Когда Ариэль проснулась после глубокого сна, Эдгар уже исчез.
Тем временем Сильвия, которая тихо читала какую-то принесённую откуда-то книгу, заметила, что подруга проснулась, и закрыла её.
— Хорошо поспала?
— М-м... сколько я спала?
— Часа четыре? Скоро уже ужин будет готов.
Наверное, потому что только проснулась, Ариэль выглядела непривычно заторможенной, совсем не похожей на себя обычную.
Особенно когда она тёрла глаза, то казалась точь-в-точь сонной кошкой, и Сильвия смотрела на неё с таким выражением, будто сейчас умрёт от умиления.
Мягко улыбнувшись, Сильвия поднялась со своего места и пересела рядом с Ариэль.
Ей хотелось привести в порядок растрёпанные после сна волосы и одежду подруги.
— Я сегодня удивилась, Ариэль. Никогда бы не подумала, что ты выкрутишься именно так.
— ...Даже не вспоминай. У меня лицо до сих пор горит, стоит только подумать.
В памяти всё ещё слишком отчётливо оставалось, как перед тем, как уснуть, она лежала в объятиях Эдгара и вела себя с ним до нелепого ласково.
К счастью, она хотя бы успела провести границу своим неубедительным оправданием. Иначе от одного только стыда всерьёз задумалась бы, не лучше ли исчезнуть с лица земли.
— И долго вообще должен длиться этот эффект?
— Наверное, до завтрашнего утра?
— ...Лишь бы мне больше сегодня не пришлось встречаться с этим парнем.
Ариэль тяжело вздохнула, перед глазами словно потемнело, и покорно позволила Сильвии поправлять ей волосы.
«Что это вообще за конфеты с таким эффектом?»
Для Ариэль, которая была уверена, что действие пройдёт максимум к ужину, новость стала настоящим потрясением.
Хотя, судя по тому, что рядом с Сильвией она не несла всякую чушь, сила эффекта, похоже, менялась. Или же дело было в том, что именно к Эдгару у неё накопилось столько спрятанных чувств и невысказанных слов, что рядом с ним она просто не могла себя контролировать.
Как бы то ни было, с того самого момента, когда Ариэль съела эту конфету, спокойным этот день быть уже не мог.
— Ну и как оно? После признания Эдгару.
— ...Никогда больше так не делай. Я правда злюсь.
Ариэль холодно посмотрела на шутливую подругу так, будто готова была в любую секунду выстрелить в неё огненным шаром.
Сильвия криво улыбнулась и кивнула, без всяких оправданий признавая свою ошибку.
Изначально она действовала из добрых побуждений, но теперь, оглядываясь назад, понимала, насколько недальновидно поступила.
— Да, я и сама жалею. Прости, Ариэль.
— Что это с тобой? Так легко извиняешься? На тебя не похоже.
— Ты ведь знаешь, что я люблю розыгрыши, но не люблю переходить черту, правда?
— ...Это да.
Сильвия пожала плечами и сказала это почти в шутку, а Ариэль кивнула, не находя, что возразить.
По её мнению, Сильвия всегда разыгрывала людей, балансируя где-то у самой границы допустимого. В каком-то смысле она даже превосходила Эдгара как мастер розыгрышей: умела сделать всё весело и никого по-настоящему не задеть, хотя тому, над кем шутили, всё равно хотелось взорваться от злости.
Именно поэтому сегодняшний поступок был на неё совсем не похож.
Сильвия, которая обычно заранее продумывала последствия своих шуток, на этот раз устроила опасный розыгрыш, затрагивающий чувства и почти не оставляющий возможности всё вернуть назад.
Наверное, её просто настолько раздражало смотреть, как эти двое бесконечно ходят кругами вокруг собственных чувств.
— Что сделано, то сделано. Но если ещё раз так поступишь, подруга ты мне или нет — запущу в тебя огненный шар.
— Прости. Больше не буду.
— Хмф. С чего мне верить одним словам?
Ариэль надула губы, всем видом показывая, насколько сильно обижена.
Потому что это уже было частью обычного поведения Сильвии.
