Юлкен испытывал глубокое разочарование из-за того, что в последнее время проблем, вызывающих головную боль, становилось всё больше.
Даже он, человек, чья власть считалась одной из трёх величайших в империи, неизбежно оставался уязвим для кинжалов, вонзённых изнутри.
Возможно, именно потому, что он был подобен неприступной крепости, внутренние враги становились для него ещё опаснее.
«Неприятно».
У него была одна дочь — единственная родная кровь, которую он любил больше всего на свете.
Хотя из-за его собственной ошибки почти пятнадцать лет между ними сохранялась дистанция, в последнее время благодаря одному юноше эта, казалось бы, параллельная пропасть начала сокращаться.
Как отец, Юлкен испытывал огромную радость, видя, как его дочь встретила человека, которого полюбила, и постепенно превращается в зрелую женщину.
А ещё приятнее было оттого, что мужчина, которому дочь отдала сердце, самому Юлкену тоже пришёлся по душе.
На самом деле он едва ли не лично подтолкнул юношу вперёд, настояв, чтобы тот признался его дочери.
Изначально молодой человек был наследником дома Билхарк — небольшого баронского рода, подчинённого дому Лобехайм.
Сейчас он жил в резиденции Лобехайм как друг и сопровождающий Ариэль, но подобное положение не могло продолжаться бесконечно.
Поэтому, услышав, что двое перешли от дружбы детства к отношениям возлюбленных, Юлкен сообщил об этом вассалам семьи.
Он хотел прояснить несколько двусмысленное положение юноши внутри дома.
Однако именно это и стало началом проблем.
Хотя Юлкен ожидал подобной реакции, сопротивление оказалось весьма серьёзным.
Возможно, даже сильнее, чем он предполагал.
— Хаа, голова болит.
Слова тихо сорвались с его губ, когда он сидел за столом в кабинете, нахмурившись и покачивая головой.
Но для Элфельта, помогавшего ему в работе, эти слова невозможно было проигнорировать.
— Из-за юной госпожи и её возлюбленного?
— Да. Нет, если точнее, не из-за самих детей.
— Я неудачно выразился. И правда, разве могут быть виноваты двое молодых людей?
Элфельт поспешно склонил голову, признавая ошибку.
Именно так. Как и сказал Юлкен, молодые люди ни в чём не были виноваты.
Проблема заключалась в тех членах семьи, которые пытались измерять чужую любовь положением рода и его престижем.
— Особенно господин Винсент даже не пытается скрывать свои намерения. Слишком уж открыто действует.
— Он всегда был помешан на чистоте крови. Вы и сами прекрасно это знаете, ваша светлость.
— Да, знаю. Слишком хорошо знаю — в этом-то и проблема.
Винсент Роланд.
Он занимал довольно значимое положение внутри дома Лобехайм и был вовсе не просто стариком, давно отошедшим на второй план, а одним из закалённых воинов, некогда командовавших на поле боя.
Однако характер у него был отвратительный, и, несмотря на такой же боевой опыт, как у Юлкена, он пришёл к совершенно противоположным выводам.
К строгому преклонению перед чистотой крови.
Это прямо противоречило взглядам Юлкена, который сражался с чужеземными племенами на холодных северных равнинах, прошёл через войну и боль и в итоге стал ценить личные способности выше происхождения.
Винсент же, усвоив, что бездарные союзники опаснее грозных врагов, постепенно сформировал собственные ценности и начал открыто отвергать тех, чьи семьи обладали дурной или низкой репутацией.
Иными словами, логику, лежавшую в основе его взглядов, ещё можно было понять, но результат оказался губительным.
— Но если отстранить господина Винсента...
— Об этом не может быть и речи. К тому же он служит этому дому ещё со времён предыдущего поколения.
Хотя Винсент был старше Юлкена, его репутация ничуть не пошатнулась.
Внутри семьи у него было немало сторонников, а положение оставалось довольно прочным.
Уволить такого человека только за то, что он пытается разлучить дочь Юлкена с её возлюбленным?
Даже Юлкен не мог позволить себе поступить настолько необдуманно.
Разве что дело дошло бы хотя бы до разговоров о мятеже.
— Всё сложно. Было бы лучше, если бы они уже провели церемонию.
Иногда даже одна формальность создаёт огромную разницу в том, какое «обоснование» можно предъявить окружающим: состоялась свадьба или ещё нет.
Если бы Эдгар уже официально женился на Ариэль и стал признанным супругом наследницы, всё могло бы сложиться несколько иначе.
Даже тогда люди вроде Винсента наверняка продолжили бы открыто пытаться разрушить их отношения, но в таком случае Юлкен уже мог бы столь же открыто принять жёсткие меры.
Однако, сколько бы ему ни хотелось поскорее поженить этих двоих и тем самым решить проблему, обстоятельства не позволяли.
— И правда. В такие моменты традиции становятся тяжёлой ношей.
— Но просто нарушить их мы тоже не можем.
— Будь это пустой формальностью, зная ваш характер, вы давно отменили бы правило без колебаний.
— Слишком хорошо ты меня знаешь.
Наследник дома Лобехайм мог официально вступить в брак ровно через три месяца после церемонии совершеннолетия.
Причиной было вовсе не какое-то бессмысленное семейное правило, а определённая опасность, заложенная в их крови.
Они рождались с особой силой под названием «Мана Владычества», которая действовала как яд на любого, в ком не текла кровь Лобехайм.
Она была настолько могущественна, что, проникнув в чужое тело, могла разрушить его уже одной своей природой.
Однако во время свадебной церемонии у знати существовал обряд, в ходе которого супруги обменивались маной и оставляли её отпечаток на телах друг друга.
