Скорее уж она вообще не обращала внимания на писк насекомых или лай зверей.
Но когда речь заходила о семье, всё менялось. Ариэль любила и ценила дом Лобехайм больше кого бы то ни было, поэтому особенно остро чувствовала тяжесть собственного положения.
Для неё было совершенно недопустимо, чтобы репутация семьи пострадала из-за её ошибки.
— Ха-ха, твоё отношение уже лучше, чем моё в молодости. Одного этого достаточно. Увидь меня молодого рядом с тобой нынешней — мне было бы стыдно показаться на глаза.
— Что? О чём ты...?
Не поняв слов отца, Ариэль растерянно распахнула глаза. Юлкен коротко взглянул на жену, а затем с лёгкой улыбкой начал рассказывать дочери о собственной юношеской безрассудности.
— Я до сих пор помню свою церемонию наследования. В отличие от сегодняшнего дня, я пришёл на место заранее и встречал гостей.
— Хе-хе, я тогда тоже была рядом.
Элен согласно кивнула, когда слова мужа вернули старые воспоминания.
— Пока мы с твоей матерью разговаривали с разными людьми, я услышал какой-то странный шум.
— Шум...?
— Не та тема, чтобы подробно обсуждать её здесь, но скажем так: это был беспочвенный слух о твоей матери. Думаю, ты достаточно сообразительна, чтобы понять, о чём я.
— А...
Вздохнул при этих словах Юлкена не Ариэль, а Эдгар. Возможно, положение Элен в те времена он понимал даже лучше, чем сама Ариэль.
Можно ли было назвать это всего лишь «беспочвенным слухом», который легко проигнорировать, или нет — одно было точно: этого хватило, чтобы настроение Юлкена мгновенно испортилось.
— Хочешь угадать, что тогда сделал твой отец?
— ...Отец, думаю, ты сделал вид, будто ничего не заметил, а потом отдельно предупредил или наказал их?
По крайней мере, насколько Ариэль знала, Юлкен не относился к тем, кто станет отчитывать или наказывать кого-то перед большой толпой. Да, однажды очень давно он поступил так с ней, но это было скорее исключением — поступком, не слишком похожим на его настоящую натуру.
Поэтому, когда она осторожно высказала предположение, Юлкен и Элен переглянулись и криво улыбнулись. По их реакции было видно, что они ожидали именно такого ответа.
— Я прямо там вытащил меч и приставил его к горлу того мужчины. Хотел отделить ему голову от тела, но твоя мать оказалась на шаг быстрее.
— Что...?
Не веря услышанному, Ариэль несколько раз пусто моргнула, после чего повернулась к Элен с немым вопросом: правда ли это.
— Да. Когда-то твой отец был именно таким.
Пусть сейчас он и выглядел как достойный глава семьи, в те времена был весьма своевольным мужчиной. В некотором смысле, возможно, даже более эгоистичным, чем нынешняя Ариэль.
— Поступок мог быть несколько импульсивным, но я о нём не жалею. До сих пор считаю, что тогда поступил правильно.
Разумеется, для главы семьи подобная реакция могла показаться несколько легкомысленной. Нужно учитывать положение другого рода, и хотя великое герцогство входит в тройку самых знатных домов страны, наживать врагов всё равно не стоит.
И всё же он это сделал. И Юлкен не сожалел о своём поступке. Даже если бы тогда действительно отрубил голову человеку, оскорблявшему его жену, чувствовал бы то же самое.
— Просто размахивать силой великогерцогского дома некрасиво, но если умеешь применять её уместно, то это уже правильно. Понимаешь, Ариэль?
— ...Ты хочешь сказать, что я могу вести себя немного свободнее?
Услышав осторожный вопрос дочери, Юлкен молча кивнул и мягко погладил её по голове.
— Да. Как на церемонии наследования.
— Ах, отец...!
Небрежное замечание отца тут же напомнило ей о воспоминании, из-за которого она уже несколько раз сегодня яростно сбрасывала одеяло. Ариэль покраснела и повысила голос, а Юлкен, убирая руку с её головы, лишь сказал, что именно это и имел в виду.
— Прошу хорошо о ней заботиться. Она умная, но временами ходит по краю, поэтому рассчитываю на тебя во многих вещах.
— Да, я запомню, ваша светлость.
— Ну полно. Теперь можешь обращаться ко мне свободнее.
Титул «ваша светлость» больше к нему не относился. Эдгар только с запозданием понял это и принялся перебирать в уме возможные обращения, как Элен вмешалась со своей привычной улыбкой и предложила вариант.
