Алые глаза Ариэль поймали свет и отразили странный оттенок, совсем не такой, как обычно.
Эдгару казалось, что временами поверх красного ложится зелёный, а иногда глаза будто покрываются белым и начинают едва заметно светиться.
Скорее всего, дело было в разноцветных огоньках вокруг, каждый из которых по-своему отражался в её глазах.
«Она готова говорить».
Девушка по имени Ариэль Лобехайм, которую знал Эдгар, всегда была такой.
Говорят, глаза — зеркало души, и Ариэль была одним из тех редких людей, кто мог ясно передавать мысли одним лишь взглядом.
Как и сейчас: принимала ли она твёрдое решение, укрепляла решимость, смущалась или радовалась — её глаза без слов рассказывали о чувствах.
Алое сияние в глазах, на которые сейчас смотрел Эдгар, было ярче, чем когда-либо прежде.
Это означало, что она твёрдо решила, что хочет сказать.
И была готова произнести эти слова.
Именно поэтому, даже зайдя так далеко, Эдгар не стал из заботы предлагать ей промолчать, если она не хочет говорить.
Что бы Ариэль ни собиралась сказать, он считал неуважением пренебречь решимостью женщины.
— Эд, помнишь, о чём я тебя раньше спрашивала?
— О чём именно?
— Я спрашивала, что бы ты сделал, чтобы отомстить человеку, который попытался убить твою возлюбленную или кого-то из семьи.
— А... Кажется, помню.
Пусть вопрос и прозвучал тогда мимоходом, Эдгар хорошо запомнил тот разговор, потому что последующие слова Ариэль произвели на него слишком сильное впечатление.
— Я ведь тогда сказала, да? Что хочу заставить их пережить те же чувства и ту же боль, которые испытала сама, когда едва не потеряла дорогого мне человека.
— Даже во второй раз звучит жестоко. Да, ты точно так сказала.
— Но я подумала, что тебе это не понравится. Ты ведь даже насчёт убийства ради мести говорил неуверенно.
Кто-то мог бы назвать такой взгляд на вещи слишком мягким.
Услышав слова Эдгара, Ариэль тоже подумала нечто похожее, однако не восприняла это как недостаток.
Наоборот, она решила, что это очень в духе Эдгара Билхарка.
Но от способа мести самой Ариэль такой подход отличался полностью.
Она не была женщиной, которая в ответ на пощёчину просто даст такую же пощёчину.
Если её ударят ладонью — она ответит кулаком; если ударят кулаком — не успокоится, пока не вонзит обидчику меч в живот.
Так её воспитывали в доме Лобехайм, и именно такой железнокровный образ мышления был необходим, чтобы выжить на холодных северных равнинах и пользоваться поддержкой великого герцога.
Однако сделала она это не ради Эдгара.
Молот правосудия Ариэль обрушила исключительно ради собственного удовлетворения, даже не задумавшись о мнении человека, которого едва не убили.
И именно за это она сейчас хотела извиниться перед Эдгаром.
— Ты, наверное, ничего не слышал о наказании Винсента и Люкса. Я специально попросила отца сохранить всё в тайне.
— ...Да. Я ещё удивлялся, почему об этом ничего не слышно.
Даже если семье удалось не допустить утечки внутри своих владений, какие-то сведения всё равно должны были рано или поздно дойти до него.
Пусть Юлкен и Элен могли молчать из-за своего положения, Эдгар вполне мог узнать новости через Шури, которая наверняка слышала всё, находясь рядом с Ариэль.
Этот момент давно казался Эдгару подозрительным.
Возможно, дело было вовсе не в том, что дом старался не допустить распространения сведений о тех двоих, а конкретно в том, что правду не хотели сообщать именно ему.
Он не особенно стремился узнать подробности, поскольку это было не то, что ему требовалось услышать, но сомнение всё равно оставалось.
