Потянулось долгое молчание.
Наконец, после удушающей тишины, Джеффсон все же обрел дар речи:
— Почему… так?
«Почему, видите ли, спрашивает он».
Будто это был вопрос, который прилично задавать человеку, только что признавшемуся в любви.
Впрочем, я его понимал.
Разумеется, у них в головах произошло короткое замыкание, стоило самому Великому герцогу Севера произнести подобные слова.
Поэтому я решил действовать чуточку смелее.
— Ах…!
Обняв Амелию за талию, я мягко притянул ее к себе.
Потеряв равновесие, она совершенно естественно прильнула к моей груди.
— Это случилось со мной впервые в жизни. Я впервые притворился больным, и впервые чужие прикосновения показались мне… приятными. Я думал, что наш союз — не более чем политический брак, но…
— Великий герцог……
«И надо же было мне выдать такую приторную чушь?»
Но все мои познания в романтике ограничивались слащавыми репликами из бульварных романов.
К счастью, Амелия подыграла мне идеально.
И все же реакция рыцарей показалась мне странной.
Почему-то вместо сочувствия господину они принялись сопереживать Амелии.
— В-вы в порядке, миледи?
— Великий герцог вас… не принуждает?
«Вот же гады».
— Я… я в порядке. На самом деле я даже рада, что Великий герцог всегда так добр ко мне. Никакого принуждения тут нет.
— Что?!
— Добр к вам? Этот кусок железа… кхм, то есть Его Светлость?
Рыцари, похоже, говорили совершенно серьезно.
Пожалуй, глупо было надеяться, что здесь все пройдет так же гладко, как и в других местах.
Даже из рассказов главного управляющего, наблюдавшего за Великим герцогом в поместье, следовало, что характер у того был на редкость суровым и прямолинейным.
Они просто не могли принять объяснение в духе «он внезапно влюбился».
И хотя это не навело их на мысль, что перед ними стоит самозванец, поток вопросов все равно хлынул рекой.
Причем посыпались они на Амелию, а не на меня.
— Как вам вообще удалось приручить это бесчувственное бревно?
— Он даже перестал называть себя «Великим герцогом»?
— Да замолчи ты. Я служу ему больше двадцати лет, с того самого дня, как он впервые взял в руки меч. Думаешь, один день без соблюдения приличий что-то меняет?
— Ах… ну, это…
Разумеется, далеко не все рыцари были молоды.
В конце концов, самому Великому герцогу перевалило за сорок.
На Севере, где приток свежей крови всегда оставался проблемой, воины нередко держали в руках меч до самой смерти.
Даже этот немолодой мужчина, назвавший меня бревном, когда-то начинал как личный телохранитель Великого герцога.
…А значит, попытайся я соврать, меня бы тут же раскусили.
«Похоже, дело дрянь…»
Я бросил на Амелию отчаянный взгляд.
Я ведь твердил ей, что со всем разберусь сам, а от нее требуется лишь сохранять невозмутимое выражение лица.
Мне казалось, что требовать от двадцатилетней девушки роли безумно влюбленной жены — это уже слишком.
Но тут…
— Вообще-то… это я умоляла его быть со мной помягче. Думаю, Его Светлости приходится невероятно тяжело переступать через себя.
Амелия произнесла это спокойным и веселым голосом.
При этом она еще сильнее прижалась к моей руке, на которую до этого лишь слегка опиралась.
И в этот миг… я почувствовал прикосновение.
Та самая часть тела, которую безошибочно узнает любой мужчина, мягко и податливо прижалась к моему предплечью.
Единственным, что спасало меня от всепоглощающего чувства вины, было то, что ее грудь оставалась туго стянута бинтами.
— Охо, вот оно как? Что ж, полагаю, человеческий нрав и впрямь не может измениться по щелчку пальцев.
— Когда мы только встретились, он действительно не отличался щедростью на ласковые слова, прямо как вы и думали. Но теперь… хе-хе.
— Эм, миледи…
— Ого, смотрите, Великий герцог покраснел!
— Никогда не думал, что доживу до такого зрелища!
«Я сейчас с ума сойду».
