После церемонии совершеннолетия Эдгара и Ариэль должны были состояться ещё два события.
Первым было вступление Ариэль в права главы рода.
Вторым — Клятва подчинения между Эдгаром и Ариэль.
Изначально планировалось быстро закончить с первым и сразу перейти ко второму, однако в процессе возникла проблема.
Точнее говоря, из-за недавнего столкновения с чужеземными племенами в Уайтвуде Юлкен оказался в ситуации, когда ему требовалось на время уехать.
— Дорогой, тебе правда обязательно ехать? Разве нельзя оставить это дело господину Элфельту...?
Даже Элен, обычно не вмешивавшаяся в дела Юлкена, на этот раз отнеслась к его решению с сомнением.
По её мнению, ситуация ещё не успела настолько обостриться, чтобы ему требовалось вмешиваться лично.
Элфельт и сам был достаточно способным человеком, а советники замка считали, что войск, находившихся сейчас под его командованием, будет вполне достаточно, чтобы подавить беспорядки.
Да и какая жена в мире спокойно отнесётся к тому, что её единственный муж отправляется на поле боя?
До сих пор она молчала, считая это его долгом, но сейчас попыталась отговорить его, полагая, что предстоящее вступление Ариэль в права главы рода даёт достаточно вескую причину остаться дома.
— Я и собирался так поступить, но ситуация обострилась... Прости, но мне придётся ненадолго оставить замок на тебя.
Несмотря на попытки жены его отговорить, Юлкен оставался совершенно непреклонен.
Его дорогие вассалы и солдаты прямо сейчас сражались на поле боя.
Конечно, дело было не в том, что он не верил в их победу, просто сидеть взаперти в замке и ждать совершенно не соответствовало его характеру.
— Вздох... Тебе правда обязательно ехать? Ариэль скоро станет главой рода, и разве не достаточно важно научить её всем обязанностям?
— Не будет поздно заняться этим после моего возвращения. К тому же, если оставить Ариэль в стороне, её друг всё ещё не готов вести официальные дела рядом с ней, так что время им в любом случае понадобится.
— Ну и отговорки у тебя...
Его оправдание оказалось не слабым, а, наоборот, настолько уместным, что Элен, к собственному разочарованию, даже не нашлась, чем возразить.
Она и сама считала себя довольно упрямой, но её муж в этом отношении опережал её не на один, а сразу на три шага, и когда он входил в такое состояние, переубедить его было уже невозможно.
В конце концов смирившись с его отъездом, Элен поднялась с кровати и легко поцеловала его в губы.
— Береги себя. О делах замка не беспокойся. Ты ведь собираешься уехать завтра, верно?
— Придётся. Я сам сообщу этим двоим, так что тебе не нужно об этом переживать.
Забота Юлкена, который даже перед самым отъездом старался облегчить бремя жены, была достойна похвалы, но Элен это казалось лишь неуклюжей попыткой немного уменьшить собственное чувство вины.
— Хорошо. Знаешь... Я надеялась, что после того, как мы разберёмся с наследованием, сможем немного побыть вдвоём, но ты и правда совсем не понимаешь женское сердце.
Пусть она и понимала важность его обязанностей, как женщина, временами Элен всё же хотелось, чтобы он хоть раз уступил её капризу.
Она ведь не просила многого, всего лишь хотела, чтобы он остался рядом, но с таким количеством обязанностей на плечах даже это, похоже, было непросто.
— Разве я не всегда был таким?
— Вот именно поэтому и обидно, что некоторые вещи совсем не меняются.
Вспомнив их первую встречу, когда она ещё не была замужем, Элен мягко улыбнулась.
На поле боя он был грозным воином, безжалостно сражавшим врагов, но в обычной жизни оставался просто неловким мужчиной — настолько, что начинал теряться, стоило ей хоть немного приблизиться.
Из-за этого ему с трудом давались слова, которые женщинам приятно слышать, а его медвежья прямолинейность, если честно, сначала совершенно её не привлекала.
Но по мере того как их встречи становились всё чаще и она узнавала его лучше, Элен влюбилась, увидев доброту, скрытую за его упрямой прямотой, и глубокую преданность семье.
Помогло и то, что со временем он хотя бы научился выдавливать из себя комплименты вроде того, что она красива или что наряд ей к лицу.
Однако эта его непреклонность с годами так и не изменилась, и хотя любовь Юлкена к ней оставалась неизменной, как женщину Элен порой раздражало, что обязанности для него всегда были на первом месте.
— Но ведь когда-то ты говорила, что тебе нравится моя неизменность, и сравнивала меня с сосной. Это были пустые слова?
— Мне она нравится. Но разве нельзя иногда хоть немного сгибаться?
— Я всю жизнь прожил именно так. Теперь уже не изменюсь.
Когда Юлкен, что было для него непривычно, произнёс это гладко и с лёгкой улыбкой, Элен коротко вздохнула и кивнула.
Он был прав: как бы она ни раздражалась, изменить его у неё всё равно не получится.
И дело было не только в том, что она не могла разорвать эти отношения; скорее, всякий раз, когда в ней поднималась подобная обида, спустя немного времени Элен оглядывалась на себя и понимала, что всё равно продолжает его любить.
Каждый раз заново осознавая, что, наверное, именно так и устроен брак, Элен невольно криво улыбалась.
— Кстати, где ты научился так разговаривать? Только не говори, что у Эда?
Уловив знакомые интонацию и выражение лица, которые она уже где-то видела, Элен подозрительно спросила, а Юлкен широко раскрыл глаза и громко рассмеялся.