Она каждый раз говорила: «В следующий раз так не буду», — а уже на следующий день устраивала новый розыгрыш.
Прямо как в истории о мальчике, который кричал про волка.
Но вопреки сомнениям Ариэль, на этот раз Сильвия действительно была уверена.
Что больше подобного не повторит.
Точнее, следующего шанса может вообще не представиться.
— Хм? Кстати... а куда делись конфеты?
Не увидев стеклянной баночки, в которой лежали конфеты, ни на столе, ни рядом с местом, где сидела Сильвия, Ариэль удивлённо спросила.
Она не верила, что кто-нибудь ещё решится съесть столь безумную конфету, а если бы кто-то и попытался, то при наличии хоть капли совести Сильвия наверняка остановила бы его.
— А, это? Я их выбросила. Было бы ужасно, если бы кто-нибудь другой подобрал и съел.
— И правильно. Я сама собиралась разбить банку, если бы снова её увидела.
Вспомнив, как впервые съела конфету, Ариэль скрипнула зубами, и от неё будто повеяло боевым духом.
Аура была настолько сильной, что у Сильвии одни только наблюдения заставили колени ослабнуть.
— В следующий раз принесу тебе нормальный подарок. Жди.
— ...Я вообще ничего не жду.
— Хи-и, не будь такой. Поверь мне ещё один раз.
— А, ладно, только не липни ко мне! Идиотка!
Каким-то образом выбив себе ещё один шанс, Сильвия тихо победно вскрикнула и отстранилась.
Она надеялась, что в следующий раз сумеет принести настоящий подарок, который заставит подругу широко улыбнуться.
С этим маленьким желанием в сердце Сильвия вместе с Ариэль вышла из комнаты, услышав, что ужин уже готов.
* * * * * * *
После ужина Эдгар сразу направился в библиотеку: Юлкен внезапно вызвал его к себе.
С тех пор как произошёл тот случай, он здесь не бывал, и почему-то теперь атмосфера комнаты казалась совсем другой.
— Я слышал, вы звали меня.
— Не стой там как истукан. Заходи.
— Да.
Пусть прежде из-за обстоятельств Эдгар и позволил себе некоторую дерзость, глава дома Лобехайм всё равно оставался человеком, перед которым он не мог вести себя без должного уважения.
Поэтому, поприветствовав его со всей почтительностью и направившись к дивану, Эдгар дождался, пока Юлкен, до этого разбиравший что-то за столом, наконец подойдёт к нему.
— Ты здесь впервые с того раза, верно?
— Так уж вышло.
Услышав настолько официальный тон Эдгара и увидев его скованную позу, Юлкен не удержался от горькой улыбки.
У него было своё положение, у мальчика — своё, поэтому простая просьба вести себя свободнее ничего бы не изменила. Но одну вещь Юлкен всё же хотел попросить.
— Мне-то всё равно, но с Элен разговаривай попроще. Ты хоть знаешь, как сильно моя жена из-за этого переживает?
— ...Постараюсь быть внимательнее.
Для Эдгара просьба была довольно неловкой, поэтому он слегка почесал щёку и дал ответ, который нельзя было назвать ни согласием, ни отказом.
Когда он был младше, подобное обращение ещё сходило с рук благодаря просьбе самой Элен и его юному возрасту, но теперь всё было иначе.
К тому же Эдгар был не настолько глуп, чтобы не замечать, как постепенно меняется его положение внутри дома Лобехайм.
В такой ситуации, если его обращение к Элен покажется хотя бы немного непочтительным, это тут же станет пищей для сплетен среди слуг.
Эдгар и без того недавно слышал слухи о том, что супруги Лобехайм относятся к нему с особой благосклонностью, поэтому стал ещё осторожнее.
— Тебя беспокоят слухи.
— Прошу прощения? А, это...
Заметив, как он отвёл взгляд, Юлкен приподнял уголок губ и понимающе кивнул.
Он прекрасно догадывался, что тревожит юношу.
В конце концов, титул великого герцога Юлкен получил не за игру в салочки.