— Хе-хе, а как насчёт «отец»? Или «тесть»?
— ...Прошу прощения?
Эдгар на мгновение не успел за ходом разговора и издал непривычно растерянный звук, а Ариэль ткнула его в бок, словно говоря: «Ну да».
— Чего ты тормозишь? Теперь можешь так его называть.
Добавив: — Разумеется, если отец разрешит, — она взглянула на Юлкена. Тот, словно не понимал, как вообще мог не разрешить, улыбнулся и энергично кивнул.
— Буду только рад. Хоть с сегодняшнего дня.
— А...
Эдгар смущённо почесал щёку, но решил, что это хороший повод. Раз уж он всё равно связывал далёкое будущее с Ариэль, то с удовольствием станет так к ним обращаться, если Юлкен и Элен разрешают.
— Тогда... можно мне называть вас отцом?
— Хорошо. Очень хорошо. Раз уж начали, почему бы и мою жену не называть так же?
— Ох, и меня тоже?
Хотя Элен изобразила удивление, Эдгар с первого взгляда понял, что она сама этого ждала. Ещё с тех времён, когда он был ребёнком, Элен настойчиво просила считать её приёмной матерью и говорила: если «мама» слишком трудно, то разве нельзя хотя бы называть её «тётей»?
Но Эдгар и представить не мог, что такой день действительно наступит. И правда, жизнь никогда не идёт так, как ожидаешь.
— А что тут сложного, мама?
— ...
После тихих слов Эдгара Элен несколько секунд смотрела на него с пустым выражением лица, а затем внезапно достала платок и сделала вид, будто вытирает глаза.
Конечно, на самом деле она не плакала, но растрогалась именно настолько. Как человек, который наблюдал за этими двумя дольше всех, Элен чувствовала, будто наконец получила то, на что всегда надеялась.
— Не думала, что этот день настанет так скоро... Когда Ариэль металась из-за своих чувств к тебе, я уже решила, что всё идёт наперекосяк.
— Мама...! Я-я что такого сделала...?!
Когда её имя внезапно всплыло совершенно ни с того ни с сего, Ариэль шагнула вперёд и запротестовала. Пусть ей и было немного стыдно, она надеялась, что мать промолчит, но, к несчастью, на это рассчитывать не стоило. Без малейшей жалости Элен вытащила наружу старые истории и принялась рассказывать о временах, когда Ариэль была ещё импульсивнее, чем сейчас.
— Не помнишь? Как ты постоянно спрашивала меня: «Нет ли какой-нибудь причины съездить в Арденум?»
— Кья-а-а-а!
Не обращая внимания на взгляды окружающих, Ариэль закричала и бросилась к Элен, пытаясь хоть как-то заставить её замолчать. Правда, попытка оказалась напрасной — стоявший рядом Юлкен тут же её удержал.
— А потом говорила мне, что Эдгар тебе совсем не интересен... но если он сам захочет, ты, возможно, подумаешь...
— Мама! Зачем ты рассказываешь это при Эде?!
— Вот видишь, когда теряешься, речь сразу возвращается к старой манере.
Похоже, Элен накопила немало материала и теперь воспользовалась шансом, чтобы вывалить все истории о незрелых днях дочери.
Её наступление было настолько беспощадным, что даже Эдгар вместо того, чтобы воспользоваться слабостью Ариэль и начать дразнить её, лишь похлопывал возлюбленную по плечу, утешая.
— Хватит, мама! Нам с Эдом уже пора внутрь...!
— Пытаешься сбежать? Что ж, завтра возможностей тоже будет достаточно...
— Эд! Мама, похоже, устала, так что пойдём внутрь сами!
Окончательно отказавшись от попыток заставить Элен замолчать, Ариэль схватила Эдгара за руку и быстрым шагом направилась в зал.
Несмотря на то что это был вход главы великогерцогского дома, супруги Лобехайм лишь криво улыбнулись, наблюдая, как их дочь уходит внутрь без малейшего достоинства и величия.
— И всё же, думаешь, она справится, дорогой?
— Разумеется. Она ведь твоя дочь и моя.
Юлкен обнял жену за плечо и повёл её к противоположному концу коридора. Раз сегодня главные герои — эти двое, ничего страшного, если второстепенные персонажи войдут чуть позже. А до тех пор ему хотелось провести немного времени наедине с женой и снять усталость этого долгого дня.