Эдгар направился в личную комнату Элен. Он слышал, что обычно она спала в спальне, которую делила с мужем, а здесь оставалась, когда хотела побыть одна или заняться личными делами.
— Добро пожаловать, молодой господин. Что привело вас сюда?
— Я хотел бы увидеться с леди Элен. Она у себя?
— Конечно. Подождите немного.
Шепи развернулась и постучала в дверь, чтобы доложить о нём. Когда изнутри послышался голос Элен, спросившей, кто пришёл, она сообщила о прибытии Эдгара.
— Пусть входит.
Эдгар переживал, что Элен может не захотеть его принимать, но, к счастью, разрешение последовало сразу. Шепи сама открыла дверь и проводила его внутрь, где Эдгар впервые увидел комнату, в которой никогда прежде не бывал.
«Эта комната очень подходит леди Элен».
Если в комнате Ариэль почти ничто не отражало личность хозяйки, здесь всё было совершенно наоборот. Стоило Эдгару окинуть помещение взглядом, как характер владелицы читался буквально во всём.
Кровать в нескольких местах украшала золотая вышивка, а общая гамма из белого и бежевого создавала спокойную атмосферу. Украшений было ровно столько, сколько нужно, а расстановка и оформление мебели подчёркивали скорее гармонию, чем роскошь.
— Добро пожаловать, Эд. Кстати, ты ведь впервые здесь.
Как она и сказала, хотя Эдгар уже довольно долго жил у семьи Лобехайм, эту комнату посещал впервые. Обычно они с Элен и без того часто виделись и достаточно разговаривали, поэтому необходимости заходить в её личные покои просто не возникало.
— Верно. До сих пор не было причины приходить отдельно.
— Вот как. Тогда могу предположить, что сегодня у тебя есть достаточно важное дело, чтобы прийти ко мне специально?
Когда мягкий взгляд Элен остановился на Эдгаре, у него появилось чувство, будто она видит насквозь все его мысли.
Такое ощущение уже возникало несколько раз, но привыкнуть к нему было невозможно. Женщина, которая обычно казалась образцовой скромной леди и мягко смеялась, порой пронзала его настолько острым взглядом. А из её бесконечно добрых глаз исходило странное давление, не позволявшее сказать ничего, кроме правды.
— ...Да. Хотя, думаю, вы и так уже знаете.
— Хе-хе, я так и думала, что ты это скажешь. Разговор будет долгим, может, выпьем чаю?
— С удовольствием. Особенно если его заварит Шепи.
По мастерству Шепи входила в число двух лучших людей, чей чай Эдгар когда-либо пробовал. От неожиданного комплимента он улыбнулся, усаживаясь, а на губах стоявшей позади Шепи тоже появилась улыбка.
— Очень приятно это слышать, ведь госпожа почти никогда меня не хвалит. Я скоро вернусь.
— Боже, Шепи. Если ты так говоришь, я начинаю выглядеть человеком, который скупится на похвалу.
Не то чтобы Элен совсем её не хвалила, просто умение Шепи было настолько само собой разумеющимся, что она не считала нужным постоянно об этом говорить. И вот так исказить всё перед Эдгаром, чтобы поставить её в неловкое положение... возможно, служанку она воспитала не совсем правильно.
— Прошу прощения. Но это правда.
— Вот же, в споре тебя никогда не победить.
Понимая, что Шепи лишь иногда её поддразнивает, Элен не стала продолжать. Помогало и то, что номинально они были госпожой и служанкой, а в действительности отношения между ними больше напоминали дружбу.
Шепи поклонилась и вышла из комнаты, а Элен легко пробежалась взглядом по сидевшему напротив Эдгару. Она знала, что ради Ариэль этот мальчик способен зайти очень далеко, но не ожидала, что он придёт к ней настолько быстро.
— Ты пришёл из-за него?
— Если точнее, из-за Ариэль.
— ...Я неправильно сформулировала вопрос. Разумеется, сам по себе он тебя бы не волновал, если бы дело не касалось её.
Элен поняла ошибку и с кривоватой улыбкой поправилась. Смысл был похожим, но оттенок немного отличался.
Если бы Юлкен так же обращался с кем-нибудь другим, Эдгар никак бы не отреагировал. Его беспокоило не «поведение Юлкена», а «почему он так обращается с Ариэль».
И это лишь показывало, насколько серьёзно он относился ко всему, что касалось подруги. Стоило поменять субъект вопроса, и решимость действовать становилась совершенно иной. Элен радовало, что кто-то так заботится о её дочери, но одновременно было горько от необходимости раскрывать эту правду.
«И всё же я должна рассказать».
Она считала, что если кто-то действительно сможет защитить её дочь, то именно этот мальчик. Рассказать ему всё казалось продолжением той же попытки.