— Как ты догадалась? Несколько дней назад, когда мы разговаривали втроём, этот её друг сказал Ариэль нечто похожее. Я подумал, что когда-нибудь это может пригодиться... И, кажется, неплохо работает.
— Боже мой.
Элен невольно пробормотала: «Я так и знала», — и с неверием слегка покачала головой.
Она ещё удивлялась его непривычным тону и выражению лица, а теперь скрытая причина стала ясна.
В отличие от Юлкена, Эдгар неловкостью не страдал, а благодаря долгим отношениям с Ариэль прекрасно умел обращаться с женщинами и ловко произносил подобные фразы.
По мере того как Юлкен становился с ним ближе и наблюдал за его поведением и манерой речи, он естественным образом начал кое-что перенимать.
«И радоваться мне этому или нет?»
Для женщины, конечно, прекрасно, когда муж начинает лучше понимать женское сердце.
Проблема была в другом: если он привыкнет таким образом с ней обращаться и успокаивать её, Элен боялась, что в итоге станет такой же, как Ариэль.
«Она моя дочь, но держит он её слишком крепко».
Со стороны могло показаться, что именно Ариэль командует Эдгаром, но человеку вроде Элен, прожившему в браке много лет, было очевидно, что всё совсем не так.
Эдгар всегда умело обращался с Ариэль, позволяя ей чувствовать, будто она полностью им распоряжается, но лишь до той границы, за которой она не начинала сердиться.
Он не манипулировал ею, а искусно поддерживал её хорошее настроение, при этом не отказываясь от собственных прав — весьма ловкий подход.
И если Юлкен полностью освоит этот навык?
Элен была уверена, что тогда уже никогда не сможет взять верх.
Будучи женщиной, которая до сих пор краснела от одного лишь слова о любви из его уст, она не была уверена, что справится с таким сладкоречивым Юлкеном.
— ...Пожалуй, я всё-таки предпочту, чтобы ты не менялся.
— Это неожиданно. Есть причина?
— Н-не знаю я!
Когда он совершенно невинно спросил это своим обычным тоном, Элен наконец повысила голос и резко отвернулась.
Впрочем, её злость быстро улеглась, когда Юлкен обнял её сзади и заверил, что обязательно вернётся целым и невредимым.
Что мать, что дочь — обе женщины удивительно легко успокаивались.
* * * * * * *
На следующий день лица Ариэль и Эдгара стали довольно серьёзными, когда они услышали всю историю.
Однако дело было вовсе не во вступлении Ариэль в права главы рода и не в Клятве подчинения между ними, а в тревоге из-за того, насколько серьёзным оказался конфликт в Уайтвуде.
— Насколько всё серьёзно, если ваша светлость должны отправиться туда лично?
На обеспокоенный вопрос Эдгара Юлкен с горькой улыбкой покачал головой.
— Не настолько, чтобы вам стоило тревожиться. Но я провёл половину жизни на полях сражений, и когда случается нечто подобное, мне неспокойно, если я сам не выхожу вперёд.
— Но матушка ведь пыталась вас остановить? И, судя по тому, что недавно говорил Дулиус, вам нет необходимости ехать, разве не так?
В последнее время Ариэль участвовала в совещаниях вместе с вассалами и Юлкеном, поэтому знала о большинстве дел и связанных с ними обсуждениях.
А значит, ей было известно, что происшествие в Уайтвуде не настолько серьёзно, чтобы требовать личного вмешательства Юлкена.
И потому она не понимала, зачем он так настаивает на том, в чём нет необходимости.
— Дочь, и ты, и Дулиус правы, но иногда события развиваются не так рационально, как хотелось бы.
— Но это поле боя, отец. Не то чтобы я вам не доверяла, просто меня беспокоят опасности, которые там могут подстерегать.
Будь речь о какой-нибудь другой мелочи, Ариэль, возможно, с радостью приняла бы и уважила преданность Юлкена своим обязанностям.
Но сейчас всё было иначе.
Да, это действительно входило в круг его обязанностей, однако делать это лично он вовсе не был обязан, тогда как последствия могли оказаться весьма серьёзными.
В отличие от простой проверки города, не несущей особого риска, это было опасное дело, в котором, возможно, пришлось бы поставить на кон собственную жизнь.
Ариэль хотела отговорить отца от поездки, на которую тот собирался лишь из чувства долга главы рода.
— Не волнуйся и жди здесь. На этот раз я еду потому, что хочу кое в чём убедиться собственными глазами.
— В чём-то, что вы должны проверить лично?
— Да. Если мои подозрения верны, после возвращения мне будет что тебе рассказать.
Не в его привычках было скрывать суть дела, но на этот раз Юлкен так и не объяснил ничего конкретно и, ограничившись туманными словами, поднялся со своего места.
Карета и люди для немедленного отъезда в Уайтвуд уже были готовы, поэтому ему следовало как можно скорее покинуть замок.
— Пока меня нет, поручаю тебе мою дочь и жену. Я ненадолго, так что не тревожься.
— Да, ваша светлость. Желаю вам благополучно вернуться.
— Спасибо. Мне спокойнее оттого, что рядом с моей дочерью есть ты.
С едва заметной улыбкой Юлкен повернулся к двери приёмной, и его взгляд мгновенно стал взглядом воина.
Сказав, что провожать его не нужно, он быстро вышел из комнаты и направился к карете, ожидавшей перед замком.
Правителю Севера, который ни разу в жизни не отступил в бою, вновь предстояло отправиться в путь с тяжёлым сердцем, чтобы исполнить свой долг.