Завершив немного сумбурное, но весьма приятное путешествие, компания разошлась каждый своей дорогой.
Сильвия отправилась вместе с Хагелем поприветствовать его родителей, а группа из Хеспании вернулась туда, где остановилась.
Когда Ариэль и Эдгар вернулись в замок, Юлкен и Элен, уезжавшие в собственное путешествие, уже были дома.
Впервые за долгое время четверо собрались вместе и начали расспрашивать друг друга о поездках.
Естественно, больше всего всех интересовало произошедшее в Императорском дворце.
— Хм-м, такого я не ожидал... Награда и правда весьма значительная.
Услышав, что имя Эдгара выгравировали на Монументе Героев, Юлкен погладил подбородок и заговорил так, словно это стало для него неожиданностью.
Учитывая близкие отношения с императором в молодости, он предполагал, что тот выдаст немалую награду, но даже это превзошло его ожидания.
— Похоже, выгравировать имя на Монументе Героев и правда считается великой честью.
— Именно. Конечно, и само достижение было значительным, но обычно такой награды удостаиваются люди, которые долгие годы верно служили стране как преданные подданные.
Юлкен улыбнулся так довольно, словно речь шла о его собственном достижении.
Хотя его имя тоже было высечено на Монументе Героев, в отличие от Юлкена, имевшего множество возможностей благодаря своему положению, Эдгар заслужил место там исключительно собственными силами.
Теперь любые беспочвенные слухи о том, что Эдгар якобы недостоин рода Лобехайм, наверняка быстро исчезнут.
А тот, кто посмеет произнести подобную чушь перед Юлкеном или распространять такие слухи, несомненно навлечёт на себя его гнев.
— Раз уж случилось такое радостное событие, стоило заехать в Арденум и поделиться хорошими новостями. Уверена, Катрия была бы счастлива.
— Я именно это и предлагала. Но он до самого конца упирался и отказался.
В ответ на слова Элен Ариэль посмотрела на Эдгара с лёгким неодобрением и ответила так, словно говорила вместо него.
Яблоко от яблони недалеко падает: Ариэль думала почти так же, как Элен, и тоже предлагала заехать в Арденум по дороге назад, но Эдгар наотрез отказался.
— Сказал что-то вроде: «Я совсем недавно стал главой рода, нужно сосредоточиться на внутренних делах»... эх.
— Он всегда был ребёнком, который в первую очередь думает о себе. Но рассуждения Эдгара тоже не лишены смысла, так что оставь это, доченька.
Элен попыталась выступить посредником, чтобы ни один из них не обиделся и не начал дуться.
С самого детства Эдгар всегда ставил Ариэль на первое место, даже когда делал вид, будто это не так. Даже ещё до того, как они стали влюблёнными.
В каком-то смысле Элен втайне гордилась, видя, что эта его черта совсем не изменилась.
Люди со временем меняются, а забота зачастую ослабевает по мере того, как отношения становятся привычнее, но теперь она ещё сильнее убеждалась, что и правда выбрала хорошего зятя.
— Я не жалуюсь. Просто он слишком много думает о себе.
— Ох, ты сейчас хвастаешься тем, как хорошо вы ладите? Мы с твоим отцом, между прочим, тоже не хуже.
Вот где проявлялся опыт Элен.
Если бы сейчас она встала на сторону одного, другой мог бы почувствовать себя обиженным или начать дуться, поэтому вместо этого она естественно сменила тему, подразнив Ариэль.
И, похоже, весьма успешно: угодив в умело расставленную матерью ловушку, Ариэль тут же ярко покраснела и вскрикнула.
— М-ма... Нет, матушка!
— Можешь и дальше звать меня «мама», как раньше. Разве эта мама не хочет, чтобы её дочь не загоняла себя?
— Я-я себя не загоняю! Я уже не ребёнок!
Ариэль, которой никогда не удавалось победить Элен, снова оказалась совершенно беззащитна перед материнскими поддразниваниями.
Тем временем мужчины с другой стороны вели уже свой разговор, и его тон был куда серьёзнее.
— Хм-м, маркграф Бертус... Давненько я не слышал этого имени.
