Второй принц, Люциус Эдельгард, был на два года старше Первого принца, Кассиана Эдельгарда.
И все же его оттеснили на второе место в очереди на престол просто потому, что он родился от наложницы.
По имперскому закону, стоило императрице родить сына — законного первенца, — как любой ребенок супруги-консорта, независимо от возраста, автоматически лишался приоритета в престолонаследии.
Обычно подобная несправедливость ожесточала персонажей, толкая их на путь злодейства в среднестатистическом любовном фэнтези. Однако этот малый, к удивлению, прекрасно знал свое место.
Точнее, он с самого начала никогда не вел себя так, будто трон принадлежал ему по праву.
Вместо этого Люциус нацелился на деньги.
Да. Деньги.
— Вы хотите обсудить кое-что касательно дела с камнями маны, верно?..
— Да. В письме говорилось именно об этом.
Все это началось еще тогда, когда я впервые переманил Родрика на свою сторону.
Теперь я вспомнил.
Я велел ему как можно быстрее бежать от предприятия с камнями маны, которое Второй принц собирался объявить государственным проектом, и добавил, что он может использовать мое имя в качестве оправдания сколько душе угодно.
Похоже, карма наконец-то настигла меня.
Тогда я ни на секунду не задумался о последствиях.
— Что ж... раз принц едет с визитом, какой у нас выбор? Подготовьте подобающий прием.
— Да.
Произнес я это ровным тоном, но на душе все равно было тревожно.
Начнем с того, что этот ублюдок являлся одним из главных героев.
Одно дело — соперничать с теми, кто подкатывал к Амелии с чистой репутацией, но этот собирался клеиться к ней, нося статус разведенного мужчины.
Нет, постой — не разведенного. Помолвка ведь была просто расторгнута, верно?
Если память мне не изменяла, Люциус расторгнет помолвку с женщиной, стоявшей перед ним, всего за несколько недель до свадьбы.
И причиной тому было...
— Дамиан, дорогой.
— Хм? О, великая герцогиня.
— С такими темпами на твоем красивом лице появятся морщины. Мне бы не хотелось, чтобы ты тащил свои тревоги в спальню...
Я не мог вспомнить.
Точнее говоря, в романе это, скорее всего, даже не объяснялось.
Обстоятельства моего отца тоже оставались загадкой — предысторию далеко не каждого персонажа услужливо раскладывали передо мной по полочкам.
Наведя порядок в мыслях, я крепко прижал к себе Амелию, обеспокоенно наблюдавшую за мной.
Когда же я наконец смогу отдохнуть, не обремененный ни единой заботой?
— Ох!..
— Правда? Я и сам бы с радостью жил без забот, но, учитывая все то, что я натворил, это моя собственная карма. Винить в этом кого-то другого точно не приходится.
— Но... все же благодаря этим решениям очень многое изменилось к лучшему.
— И то верно.
Больше всего на свете мешало жаловаться то, как естественно Амелия лежала сейчас рядом со мной.
Когда же делить с ней постель стало настолько привычным делом?
Не то чтобы я возражал, конечно, — проблемой был лишь этот ее наряд, напрочь лишенный хоть какой-то осторожности.
— Кстати, великая герцогиня, твоя одежда немного...
— А что с ней?
«Что значит "что с ней"?»
Я аккуратно поправил сползшую с ее плеча бретельку.
Ей, похоже, понравилось это щекочущее ощущение, и она тихонько рассмеялась.
— Хе-хе...
— Ты пытаешься меня соблазнить?
— Хм, не думаю, что это подходящее слово для супругов. Мне просто уютно с тобой, Дамиан, так что все получается само собой.
— ...Ха.
Я понятия не имел, кто ее этому научил.
Хотя, похоже, все неправильные уроки она усвоила слишком хорошо.
Куда подевалась та острая на язык, невозмутимая Амелия Винтертайн из романа?
Поскольку все заботы, которые должны были лечь на ее плечи, каким-то образом достались мне, вполне логично, что она стала намного мягче.
И, честно говоря, этот факт наполнял меня невероятной гордостью и счастьем.
— Щекотно...
— Тебе нравится.
— М-м, только... не оставляй следов на видных местах. В прошлый раз новая горничная спросила, не укусил ли меня какой-то жук, и я не знала, куда девать глаза.
— Я все-таки покрупнее жука.
— Да нет, я не о том... ах.
Кожа Амелии была настолько чистой, что казалась почти прозрачной.
Вот почему красные следы, расцветавшие везде, где касались мои губы, бесконечно завораживали — и непреодолимо влекли к себе.
В этом я готов был признаться честно.
Какой мужчина смог бы устоять перед такой женщиной?