— У меня есть и уши, чтобы слышать, и глаза, чтобы видеть. Я давно ожидал, что нравится тебе это или нет, но разговоров о тебе станет больше.
— ...
Когда застигнутый врасплох Эдгар слегка склонил голову, Юлкен громко рассмеялся.
Сам Эдгар считал, что достаточно просто вести себя осторожнее.
Возможно, это и был самый простой подход, но одновременно довольно наивный.
Стоит сухой ветке, валяющейся на земле, загореться, и к тому моменту, когда заметишь, огонь уже распространится куда дальше, чем казалось возможным.
Но если спросить, ведёт ли это всё в плохую сторону, то...
По крайней мере, Юлкен так не считал.
— Я слышал, что сегодня произошло. Слух уже разошёлся по всему замку.
— ...Прошу прощения за поднятый шум.
Несмотря на внезапную смену темы, Эдгар спокойно склонил голову в извинении.
Строго говоря, его вины в произошедшем почти не было, но раз он оказался замешан, то решил, что лучше извинится сам, чем заставлять это делать двух девушек.
— Я же сказал, у меня есть уши. Всё случилось из-за какой-то вещи, которую принесла Сильвия, лекарства или конфеты, верно?
— Да.
— За ужином я специально не стал об этом говорить, чтобы вам не было неловко, но зато моя жена и слуги вокруг весь вечер только и делали, что сплетничали.
Единственная дочь великого герцога вдруг призналась мужчине, с которым долго дружила, прямо на глазах у других.
Из-за этого слух мгновенно разошёлся среди молодых служанок и слуг, обожающих сплетни, а затем меньше чем за полдня добрался и до остальных обитателей замка.
Пока история обрастала изменёнными подробностями и превращалась в рассказ о каком-то магическом зелье, весь замок уже бурлил из-за этой любовной истории. Одно было ясно: быстро всё это не уляжется.
Но в каком-то смысле момент оказался подходящим.
Юлкен считал, что если и существует способ превратить ситуацию в возможность, то вариант был только один.
Именно поэтому он сегодня и вызвал Эдгара — хотел узнать его намерения.
— Ты всё ещё считаешь себя недостаточно достойным?
— Вы знали?
— Сильный свет создаёт глубокую тень. А по моим наблюдениям, те, кто стоит в этой тени, часто недооценивают себя.
Даже на взгляд Юлкена талант Эдгара был не того уровня, что у Ариэль.
Разумеется, его боевое мастерство, отточенное благодаря чёткой цели и стараниям, заслуживало похвалы, но на этом всё.
Однако это вовсе не означало, что ценность самого Эдгара становилась меньше.
Юлкен давно заметил, что некоторые люди пытаются оценивать человека исключительно по его способностям.
В мире, где всё доказывается силой и умением, такой подход, возможно, и нельзя назвать неправильным.
Но, по мнению Юлкена, правильным он тоже не был.
Иногда человек сияет куда ярче не тогда, когда сам выходит вперёд, а когда стоит рядом, поддерживая и защищая кого-то другого.
На самом деле его помощник Элфельт был именно таким человеком.
— Я не знаю, какие цепи тебя держат. Упрёки себе за собственную недостаточность или комплекс из-за разницы в происхождении и способностях.
Юлкен смутно понимал.
Что казавшаяся односторонней любовь его дочери постепенно становится взаимной.
Что взгляд мальчика, который всегда смотрел на его дочь с весёлой беспечностью, понемногу меняется.
И что этот мальчик, находящийся ближе всех к его дочери, всё равно не может бездумно сделать шаг к ней.
Но до сих пор Юлкен не давал никаких советов. Потому что...
— ...Вы не считаете меня жалким?
— Жалким? Забавно. Как я могу смеяться над тобой, если ты сейчас почти точная копия меня самого в прошлом?
— Прошу прощения?
От неожиданного ответа Эдгар удивлённо переспросил, но выражение лица Юлкена оставалось предельно серьёзным.
И правда, глядя на него, Юлкен вспоминал себя молодого — того, кто сильнее всего мучился над чувством, которое называют любовью.
«Имея всё, я всё равно не мог легко сделать шаг вперёд».
