Связавшись с подкреплением, группа Юлкена немедленно развернула коней и направилась туда, где они оставили Эдгара.
С таким количеством войск можно было уверенно гарантировать победу, даже если силы противника сохранились в полном составе.
Шанс был буквально один на миллион, но они двигались вперёд с единственной надеждой: если Эдгар всё ещё жив, они сумеют вернуть его.
— Мы должны добраться туда как можно скорее!
К счастью, Бигнесс, достаточно искусный в магии, снял магические оковы, наложенные на Юлкена и Элфельта Глейшера, поэтому теперь Юлкен сам возглавлял движение.
Почему-то Юлкену казалось, что расстояние сокращается ничуть не быстрее, чем тогда, когда они убегали в противоположную сторону.
Возможно, потому что жизнь молодого человека, который должен был защищать его дочь, он ценил даже выше собственной.
Окрестности снова изменились: огромный каньон, тянувшийся позади, исчез, уступив место покрытой снегом растительности, и вскоре Юлкен увидел знакомый мост.
Тот самый мост, который они пересекли сразу после расставания с Эдгаром.
— Как только перейдём мост, останется совсем немного! Следите за присутствием врага и готовьтесь к бою!
— Да, ваша светлость!
Следовавшие позади солдаты и вассалы дружно откликнулись.
Вскоре, перейдя мост и добравшись до дороги, на которой всё ещё оставались следы повозки, они наконец заметили впереди группу людей.
Перед ними на снегу лежал человек, и, едва Юлкен его увидел, он рванул вперёд и взревел.
— Келраг!
— ...Значит, тебе всё-таки удалось вернуться живым.
По какой-то причине Келраг, тяжело дыша, сидел прямо на снегу и встретил приближающихся людей дома Лобехайм острым взглядом.
Вокруг них лежал снег, пропитанный кровью, показывая, насколько яростной была битва между двумя мужчинами.
Раны и Келрага, и Эдгара были далеко не пустяковыми.
— Благодаря тебе хотя бы его жизнь удалось сохранить.
— Его...? Что ты имеешь в виду?
— Того мужчину, что лежит там. Эдгар Билхарк, кажется?
От равнодушных слов Келрага глаза Юлкена удивлённо расширились.
Неужели Эдгар всё ещё жив?
Если так, сейчас важнее было спасти его, а не разбираться с врагом перед ними.
С этой мыслью Юлкен немедленно позвал стоявшего позади Бигнесса и доверил Эдгара ему.
— Бигнесс! Немедленно проверь состояние Эдгара и отвези его в основной лагерь!
— Да!
Бигнесс шагнул вперёд и с помощью солдат перенёс Эдгара к ним, после чего применил магию, чтобы проверить его состояние.
К счастью, он всё ещё дышал.
Проблема заключалась в огромной кровопотере: было непонятно, сколько ещё он протянет в таком состоянии.
Однако, как и сказал Юлкен, если немедленно отвезти его в основной лагерь и начать лечение, шанс оставался.
— За мной! Немедленно возвращаемся в основной лагерь!
— Поняли!
Бигнесс уложил Эдгара в ту же повозку, на которой привезли Юлкена, и вместе с небольшим числом солдат отправился обратно в основной лагерь.
Он сам забрался в повозку и всю дорогу делал всё возможное, чтобы поддерживать состояние Эдгара.
Маг высокого уровня, возможно, смог бы спасти ему жизнь даже сейчас, но Бигнесс не был настолько искусен в лечебной магии, поэтому каждая минута и секунда имели значение.
Когда повозка с Эдгаром уехала, оставшийся Юлкен молча уставился на Келрага.
Чего тот добивался?
Судя по состоянию Эдгара, Келраг без труда мог лишить его жизни.
К тому же само вторжение в Уайтвуд с самого начала не давало Юлкену покоя.
— Почему ты оставил его в живых?
— Ты и правда любишь задавать врагам вопросы.
— Хватит болтовни. Отвечай.
На ледяной тон Юлкена Келраг лишь покосился на него и пожал плечами.
— Он оказался интересным парнем. Хотя щадить его я не собирался.
— ...Что это значит?
Сам не лишил его жизни, но при этом утверждает, что не собирался оставлять в живых — что это вообще значит?
Юлкен нахмурился и переспросил, а Келраг, которому подчинённые помогали обматывать тело бинтами, широко усмехнулся.
— Судя по тому, сколько крови он потерял, всё равно бы умер. Я собирался оставить его судьбе, но вы пришли немного раньше.
— Жалкое оправдание. Разве это не то же самое, что намеренно пощадить?
— Можешь считать и так. Оставлю толкование тебе.
Отмахнувшись от слов Юлкена, Келраг с помощью стоявших рядом людей поднялся на ноги.
Живот, грудь, плечи, ноги — на теле не осталось места без порезов от меча, и от боли он невольно застонал.
«А этот молодой парень хорош».
Точного возраста Эдгара Келраг не знал, но тому явно не могло быть больше двадцати.
И всё же Келраг высоко оценил то, насколько смело тот скрестил с ним мечи.
Особенно ему понравилось, что ни в одном ударе Эдгара не было ни колебаний, ни нерешительности.
«Я не был беспечен. Значит, чистым мастерством он мне не уступает».
Если Келраг признавал кого-то воином, он никогда не терял бдительности.