Когда Эдгар спросил об Альбрихе, Юлкен отпил подогретого пряного вина и задумчиво пробормотал.
— Значит, вы раньше встречались.
— При нашем положении мы неизбежно встречаемся, хотим того или нет. Ты и сам это прекрасно понимаешь.
— Так и думал. Если это не слишком дерзко с моей стороны, могу спросить, что он за человек?
Юлкен довольно точно разбирался в людях.
Не просто различал хороших и плохих, а обладал проницательностью, позволяющей по словам и поступкам уловить характер человека и его скрытые мысли.
Эдгар прекрасно это знал и хотел позаимствовать его взгляд, чтобы оценить Альбриха Бертуса.
Он надеялся, что собственные подозрения были лишь беспочвенной тревогой.
— Что он за человек... Сложный вопрос.
Но, что было на него не похоже, Юлкен замялся с ответом, и Эдгар предположил, что тот просто слишком редко встречался с Альбрихом.
— Потому что вы нечасто виделись?
— Нет, дело не в этом. Иногда человек, которого встретил всего несколько раз, оставляет в памяти куда более яркое впечатление. Конечно, для понимания истинной натуры человека это тоже важно.
Иными словами, количество встреч и глубина возникшей связи решают далеко не всё.
К тому же Юлкен, возможно благодаря интуиции, отточенной на поле боя, часто хорошо оценивал людей даже при первой встрече.
Проблема заключалась в том, что Альбрих Бертус был настолько неоднозначным человеком, что даже Юлкену оказалось трудно дать ему оценку.
— Я встречал его три... нет, четыре раза. Всего столько встреч, но поговорить успели немало. Очень своеобразный человек.
— В каком смысле?
Своеобразный.
Слово, которое можно понять и в хорошем, и в плохом смысле.
На самом деле собственную оценку Альбриха Эдгар тоже мог свести к одному этому слову, поэтому особенно хотел услышать продолжение.
— В нём будто одновременно существуют безумие и пустота. Осмелюсь сказать, возможно, за всю оставшуюся жизнь я больше не встречу подобного человека.
— Безумие... говорите.
С таким определением Эдгару было трудно сразу согласиться.
А вот следующее слово — «пустота» — отзывалось в нём куда сильнее.
В конце концов, сам он тоже описывал Альбриха Ариэль как «человека, будто лишённого сердца».
— Прости, что не смог помочь больше. В любом случае считай его человеком, которого трудно описать словами.
— Нет, это очень помогло.
— Рад слышать... Но могу спросить, почему он тебя заинтересовал?
Эдгар задумался, говорить об этом или промолчать.
Ариэль доверяла ему безгранично, да и как влюблённые они могли быть куда откровеннее друг с другом, но с Юлкеном всё-таки сохранялась некоторая дистанция.
Кроме того, как ни крути, внешне Альбрих Бертус занимал положение маркграфа.
Эдгар не был уверен, правильно ли так свободно высказывать негативные подозрения о человеке такого ранга.
Но под спокойным взглядом Юлкена он всё же решил честно рассказать о случившемся в Императорском дворце.
Этот взгляд чем-то напоминал тот, которым на него смотрела Ариэль.
— На самом деле...
Когда Эдгар начал рассказывать всю историю, Элен, до этого беседовавшая с Ариэль, повернула голову и молча прислушалась.
Это было действительно необычно.
Она наблюдала за Эдгаром практически с самого его рождения, но ни разу не видела, чтобы он бездумно судил о человеке.
Иными словами, интуиция относительно Альбриха Бертуса сейчас буквально кричала в его голове.
— ...Если ты так говоришь, это действительно странно. Но меня ещё сильнее беспокоит кое-что другое.
— Что именно?
Эдгар спросил, задумавшись, не упустил ли чего-то важного.
И последующий ответ Юлкена касался того, о чём он прежде даже не думал.
— Сам факт, что в тот день в Императорском дворце находился именно маркграф Бертус. И тем более то, что он проявил к тебе дружелюбие. Странно всё.
— Сильвия тоже об этом говорила. Что он вообще редко куда-то выбирается.
В первый раз Эдгар решил, что это была обычная прихоть, но по словам Юлкена понял: отмахиваться от этого не стоит.