Почему? Пусть виновниками и были дворяне, что такого особенного было в наказании преступников, чтобы скрывать его настолько тщательно?
Эдгар и подумать не мог, что за всем стояло влияние Ариэль.
Этого он действительно не ожидал.
— На самом деле я не хотела, чтобы ты узнал. Я поступила по-своему, хотя знала, что ты бы такого не хотел, поэтому и попыталась всё скрыть.
— И речь об их наказании?
— Да, именно.
Ариэль мягко кивнула и слегка поправила растрёпанные ветром волосы.
Но отдельные пряди всё равно торчали в разные стороны, поэтому Эдгар в конце концов протянул руку и помог ей.
В конце концов она почти не умела самостоятельно приводить волосы в порядок, ведь ей редко приходилось делать это самой.
— Почему ты хотела это скрыть?
— Я же сказала. Потому что поступила по-своему, хотя ты бы этого не хотел.
— Видимо, наказание было довольно суровым.
— Немного... нет, по твоим меркам, думаю, очень суровым.
Ариэль не стала оправдываться и без прикрас рассказала, как именно наказали тех двоих, ничего не смягчая ради его восприятия.
Это и правда оказалось жестче, чем представлял Эдгар, но особых эмоций он по этому поводу не испытал.
Таков был способ Ариэль отомстить тем, кто совершил глупость, попытавшись причинить ему вред.
Она сделала это сама и ради себя.
Эдгар был уверен, что даже сама Ариэль не станет говорить: «Я сделала это ради тебя».
Так что же он мог к этому добавить?
— Тогда спрошу только одно. Почему ты рассказываешь мне об этом сейчас?
— Особой причины нет. Просто я не хотела хранить от тебя секреты, а если всё-таки назвать причину... хотела извиниться.
— Извиниться, значит.
Извинялась она вовсе не за само наказание.
Насколько мог судить Эдгар, для неё это было всё равно что прихлопнуть двух виновных насекомых, и неправильным свой поступок она не считала.
Но заговорила об извинениях потому, что хотела обрушить на них молот правосудия от его имени, при этом даже не спросив его мнения.
И ещё потому, что всё это время скрывала правду.
— Ну... честно говоря, совру, если скажу, что мне совсем не было неприятно.
— Да, я знаю.
Он впервые настолько прямо признался, что его задело произошедшее, и Ариэль попыталась ответить спокойно, хотя внутри у неё тревожно ёкнуло.
Она слегка подняла опущенные глаза, пытаясь понять его реакцию, и встретилась с золотистым взглядом.
Ариэль поспешно снова опустила глаза и уставилась куда-то между дном лодки и пустотой, а Эдгар тихо рассмеялся и продолжил:
— Конечно, я не в том смысле, что меня задело, что ты это скрыла. Скорее... мне стало интересно, неужели я казался тебе настолько ненадёжным.
— Это совершенно не так. Пожалуйста, поверь мне.
— Знаю, дурочка.
— Д-дурочка...
Услышав в свой адрес слово, которое сама так часто бросала ему, Ариэль вслух повторила: «Дурочка».
И только сегодня поняла, насколько сильный моральный удар оно способно нанести.
— В любом случае я понимаю, почему ты жалеешь об этом. И понимаю, почему до сих пор держала всё при себе.
— Тогда... ты меня прощаешь?
— Тут нечего прощать. Я изначально не злился.
Даже слова о том, что ему стало неприятно, были лишь оборотом речи; скорее это была претензия, обращённая к самому себе.
Проведя вместе почти восемнадцать лет и даже став возлюбленными, мог ли он вообще называть себя мужчиной, если не сумел заслужить хотя бы такого доверия?
Такая мысль на мгновение промелькнула у него в голове.
Но, спокойно всё обдумав, Эдгар понял, что в действительности его вины здесь не было.
Это была всего лишь внутренняя борьба женщины, которая переживала из-за того, что в собственных действиях зашла слишком далеко.