— ...Я правда не понимаю, зачем ты вообще меня одеваешь, если все равно потом раздеваешь.
— Так тебе не нравится?
— Зачем вообще спрашивать? Ты знаешь ответ лучше меня.
Так что я ни за что на свете не собирался ее отпускать.
Даже если бы вместо какого-то принца в дверь постучал сам Император.
Дав себе этот мысленный обет, я отпустил сегодняшние тревоги.
Что ж, вернемся к делу.
— М-м... Дамиан, мне кажется, тебе слишком сильно нравится мое тело. С такими темпами поползут слухи, что Великий герцог Севера — бесстыдный развратник, падкий на женскую плоть.
— Это правда, так что пусть болтают все, что хотят.
Подозревала ли Амелия хоть о чем-то?
О том, что на самом деле я даже сейчас проявлял колоссальную сдержанность.
Почему технологии этого мира остановились в шаге от изобретения такой элементарной вещи, как презерватив?
Неужели вселенная намекала, что в переполненном любовью романтическом фэнтези мне суждено настрогать целую футбольную команду и жить долго и счастливо?
— Ах, пожалуйста!..
Ну что ж. Пора отрабатывать свой хлеб.
Изнурять себя работой до полусмерти лишь ради того, чтобы профинансировать изобретение контрацептивов... «Северный великий герцог, защитник контроля над рождаемостью» — звучало весьма своеобразно и лихо.
Я уже сбился со счета, сколько раз давал себе этот самый обет.
Сон... подождет, пока я не умру.
Я получил от Амелии ощутимый шлепок по спине.
Судя по всему, «укусами жуков» на этот раз отделаться не удалось бы, так что мне пришлось повязать на шею шарф, готовясь принять Второго принца.
Получил бы я снова, признайся я в том, что просто хотел похвастаться перед главным героем, который специально проделал весь этот путь на Север?
— Великая герцогиня, вы простудились? Зачем шарф в помещении?.. — поинтересовался гость.
— Я, эм, это...
— Именно так, — вмешался я. — Последние несколько дней она была немного переутомлена.
— Хм, вот как...
Люциус прибыл на Север со своей невестой — старшей дочерью семьи Эстбан, Мейрин Эстбан.
Запустив дело с камнями маны, она, судя по всему, намеревалась заодно продвинуть и туристическую индустрию Севера.
Уже по одному этому можно было сказать, что девушка обладала недюжинными амбициями.
Хотя все это являлось чистой воды мошенничеством, учитывая, что я — настоящий правитель Севера — был жив и здоров.
Но еще больше меня озадачивало поведение Второго принца.
— Мейрин, не могла бы ты сделать лицо попроще...
— Хм? А что я сделала? Приветствовать великую герцогиню теперь преступление?
— ...Ладно. Забудь.
Интересно.
Разве он не оставался принцем, пусть даже вторым в очереди?
Я никак не мог взять в толк, почему он так лебезит перед ней.
На банкете он не казался таким.
Был ли он слабовольным от природы, неспособным воспользоваться данной ему властью, или же у нее имелся на него какой-то рычаг давления?
Переводя взгляд с понурого Люциуса на Мейрин, я быстро прокрутил в голове отчет о семье Эстбан.
Начав как простолюдины, теперь они превратились в огромную торговую гильдию, державшую в руках рынки империи, и стали главными финансовыми покровителями императорской семьи.
Неужели это действительно все?
Я решил немного прощупать почву, переведя разговор на дела.
Но, как ни странно, первым отреагировал вовсе не Люциус, а Мейрин.
— Приветствия с великой герцогиней могут подождать. Давайте сначала обсудим дела.
— Ах, да!.. — подхватил принц. — Ранее я слышал, что Великий герцог весьма заинтересован в предприятии с камнями маны, поэтому подготовил все детали так тщательно, как только мог.
Что ж, вполне справедливо.
Для дочери великого купеческого дома было естественным взять на себя инициативу в деловом разговоре.
Но кое-что еще показалось мне странным.
Это коммерческое предложение... почему оно составлено настолько грамотно?
Слова сорвались с моих губ прежде, чем я успел себя остановить:
— Это ведь практически благотворительный проект, не так ли?
— Да, — ответила Мейрин. — Поскольку изначально планировалось объявить его государственным проектом под именем Второго принца, мы разработали план так, чтобы использование камней маны в первую очередь шло на общественные нужды простолюдинов, а не превращалось в предметы роскоши для горстки аристократов.
— Хм, вот как...
— Ах, конечно, если Великий герцог решит инвестировать, мы гарантируем справедливое распределение прибыли! Прошу прощения, мне следовало упомянуть об этом в первую очередь...