Разумеется, Элен самой отчаянно хотелось вмешаться. Но в каком-то смысле она, возможно, мало чем отличалась от мужа, и чувство вины всякий раз мешало сделать последний шаг. Может быть, этот мальчик, появившийся рядом с ними, и был спасательной нитью, посланной семье Лобехайм.
— Угощение готово.
Как раз когда между ними повисла тонкая тишина, Шепи вернулась с тележкой, на которой стояли чашки и закуски. Острый взгляд сразу подсказал ей, что атмосфера между двумя людьми отличается от обычной, но вслух она ничего не сказала.
— Ах, спасибо, Шепи. Нам нужно обсудить важные вещи, поэтому не могла бы ты подождать снаружи?
— Да. Я уйду сразу после того, как всё расставлю.
Она и так собиралась так поступить, поэтому спокойно кивнула и закончила сервировать стол. Затем поднялась, поклонилась и тихо покинула комнату вместе с тележкой.
Пока насыщенный аромат чая постепенно наполнял комнату, первой заговорила Элен, мягко убрав руки с коленей.
— Помнишь, что я когда-то говорила? Что моя дочь очень похожа на него.
— Да, помню.
— После того, что ты увидел сегодня, тебе, наверное, это кажется странным. Между ними будто вообще нет ничего общего.
— Ну... немного.
Если честно, ощущение было куда сильнее, чем просто «немного». Юлкен, которого Эдгар увидел сегодня, не выглядел человеком, который просто не умеет быть честным, как Ариэль. Казалось, будто в нём действительно нет никакой отцовской любви к дочери.
Услышав ответ Эдгара, Элен слабо кивнула и сделала глоток чая. Разговор обещал быть долгим, так что лучше было заранее смочить горло.
— Веришь или нет, раньше он был очень похож на Ариэль. Да и сейчас, по правде говоря, они не так уж различаются.
Для Эдгара её слова звучали так, будто Юлкен просто не умеет честно выражать чувства, но любви к дочери у него по-прежнему более чем достаточно. Если проблема и правда была лишь в этом, ему хотелось найти этого мужчину и хорошенько врезать по лицу, чтобы стало легче.
Говорят, искренность можно передать и без слов, но всему есть предел. Эдгар совершенно не уважал отца своей подруги, который холодно обращался с дочерью, надеясь, что она каким-то чудом сама поймёт его чувства.
— Похоже, у тебя много вопросов. Тогда, пусть рассказ и получится длинным, выслушаешь меня?
— Забавно, Ариэль сказала почти то же самое. Как думаете, что я ей ответил?
— Хе-хе, наверняка сказал, что готов слушать хоть до самого рассвета.
— Именно.
Элен слишком легко разгадала его поведение. В ответ Эдгар шутливо пару раз хлопнул в ладони, а она мягко улыбнулась и подвинула к нему стоявшие на столе сладости.
— Даже если ты не любишь сладкое, эти тебе понравятся. Он тоже очень любит такое печенье.
— Неожиданно, что он любит сладости.
— Да, по телосложению сразу видно.
Поддерживать такие размеры одной едой было бы сложно. Даже беглого взгляда хватало, чтобы понять: это не просто жир, а настоящие мышцы, выкованные на поле боя.
Но спорить с женщиной, которая улыбалась так забавно, было бессмысленно, поэтому Эдгар лишь молча улыбнулся и откусил предложенное печенье. Лёгкая горечь оказалась весьма приятной.
— Эд, Ариэль рассказывала тебе «Историю звёзд»?
— Да, хотя без подробностей.
— Эта история вроде легенды, передаваемой в нашей семье. За всю жизнь её положено рассказать только двум людям.
Только двум людям за всю жизнь. Позже Эдгар сам решил, что речь, скорее всего, идёт о супруге и ребёнке.
Но один вопрос всё равно оставался: почему именно «двум людям»? С супругом всё понятно, однако количество детей заранее неизвестно, так почему обязательно двоим? Разве не естественнее было бы сказать «супругу и ребёнку»?
И рассказ, который Элен собиралась поведать сейчас, наконец должен был ответить на этот вопрос.
— На самом деле у моей прежней семьи, в которой я родилась, есть одна особенность.
— Особенность?
— Да. Именно поэтому «Историю звёзд» передают только двум людям.
Элен чуть наклонила голову, словно спрашивая, понял ли он намёк. Эдгар продолжил размышлять и пришёл к одному выводу.
— Значит, у вас может родиться только один ребёнок.
— ...Верно. Дело не в слабом здоровье, а скорее в судьбе, которая словно проклятие передаётся женщинам нашей семьи.
— Исключений никогда не было?
— Нет. Ни одного.