Положение наследника дома Лобехайм.
Личная репутация.
Огромное богатство, которое невозможно потратить за целую жизнь.
Имея всё это, он всё равно не решался даже приблизиться к девушке из небольшого рода — таким чистым и одновременно наивным он был в молодости.
Но теперь, оглядываясь на те воспоминания и наблюдая за стоящим перед ним мальчиком, Юлкен понимал: тогда он поступал правильно.
— Возможно, тебе покажется, что на старости лет я стал сентиментальным, но разве любовь не именно такая?
Рядом с тем, кто тебе дорог, сам начинаешь казаться бесконечно незначительным.
Каким бы совершенным человек ни был в способностях, происхождении, богатстве или внешности, перед любимым он всё равно становится маленьким.
Так было и с Юлкеном прошлого, и с Эдгаром настоящего.
— Я вызвал тебя не для насмешек и не для выговора за сегодняшний случай. Просто хотел дать совет — как мужчина мужчине.
— ...Вы даёте мне разрешение?
— Разрешение? Это уже совсем другой вопрос.
Юлкен, непривычно для себя озорно улыбнувшись, приподнял брови, затем встал и направился к окну.
Как и в тот день, он налил в два пустых бокала вина, один оставил себе, а второй, вернувшись, протянул Эдгару.
— Мне, пожалуй, не пристало такое говорить после стольких лет, когда я не давал ей отцовской любви, но отдать её в чужие объятия всё равно тяжело.
— Думаю, любой отец чувствовал бы то же самое.
— Спасибо, что понимаешь. Но знаешь, я ещё вот о чём подумал.
Юлкен умело покрутил бокал в руке, наблюдая, как красное вино расходится волнами к краям, и продолжил.
— Если моей драгоценной дочери суждено оказаться в чьих-то объятиях, я хотел бы, чтобы это был мужчина, похожий на меня в молодости.
Человек, который глубоко размышляет о собственных чувствах, никогда не принижает того, кто ему дорог, и способен хладнокровно посмотреть на самого себя.
Юлкен надеялся, что независимо от прочих способностей рядом с его дочерью окажется хотя бы мужчина, обладающий такими качествами.
Он надеялся на это уже очень давно, ещё задолго до того, как их отношения удалось восстановить и он снова смог заключить дочь в объятия.
Дзынь.
Когда до этого молча слушавший Юлкена Эдгар резко поднялся на ноги, от пряжки на его поясе раздался лёгкий металлический звук.
Юлкен мог бы удивиться столь внезапному движению, но лишь с добродушным выражением лица слегка наклонил бокал.
— Похоже, у тебя появилось срочное дело.
— ...Да. Кажется, у меня действительно есть одно дело, которое нельзя откладывать.
— Вот как. Но что это у тебя в руке?
Когда из ладони Эдгара, полезшего в карман, блеснуло что-то яркое, Юлкен поинтересовался, что это.
С кривоватой улыбкой Эдгар раскрыл руку, показывая нечто круглое и розовое, и тихо ответил:
— Мой обычный розыгрыш над вашей дочерью.
— Только не дразни её слишком сильно.
— Постараюсь не перегнуть.
На этом Эдгар поклонился и тут же вышел из библиотеки.
Подобная авантюра была совсем не в его характере, но для первого шага всё равно не существовало проторенной дороги.
«Я всё ещё так многого не знаю».
Каково настоящее действие конфеты, которую съела Ариэль, были ли искренними слова любви, прошептанные ему на ухо, и даже почему все эти годы она улыбалась ему.
Для него всё это по-прежнему скрывалось во тьме, но хотя бы две вещи Эдгар знал наверняка.
«Она незрелая юная госпожа, которая совершенно не умеет быть честной».
Насколько он помнил, Ариэль Лобехайм всегда была по-детски упрямой девушкой, неспособной говорить прямо и легко выходящей из себя.
А ещё она всегда обладала безмерным духом соперничества и больше всего на свете ненавидела проигрывать.
Даже посреди всей этой путаницы он решил довериться только этим двум истинам.
Его задача была проста — как всегда, разыграть её.
Вот и всё.