В конце концов никто из них не сделал ничего плохого.
— Тебе... не страшно?
— А чего мне бояться?
— Н-ну, я не убивала их своими руками... и они заслуживали смерти... но всё равно...
Увидев, как непривычно для себя Ариэль запинается и не решается договорить, Эдгар слегка улыбнулся.
Кажется, он понимал, что она хочет сказать.
Какими бы виновными ни были те двое, совершённое ею для восемнадцатилетней девушки и правда было весьма жестоким.
Вероятно, она боялась, что он станет опасаться её просто как человек человека.
Но Эдгар лишь беззаботно пожал плечами и мягко взял её за руку.
— Конечно, я удивился. Но это не значит, что я тебя боюсь.
— Правда...?
— И зачем мне врать о таком? К тому же...
Не договорив, Эдгар внезапно крепко потянул её за руку и заключил в объятия.
Лодка на мгновение покачнулась, в тишине послышался тихий плеск, но Эдгар невозмутимо и с лёгкой насмешкой посмотрел сверху вниз на её ошарашенное лицо.
— Как я могу бояться человека, который смущается от одних только таких объятий?
— Я-я не смущаюсь...! Просто ты внезапно меня потянул, вот я и удивилась...!
— Прежде чем врать, хотя бы губы смочи.
В полной темноте она ещё могла бы попытаться скрыть всё ложью, но благодаря рассыпанным вокруг огонькам на озере было довольно светло.
Не настолько ярко, чтобы, подняв голову к небу, щуриться как среди бела дня, но вполне достаточно, чтобы видеть выражения лиц друг друга.
Эдгар высмеял её за настолько очевидную ложь, а затем, когда ему в голову пришла одна мысль, приподнял брови и расплылся в ухмылке.
От этой подозрительной улыбки сердце Ариэль тревожно дрогнуло.
— А, если подумать, мне всё-таки довольно обидно. Кажется, мне нужны извинения?
— Т-ты врёшь...! Дурак! Уверена, тебе совсем не обидно, ты просто хочешь использовать это как предлог и что-нибудь с меня получить!
— «Что-нибудь с тебя получить»? Разве так разговаривают возлюбленные? Скажем лучше, что нам нужно немного поторговаться.
Пусть Эдгар и называл это торгом, Ариэль прекрасно знала: ни один их прошлый торг ещё ни разу не заканчивался честным результатом.
Почти всегда Эдгар находил какую-нибудь слабость и с её помощью навязывал неравноправный договор.
Сегодня всё наверняка пойдёт точно так же. Проблема была в том, что сбежать некуда.
Он всегда ловко подсовывал приманку именно в ситуациях, когда Ариэль не могла отказаться.
— Ч-чего ты хочешь? Только ничего сложного, хорошо?
— Ничего сложного я и не попрошу. Хм-м, что бы выбрать?
Поскольку мысль возникла у Эдгара спонтанно, он и сам пока не знал, чего попросить.
Просить что-нибудь материальное — значит выглядеть мелочным, да и для Ариэль это было бы слишком просто.
Ему требовалось желание, которое было бы трудно исполнить ей, но приятно ему, и при этом не заставляло бы его выглядеть корыстным.
Условия казались непростыми, но Эдгар всегда умел выбирать именно то, что нужно.
Словно подтверждая это, при внезапно пришедшей мысли его улыбка стала ещё шире.
Он был уверен, что это отличный вариант.
— Один раз покажи мне что-нибудь милое.
— М-милое? Ты о чём?
— Ну, знаешь, как Сильвия умеет. Заговори детским голоском. Пококетничай, поумильничай.
— ...!
Ариэль гадала, что он имеет в виду, и вдруг выяснилось, что задание оказалось немыслимо высокой сложности.
Её лицо покраснело так сильно, что, казалось, вот-вот взорвётся.