Это было бы не только неуважением к противнику, но и сделало бы его лёгкой добычей в племенном обществе, где сильный пожирает слабого.
Именно поэтому, хотя Келраг сражался с Эдгаром без всякой беспечности, бой закончился ничьей.
Иными словами, если отбросить нехватку боевого опыта из-за молодости, чистым мастерством Эдгар был сопоставим с величайшим воином племени.
— Когда очнётся, передай ему: среди всех противников, с которыми я сражался, ни один не заставлял меня выкладываться так, как он.
— Тогда сам ему это скажешь. Правда, уже в качестве пленника.
Раз главная цель — спасение Эдгара — была достигнута, у Юлкена не было причин отпускать этих врагов невредимыми.
Их численность была терпимой, а главное — командир, Келраг, почти не мог сражаться.
Если не сейчас, то когда ещё представится лучший шанс?
Юлкен обнажил меч и открыто показал враждебность, однако даже при этом Келраг оставался совершенно спокойным.
— Не советую. Скоро прибудет наше подкрепление.
— ...Ты всё предусмотрел.
— Это заслуга нашего стратега. Но если всё равно хочешь драться, я не откажусь.
Келраг поднял с земли упавший меч, а Юлкен, глядя ему в спину, цокнул языком и был вынужден отвернуться.
Если они задержатся, прибудет подкрепление, и тогда уже проиграют они.
Отпускать врага было досадно, но пока приходилось довольствоваться тем, что удалось спасти Эдгара.
— Я ещё вернусь и отвоюю Уайтвуд. Тогда такой же пощады от меня не жди.
— Я же сказал, что не собирался его щадить. Плохо слушаешь. Это общая черта имперцев?
— Спорить мне неинтересно. Уходим.
Юлкен безразлично отвернулся, вскочил на коня и приказал солдатам выступать.
Пока что нужно было сосредоточиться на спасении одного человека, отложив в сторону горечь поражения и унижение плена.
«Кто бы мог подумать, что эти высокомерные люди признают его. Ну и времена».
Племенные народы в целом испытывали сильную неприязнь к гражданам империи.
И всё же Келраг, предводитель племён и их величайший воин, признал молодого человека, едва прошедшего церемонию совершеннолетия.
Одного этого хватало, чтобы понять, насколько высоко теперь ценился Эдгар.
Конечно, радоваться этому можно будет лишь в том случае, если Эдгар очнётся, поэтому пока Юлкену оставалось лишь надеяться на его выздоровление.
— Ваша светлость, насчёт молодого господина...
— С ним всё будет хорошо. Он обязан очнуться хотя бы ради Ариэль.
— ...Да. Остаётся только надеяться.
Юлкен натянуто улыбнулся, прерывая тревожные слова Элфельта.
Эдгар обязан был очнуться.
Только тогда Юлкен сможет смотреть ему в глаза и не стыдиться перед собственной дочерью.
Если Эдгар так и не проснётся, Юлкен не сможет даже принести цветок к его могиле в день похорон.
* * * * * * *
Даже во сне Эдгар винил себя, вспоминая последнюю битву.
Один приём. Не хватило всего одного приёма.
Неужели именно так сказалась разница в боевом опыте? Эдгар был уверен, что сможет победить, и потому поражение особенно терзало его.
«Хорошо хоть его светлость удалось спасти, но всё равно обидно».
Если бы была возможность, он хотел вернуться к Ариэль живым.
Победи он в той битве и забери голову Келрага, возможно, сумел бы вырваться, пока враги находились в замешательстве.
Эдгар никогда не пренебрегал тренировками, считая себя недостаточно сильным, и потому осознание, что до вершины всё ещё далеко, удручало. Но что теперь поделаешь? Всё уже закончилось.
Последнее, что ему оставалось, — закрыть глаза и отдохнуть.
Если бы у него было последнее желание, он хотел бы спокойно жить с Ариэль и, возможно, увидеть дочь, милую как крольчонок, но, подумав ещё раз, Эдгар был рад хотя бы тому, что не успел сделать её вдовой.
— ...Эд! Эд!
«Даже умирая, я слышу её голос».
Наверное, это и называют тем, когда перед смертью вся жизнь проносится перед глазами.
Сознание медленно уходило под воду, а Эдгар сосредоточился на её голосе — последнем, что хотел услышать.
Разобрать слова он не мог, но было ясно: она отчаянно зовёт его.
Хотелось хотя бы оставить ей пустые слова утешения: мол, живи хорошо и без меня.
И всё же для довольно непримечательной жизни такой конец казался вполне подходящим, и Эдгар чувствовал, что сможет закрыть глаза без сожалений.
Когда сознание почти окончательно погрузилось на самое дно, он вдруг почувствовал, как кто-то хватает его за руку, а к телу прижимается что-то тёплое.
Фух!
— Эд! Эд...!
— ...А, Риэль?
Понадобилось около трёх секунд, чтобы понять: это человеческое тепло.
И ещё пять — чтобы по знакомому голосу осознать, кто именно к нему прижался.
Не веря происходящему, Эдгар поднял руку и погладил Ариэль по спине, пока она обнимала его.
Это был не сон и не иллюзия. Всё происходило на самом деле.
Прикосновение, тепло, даже всхлипывающий голос — всё принадлежало Ариэль Лобехайм, человеку, которого он хотел увидеть напоследок сильнее всех.
Он действительно вернулся живым.
Вернулся в её объятия.