После твёрдого ответа Элен лицо Эдгара стало сочувственным.
На таком уровне это и правда можно было назвать проклятием. В действительности причиной могла быть наследственная болезнь или просто семейная предрасположенность к слабому здоровью — точную причину никто не знал. Но пока её невозможно было установить, неудивительно, что сами они называли это проклятием.
— Он сделал мне предложение, прекрасно зная о моём происхождении. Хотя, учитывая положение его семьи, не мог не понимать, что значит возможность иметь только одного ребёнка.
— Ах...
Действительно, даже дворяне из обычных небольших семей неизбежно беспокоились о наследовании. Для одного из самых выдающихся родов империи это было тем более серьёзно.
И всё же Юлкен, зная обстоятельства Элен, пообещал провести с ней всю жизнь. Наверняка и для него, и для семьи Лобехайм это было очень непростым решением.
— Тогда я была настолько счастлива, что приняла его предложение, но... теперь, оглядываясь назад, иногда думаю, не поступила ли ужасно с ребёнком, который должен был родиться позже. И с ним тоже.
— Из-за давления, которое легло бы на наследника?
— Если бы дело было только в этом, проблем бы не возникло. Ариэль похожа на ребёнка, которого подобное давление способно сломить?
На риторический вопрос Эдгар криво улыбнулся и слегка покачал головой. И правда, представить Ариэль дрожащей под тяжестью обязанностей было сложно.
Когда-то он думал, что дело может быть именно в этом, но после нынешнего происшествия глубоко понял: Ариэль давила не сама ответственность наследницы, а страх не оправдать ожиданий отца. Возможно, эта цепь сковывала сильнее любой металлической.
— Теперь, когда задумалась, кое-что есть. Один раз увидеть лучше, чем сто раз услышать. Подожди немного.
Посреди разговора Элен внезапно поднялась и направилась вправо, чтобы порыться в ящике письменного стола. Вытащив пару толстых книг, она наконец достала несколько тонких тетрадей. Эдгар сразу понял, что это.
— Это... дневники?
— Да. Ему я их никогда не показывала, но думаю, сейчас могу показать тебе. Я вела эти дневники ещё с тех времён, когда была незамужней девушкой.
Эдгар понял, зачем она достала дневники. Внутри наверняка содержались не просто записи о повседневных событиях.
От самого начала отношений между тем прямолинейным мужчиной и этой печальной женщиной до событий, произошедших между ними, а возможно, и историй, которых не знала даже Ариэль. Там могло быть записано всё.
— Ах, прежде чем ты откроешь дневник, можно задать один вопрос?
— Да, спрашивайте что угодно.
После того, как ему отдали нечто подобное, что значил какой-то вопрос? Эдгар равнодушно кивнул, а уголки губ Элен слегка приподнялись. Наконец она могла спросить то, что интересовало её с самого его прихода.
— Если говорить холодно, это всего лишь чужие семейные дела. У тебя нет ни причины, ни права вмешиваться. И всё же почему ты заходишь настолько далеко?
— ...
— Я тебя не упрекаю. Просто мне интересно. Почему ты готов на такое только потому, что она твоя подруга...?
Это и правда было обычное любопытство. Элен не ждала убедительного оправдания его действий и не надеялась услышать какой-то великий замысел.
Ей просто хотелось понять, почему ради её дочери он готов идти так далеко. И всё.
Небесно-голубые глаза Элен смотрели прямо на него, а между ними на некоторое время воцарилась тишина. Эдгар молча зажал полученный дневник под мышкой. Ответить было несложно. Решение он принял уже давно. Просто до сих пор не было ни возможности, ни причины кому-то о нём рассказывать.
— Как бы сказать... Я просто хочу, чтобы она улыбалась.
— Люди не могут прожить всю жизнь с одной улыбкой.
— Это правда. Даже мне такая мысль кажется глупой. Разве человек способен каждый день улыбаться и никогда ни о чём не тревожиться?
Эдгар не был глупцом. Он знал, что в жизни существуют неизбежные трудности и у каждого бывают дни, когда хочется плакать.
Но это было просто его упрямое убеждение. Пусть он и понимал, что иногда мужчина должен уметь отступить от собственной упёртости, именно этот путь хотел пройти до конца во что бы то ни стало.
— И всё же я хочу, чтобы она улыбалась. Я всегда думал, что не позволю слезам появляться в её глазах.
Он не знал, что это за чувство. Почему ему настолько отчаянно хотелось, чтобы эта девушка не плакала.
Но одно было ясно: источник этого чувства и несправедливости мира его не волновали. Девушка, которая не умела быть честной, всегда была колючей, временами глупой, но при этом обладала прекрасной улыбкой. Он просто хотел, чтобы она оставалась именно такой.