Я был благодарен ей за то, что она справлялась с ролью куда лучше, чем я ожидал, но…
Стоило мне осознать это прикосновение, как я уже не мог выкинуть его из головы, как ни пытался.
Несмотря ни на что, Амелия продолжала уютно прижиматься к моей руке и увлеченно болтать.
— Неужели Великий герцог и впрямь был таким бесчувственным бревном?
— Вы даже представить себе не можете. Он и глазом не вел, когда к нему приближались первые красавицы. Из-за его холодности ходили слухи, будто он вообще предпочитает мужчин.
— Как воин он заслуживал глубочайшего уважения, но меня всегда огорчало, что он совершенно не заботился о себе. Я искренне рад, что он встретил вас, миледи.
Это был самый настоящий фарс.
Рыцари, которые искренне переживали и радовались за уже мертвого Великого герцога.
Мать и сын, разыгрывающие перед ними супружескую чету.
И посреди всего этого — безнадежный девственник, чье сердце бешено колотилось от одного случайного прикосновения.
Смешно было рассуждать о чувстве вины в такой ситуации, но мне все же хотелось как-то отблагодарить этих преданных воинов.
— Кхм, думаю, вы уже вдоволь посмеялись над нами. Почему бы вам всем сегодня не отправиться по домам пораньше?
— Господин? Но мы ведь на службе…
— Сегодня я останусь здесь вместо вас, так что не переживайте. Я хотел показать миледи здание, но вокруг слишком много лишних глаз, поэтому я вас выставляю.
— Ого!
— Те, кого дома кто-то ждет, идите к своим близким. А те, у кого никого нет… что ж, берите с меня пример и попытайтесь очаровать какую-нибудь прекрасную даму.
Мне было немного неловко, ведь я не мог предложить им ничего, кроме этой наспех придуманной отговорки ради внепланового выходного.
К счастью, на Севере сейчас царил мир, что само по себе было благословением.
Пожалуй, стоит спросить у главного управляющего, найдутся ли в казне свободные средства на премии.
— Тогда мы пойдем!
— Хорошего вам вечера, господин!
— Я больше не совершу подобной глупости, миледи!
— Да. Берегите себя!
Помахав рыцарям на прощание, Амелия благополучно уладила ситуацию.
Мы остались вдвоем в опустевшем рыцарском зале.
Все это казалось настолько шитым белыми нитками, что я до сих пор не мог поверить в наш успех, но мы действительно справились.
Я тревожился о том, как долго мне придется разыгрывать этот спектакль, но в то же время испытывал странный трепет от мысли, что ни у кого в мире никогда не будет подобного опыта. И само осознание этих мыслей подсказывало, что я окончательно лишился рассудка.
И все же.
— Дамиан, я ведь хорошо справилась?
— Да. Лучшая актриса во всей Империи.
Пока что стоило просто порадоваться тому, что мы уцелели.
Предупредив ждавшего нас кучера, что мы останемся здесь на ночь, мы попросили его передать эту весть в поместье.
Раз уж все так сложилось, мы решили заодно осмотреть рыцарскую резиденцию.
К тому же у меня было несколько вещей, которые я хотел здесь отыскать.
— Это…
Первым, что бросилось мне в глаза, оказался портрет предыдущего главы дома Винтертайн — иными словами, моего деда.
Возможно, дело было в том, что этот род, поколениями охранявший Север, сильнее ощущал себя воинами.
Картина, которой не нашлось места даже в самом поместье, висела именно здесь.
И моим честным впечатлением от увиденного портрета было…
— Одно лицо, надо же…
— Да. Если сбрить ему бороду, он наверняка стал бы точной копией моего нынешнего лица.
Предыдущий Великий герцог, должно быть, тоже являлся Мастером Меча, поскольку его лицо совсем не походило на лицо старика.
Что за удивительная генетика породила три поколения людей, настолько похожих друг на друга?
Даже выжив и не лишившись головы из-за своего самозванства, я все еще не мог разгадать эту загадку.
— По праву здесь должен висеть и мой отец. Может, мне просто заказать собственный портрет, где я изображаю Великого герцога?
— Эм… а так действительно можно?