А пар, словно валивший отовсюду, был лишь приятным дополнением.
— Д-дурак...! Как я вообще могу делать такое...?!
— Ай-ай-ай, мужу обидно, а ты даже такую малость ради него сделать не можешь?
— Т-тупой дурак...!
Глядя, как он притворно сурово важничает, Ариэль возмущённо повысила голос.
Сильвия иногда подшучивала над Ариэль, а потом в качестве примирения начинала умильничать, но выглядело это настолько неловко, что не по себе становилось даже окружающим.
И теперь Эдгар просил саму Ариэль сделать то же самое.
Что за возмутительная просьба.
«И отказаться ведь не могу».
Но, как уже говорилось, Эдгар всегда сначала создавал ситуацию, из которой она не могла сбежать, и лишь затем выставлял условия.
Иными словами, когда всё уже было устроено, правом отказа воспользоваться она больше не могла.
В конце концов, ещё немного недоверчиво поглядывая на ухмыляющегося Эдгара, Ариэль надула губы и прижалась к его груди.
Словно кошка, пытающаяся задобрить рассерженного хозяина.
— Ну, э-э...
— Ну?
— А-Ариэль виновата, поэтому прости её только в этот раз...
— Ого.
Так называемая речь о себе в третьем лице — один из самых сложных приёмов умильничанья.
Эдгар никак не ожидал, что она сразу выдаст нечто подобное, поэтому удивлённо уставился на неё.
К слову, именно этот способ Сильвия часто использовала, когда цеплялась за Ариэль и начинала умильничать, и, похоже, Ариэль решила немедленно применить его на практике.
— ...У-у, не могу! Как вообще кто-то способен на такое, если только он не животное без капли достоинства?!
Разумеется, эта железная решимость рассыпалась меньше чем за три секунды.
Мысленно выразив соболезнования Сильвии, которая внезапно превратилась в животное без достоинства, Эдгар недоверчиво возразил:
— Эй, и кем тогда, по-твоему, получается Сильвия?
— Она может, потому что дурочка!
— Хм-м...
Поскольку отрицать, что Сильвия дурочка, он не мог, Эдгар просто закрыл рот.
В любом случае Ариэль по-своему постаралась, так что можно было и удовлетвориться этим.
Ариэль, называющая себя в третьем лице, — разве могло существовать нечто драгоценнее?
— В любом случае молодец. Я вполне доволен.
Когда довольный Эдгар погладил её по голове, на лбу Ариэль вздулась жилка.
Ей было до невозможности стыдно, а он собирался вот так просто всё закончить?
Если позволить этому закончиться сейчас, ей даже некуда будет выплеснуть накопившееся возмущение.
— Правда? А вот я что-то не довольна.
Бух.
Горя жаждой мести, Ариэль, всё ещё находясь в его объятиях, навалилась на Эдгара всем весом и опрокинула его.
Будь Эдгар в обычном состоянии, он наверняка удержался бы, но сейчас явно слишком расслабился и с коротким «А?» повалился назад.
С тихим стуком Ариэль оказалась сверху.
Пока Эдгар морщился и растирал пульсирующий затылок, Ариэль удовлетворённо улыбнулась и накрыла его губы своими.
На этот раз последовал не лёгкий поцелуй, похожий на касание птицы, которыми они обычно обменивались, а куда более глубокий и страстный.
Действия Ариэль оказались настолько смелыми, что даже Эдгар на мгновение растерялся.
— ...Ха-а.
Через некоторое время Ариэль отстранилась.
Длинная серебристая нить между ними оборвалась, она первой приподнялась и коснулась губ пальцем.
На её лице играла соблазнительная улыбка, которой Эдгар прежде никогда не видел.
— И куда это ты собрался? Сам повеселился и решил закончить? Дурак.
Она была из тех людей, кто не успокаивается, пока не вернёт полученное сполна.
Такой женщиной и была Ариэль Лобехайм.