Если во время такого обряда человек получит «Ману Владычества» от члена семьи Лобехайм, никто не сможет гарантировать безопасность его тела.
И всё же даже рождённые с «Маной Владычества» со временем учились полностью её контролировать.
Точнее, тело естественным образом осваивало преобразование этой мощной маны в обычную человеческую.
Обычно это происходило примерно в пределах трёх месяцев до или после наступления совершеннолетия.
Именно поэтому ради безопасности считалось, что вступать в брак можно лишь через три месяца после церемонии совершеннолетия.
— ...То же самое было, когда я ухаживал за своей женой. Я с нетерпением ждал, когда смогу пройти церемонию совершеннолетия и взять её в жёны.
Юлкен показал тыльную сторону правой ладони, обычно скрытую перчаткой.
Там был выгравирован чёрный знак — не герб дома Лобехайм, а отметина совершенно иного вида.
Это тоже было доказательством того, что он заключил вечную клятву с Элен.
— И правда, вы с юной госпожой во многом похожи.
— Да, видимо, кровь не обманешь.
Они действительно были очень похожи.
Их привлекал сам человек, а не его род или репутация.
Решив однажды сделать кого-то своим, они держались за этого человека до конца.
Упрямство, ненависть к поражению, неспособность быть честными.
До сих пор Юлкен считал удачей, что дочь не похожа на него, но если задуматься, легче было перечислить то, в чём они различались.
— А лицом и внешностью она точь-в-точь мать. Благодаря этому, когда мы разговариваем всей семьёй, я чувствую себя мужчиной с цветами в обеих руках.
Юлкен улыбнулся, внезапно открыто показав, насколько сильно обожает семью.
Элфельт криво улыбнулся, поняв собственную ошибку.
Он лучше кого бы то ни было знал, насколько глубоко его господин любит семью. Если оставить всё как есть, Юлкен легко сможет говорить об этом часа два.
Работы впереди ещё было полно, и допустить такое было нельзя, поэтому Элфельт, пусть это и могло показаться дерзостью, решил оборвать разговор жалобой.
— Хвастаться семьёй перед вассалом, у которого даже супруги нет... это уже слишком.
— А кто виноват, что ты в своём возрасте так и остался холост? Я ведь совершенно ясно советовал тебе не затягивать.
— Не встретилось женщины, которая привлекла бы мой взгляд.
— Цк, слишком уж высоки у тебя требования. Хотя мне ли говорить.
Если речь шла о высоких требованиях, даже Элфельту приходилось уступить Юлкену.
Точнее, дело было не столько в высоких требованиях, сколько в очень конкретных вкусах Юлкена.
Его жена Элен, несомненно, обладала непревзойдённой красотой, однако в своё время он влюбился в неё прежде всего из-за необычайно мягкого и тёплого характера.
Её самоотверженность тоже идеально соответствовала представлению Юлкена об идеальной женщине.
— Может, даже сейчас кого-нибудь тебе представить?
— Не поздновато ли? К тому же мне лучше заботиться о доме Лобехайм так, словно он моя собственная жена и дети.
Иными словами, его любовью была работа.
— Для меня это приятная новость. Хотя твоим родителям, наверное, от такого не легче.
— Не особо. Они сказали, что продолжить род уже есть кому, так что мне остаётся просто заниматься своей работой.
— Щедрые люди.
Хотя Юлкен и сказал это, в глубине души он понимал: как родители, они наверняка хотели бы, чтобы здоровый сын однажды привёл домой супругу.
Глядя на вассала, который, никогда не став родителем, не понимал родительских чувств, Юлкен покачал головой и снова перевёл взгляд на стопку документов.
— Кстати, ваша светлость, что вы собираетесь делать, если эта история дойдёт до ушей юной госпожи?
— ...Даже не говори об этом. Я лично приказал жене молчать.
— Она слишком проницательна и быстро заметит мрачную атмосферу. Да и рядом с ней ведь находится та девочка, верно?
— ...
Юлкен с запозданием вспомнил лицо служанки, прислуживавшей Ариэль, и осознанно распахнул глаза.
Такое было вполне возможно.
Хотя Шури была молода, она пошла в свою мать Шепи, отличалась хорошей наблюдательностью и наверняка уже давно заметила атмосферу внутри замка.
Кроме того, как служанка она могла участвовать в разговорах, доступных только прислуге.
Шури наверняка не упустила бы этот момент и воспользовалась им в полной мере.
А значит, узнать о тревожной ситуации для неё не составило бы большого труда.
— ...Как думаешь, она уже знает?
— Не уверен. Но одно можно сказать точно: когда это произойдёт...
— Даже представлять не хочу. Пусть лучше выяснится, что её отец бесполезен, но для неё самой такое будет слишком тяжело.
Узнать, что спрятавшиеся внутри семьи враги пытаются очернить её возлюбленного.
Хотя они и не пытались унизить саму Ариэль, с точки зрения Юлкена, принять такую реальность полностью ей будет непросто.
— Если заметишь хоть какие-то признаки, сообщи мне. Мне придётся поговорить с ней отдельно.
— Понял. Значит, заранее рассказывать ей вы не собираетесь.
— Как никудышный отец, я должен сделать хотя бы то, что могу. Поговорить можно будет и тогда, когда придёт время.
С этими словами Юлкен, окончательно потеряв возможность сосредоточиться на работе, раздражённо бросил перо на стол и откинулся на спинку кресла, будто утопая в ней.
До конца дня оставалось ещё много времени.
Но сумеет ли он в таком состоянии разобраться со всеми накопившимися официальными делами — большой вопрос.