— Нет, меня беспокоило не это.
Что-то здесь казалось неправильным.
Аристократы обычно не вкладывались в подобные авантюры — так как же Родрик в романе умудрился лишиться своих инвестиций?
Неужели мое вмешательство вызвало эффект бабочки, изменивший саму суть этого дела?
Голова шла кругом, поэтому в конце концов я спросил напрямую.
В конце концов, в этом вопросе не было ничего запретного:
— Это, безусловно, привлекает меня, но мне трудно поверить, что мой дядя действительно вложился в это предприятие.
— Прошу прощения? Под «дядей» вы имеете в виду лорда Родрика Винтертайна?
К чему такая реакция?
Откуда это выражение крайнего недоумения?
Стоило мне почувствовать, как замешательство лишь усиливается, взгляд Мейрин переместился на сидевшего рядом с ней Люциуса.
А тот почему-то обливался холодным потом.
Причем выглядело это крайне подозрительно.
— Ваше Высочество, только не говорите мне, что...
— Ну, то есть, я действительно получил небольшую личную инвестицию. Но я ее так и не использовал! Великий герцог сразу же забрал ее обратно, так что...
— Ваше Высочество!!!
Боже правый.
На секунду мне показалось, что за ее спиной вырос разъяренный тигр.
Я засомневался, позволительно ли вообще так разговаривать с имперским принцем, пусть даже будучи его невестой, но ярость Мейрин выглядела настолько искренней, что я решил пока не вмешиваться.
Всю историю целиком я услышал лишь после того, как мы с Амелией перешли в другую комнату, пытаясь успокоить гостью.
— У Его Высочества есть игорные долги.
— Нет, то есть... насколько же огромным должен быть долг, чтобы...
— Ну, дело в том, что...
Стоило Мейрин, наконец переставшей плакать, назвать мне сумму, как у меня невольно промелькнула мысль: «Ну и сумасшедший».
В какие такие игры нужно играть, чтобы спустить столько денег?
Сидевшая рядом Амелия выглядела не менее потрясенной.
— К-как все вообще могло зайти так далеко?..
— Я не знаю наверняка, — вздохнула девушка. — Но важно то, что моя семья выплатила этот долг. А взамен он предложил брак со мной в качестве компенсации.
Теперь все кусочки мозаики наконец-то встали на свои места.
Иными словами, принц фактически продал свой титул за деньги.
Если бы принц — тем более сын наложницы — проиграл такую умопомрачительную сумму в карты, его без лишних разговоров вышвырнули бы из дворца.
— Значит, и это предприятие тоже?..
— Да... Я думала, что если мы создадим для Люциуса прочную основу, то сможем защититься, даже если правда когда-нибудь всплывет наружу.
Но даже когда все прояснилось, ее отношение по-прежнему оставалось для меня загадкой.
Зачем она рассказывала мне все это?
— Не знаю, стоило ли мне вообще это выслушивать, — заметил я. — Разве с вашей стороны это не та самая постыдная тайна, которую уносят с собой в могилу?
— Это так, но... разве вы не пострадавшая сторона, Великий герцог? Я сочла неправильным защищать собственные интересы, обманывая вас.
Лицо Мейрин казалось безжизненным, но глаза светились непоколебимой решимостью.
Черт возьми.
С такими людьми мне всегда было труднее всего иметь дело.
Человек, безропотно сносящий удары судьбы из-за какого-то ничтожества... Хотел я того или нет, но она напоминала мне кое-кого другого.
— Не волнуйтесь. По крайней мере, я не стану разносить эти слухи.
— Да. Я тоже сохраню эту тайну, леди Мейрин, — поддержала Амелия.
— И все же... я правда не понимаю, — произнес я напрямую. — Будь я на вашем месте, я бы лучше умер, чем вышел замуж за подобный мусор.
— ...! Дамиан! — глаза Амелии округлились, и она схватила меня за руку.
Но я искренне не мог подобрать более подходящего слова.
И даже невеста этого мусора, похоже, была полностью согласна с таким определением, согласно кивнув.
— Да, я знаю. Но эту помолвку я предложила сама, и я все еще не хочу от нее отказываться.
— ...? Почему?
— Ну, дело в том, что...
Я вполне ожидал, что ответ Мейрин будет связан с деньгами или статусом.
Что-то вроде желания использовать титул принца ради крупного куша или стремления возвысить положение своей незнатной семьи.
Но причина, которую она назвала, оказалась совершенно иной.
Как бы это выразиться... Соответствуя всем требованиям внутренней логики сюжета, она в то же время не поддавалась никакому здравому смыслу.
И этой причиной было...
— ...Потому что он красивый.