— Кто знает. Может, он счел бы это кощунством. А может, обрадовался бы, что я хотя бы вспомнил о нем.
Если честно, я не испытывал к отцу никаких теплых чувств.
И это вполне логично: переродившись нищим сиротой в трущобах и натерпевшись всевозможных лишений, трудно сохранить нежность к родителям, которые тебя бросили.
И все же, представься мне такая возможность, я хотел бы хотя бы поговорить с ним.
Мне было слишком любопытно, что бы он подумал, увидев меня в моем нынешнем положении.
Амелия тем временем погрузилась в раздумья.
Она притихла с тех самых пор, как увидела табличку с именем Великого герцога, на которой не было портрета.
Когда мы проходили мимо тренировочной площадки, где занимались рыцари, она наконец нарушила молчание и спросила:
— Дамиан.
— Да?
— Я когда-нибудь говорила тебе, что мне нравятся рыцари?
— Эм… нет?
Произнеся это, Амелия присела на одинокий стул возле тренировочной площадки.
Отыскав поблизости ровный участок земли, я тоже уселся.
— Как бы это выразить… Все мужчины, которых я встречала в столице после своего дебюта, казались мне напрочь лишенными рыцарства.
— В каком смысле?
— Они просто… все были одинаковыми. Расчетливыми, вечно взвешивающими все «за» и «против». Мне казалось, что настоящая любовь должна быть похожа на сказки о рыцарях: только вперед, без всяких сомнений! Вот о чем я думала.
— О… неисправимый романтик, значит.
— Хе-хе, верно ведь? Поэтому, когда мне сказали, что я вступаю в политический брак с домом Винтертайн, я, кажется, расстроилась далеко не так сильно, как следовало бы.
Это было такое девичье отношение к жизни.
Мысли, которым в романе, вероятно, уделили бы от силы пару строк, прежде чем безжалостно растоптать их в последующие три года.
И сегодня я… нет. Пожалуйста, давай не будем об этом думать.
— Я думала, что смогу обойтись и без любви, лишь бы этот человек вызывал у меня уважение. Но… разыгрывая с тобой супругов последние несколько дней, я, кажется, наконец поняла собственные чувства.
— И какие же?
— Оказывается, я просто ужасно изголодалась по любви.
— …… Прошу прощения?
— Даже прекрасно понимая, что это всего лишь игра, мне все равно приятно, понимаешь? Может, дело в том, что ты так искусен в делах сердечных, Дамиан? Хотя, полагаю, для тебя подобные ситуации не в новинку.
Иными словами…
Неужели она с таким невинным лицом заявляла мне, что происходящее между нами кажется ей забавным и заставляет ее сердце трепетать?
Эта женщина что, окончательно лишилась ума?
Опасно.
Мой радар безнадежного девственника, о существовании которого Амелия даже не догадывалась, вовсю вопил, что ситуация становится крайне опасной.
Мне нужно было срочно сменить тему.
— …Значит ли это, что при повторном замужестве ты будешь искать мужчину, который станет слепо предан тебе одной?
— А? Повторном замужестве?
Судя по тому, как быстро помрачнело ее лицо, мне удалось добиться своего.
Теперь оставалось лишь плавно увести разговор в другое русло.
— Ну да. Я думал, ты мечтаешь о романтической любви и всем таком.
— Нет-нет, это чистой воды фантазии. Ведь на моем попечении уже есть взрослый сын и пара десятилетних дочерей-близняшек…
Почему она замолчала на полуслове?
Сперва я подумал, что упоминание детей заставило ее внезапно спуститься с небес на землю, но, похоже, дело было не в этом.
Ее лицо побледнело, а сама она задрожала как осиновый лист.
— Ч-ч-ч-что же мне делать?
— Ч-что случилось?
— Мои дочери… Я имею в виду, Тиа Винтертайн и Миа Винтертайн……
Глаза Амелии и впрямь начали наполняться слезами.
Затем, голосом, полным отчаяния, она произнесла:
— О-они должны вернуться из Императорского дворца… на следующей неделе…….
Ах.
Ну конечно, разве могло хоть что-то пройти гладко.
Я действительно сойду с ума.