— Это не просто обычная нелюбовь к поездкам. К тому же он не из тех, кто без причины проявляет интерес к другим. В этом я уверен.
— Даже перед вами он вёл себя так же... то есть, отец?
— Да. С Его Величеством Императором он поддерживает довольно близкие отношения, но в остальных случаях к нему даже подойти сложно.
Услышав, что даже к самому Юлкену Альбрих никогда не подходил первым, Эдгар окончательно осознал, насколько странно всё выглядело.
Человек, известный тем, что почти не покидает своего места и терпеть не может лишние движения, именно в день приглашения Эдгара императором вдруг оказался в Императорском дворце, а затем сам первым подошёл поздороваться и проявил интерес.
Влиянием императора ещё можно было объяснить само присутствие во дворце, но последующее поведение совсем не соответствовало его характеру.
— Более того, этот человек известен тем, что никогда не вмешивается в дела, которые считает хлопотными. Он даже на празднование дня рождения Его Величества не явился.
— И правда... чем больше думаешь, тем страннее.
Эдгар прищурился, чувствуя, что прежние выводы пора пересмотреть.
Выходило, этот человек едва ли уделял внимание даже самому императору.
Тогда причин находиться во дворце именно в тот день становилось ещё меньше.
— Кстати, когда вы разговаривали с Альбрихом, кто ещё находился рядом? Не считая тех, кто пришёл вместе с вами.
— Не уверен. Кроме знакомых, никого толком не вспоминается...
Обычно Эдгар хорошо запоминал людей, но, возможно, из-за сильного впечатления от Альбриха воспоминания об остальных оказались размытыми.
Он нахмурился, без особого успеха перебирая память, и тогда Ариэль вмешалась, уверенно назвав одно имя.
— Там был господин Орман, отец.
— Орман... Людрик?
— Да. Сначала, когда мы вошли в Императорский дворец, встретили его, а уже потом подошёл маркграф Бертус.
Услышав неожиданное имя, Юлкен ненадолго замолчал.
Людрик Орман был человеком, который, скорее всего, занимался исключительно своими обязанностями и почти не интересовался посторонними делами.
Неизвестно, сможет ли он дать полезную информацию, но спросить всё равно не помешает.
— Понятно. Я велю людям расспросить господина Людрика и остальных, кто в тот день встречал маркграфа Бертуса во дворце. Может, они что-нибудь слышали.
— Он показался настолько непроницаемым человеком... Неужели стал бы рассказывать об этом другим?
— Этого мы не знаем. Даже если напрямую от него ничего не слышали, могли узнать что-нибудь другим путём.
По сути, главный вопрос сейчас заключался в том, почему Альбрих Бертус в тот день оказался в Императорском дворце.
Если это была простая прихоть, они могли оставить этот разговор между собой и ждать дальнейшего развития событий; если же за этим стояла причина, тогда стоило расследовать глубже.
— Простите. Из-за моих лишних слов...
— Нет, не думай так. Я делаю это лишь ради собственного любопытства.
Юлкен и сам уже некоторое время чувствовал в Альбрихе что-то странное.
Причём не в хорошем, а скорее в плохом смысле.
Однако до сих пор просто отмахивался, считая это собственной беспочвенной тревогой.
На этот раз он использовал слова Эдгара как предлог, чтобы удовлетворить своё любопытство.
А если это заодно поможет будущему зятю и дочери, тем лучше.
— Просто подожди. У меня всё ещё есть кое-какое влияние, знаешь ли.
— Моя жена права. Пусть я и передал положение главы рода, но ещё не удалился в дальнюю комнату доживать стариком, так что не беспокойся.
— Разве я могу в этом сомневаться? Мне лишь неловко обременять вас.
Почувствовав, будто получил могущественного союзника, Эдгар наконец облегчённо улыбнулся.
Раз уж сам Юлкен дал такое обещание, оставалось поверить и ждать. Именно так он и решил.
— А теперь отложим тяжёлые разговоры и расскажи-ка ещё кое-что. Наша дочь в последнее время будто особенно похорошела, есть какая-нибудь причина...
— Мама!
— ...
Как обычно, завершить разговор на полностью серьёзной ноте не получилось.