Север после зимы наконец-то обрел покой.
Активность монстров сошла на нет, и жители этих земель дружно высыпали на улицы, решив разом разобраться со всеми отложенными делами.
— Великий герцог! Госпожа передала вам это!
— Еще одна? Погодите, я должен заплатить за...
— Ой, да бросьте, какая оплата? Кто же не знает, как отчаянно наш господин вечно сражается ради нас? Нам для вас ничего не жалко.
— ...Спасибо.
Таким образом, запланированный нами тихий, скромный пикник почему-то превратился в нечто, до боли напоминающее фан-встречу с местными жителями.
Судя по всему, слухи о том, как мы недавно спасли Амелию от убийцы, тоже успели разлететься по округе.
А ведь я, помнится, предельно ясно просил держать это в тайне.
Разумеется, деталь с убийцей куда-то испарилась, а сама история причудливым образом трансформировалась в байку о том, как Великий герцог в ярости прогнал негодяя, посмевшего приставать к Великой герцогине.
— Хе-хе, вы двое и правда выглядите такими счастливыми вместе.
— Благодарю, лорд Питер.
— Ого, вы даже мое имя запомнили?
— Разумеется. Вы ведь без устали стучите молотом, защищая Север, не так ли? Благодаря вашему труду мы всегда благополучно справлялись со всеми напастями.
— Ах... как же это трогательно! Неудивительно, что Великий герцог без ума от вас, а?
Что ж, поскольку распространение этих слухов не слишком расходилось с нашей изначальной целью, всё складывалось не так уж и плохо.
Хотя смущение Амелии — это уже совершенно другой разговор.
— Все... и правда слишком часто меня узнают.
— Это потому, что Великая герцогиня такая красавица!
— Верно. Я еще в Императорском дворце слышал, что людские взгляды невольно притягиваются к красивым женщинам.
— П-пожалуйста, хоть вы-то не начинайте...!
Она вполне естественно играла роль Великой герцогини, но время от времени реальность обрушивалась на нее, и девушка, густо покраснев, спешила юркнуть в ближайший переулок.
— Если вас это так сильно беспокоит, может, пойдем туда, где поменьше людей?
— Да, пожалуйста...
— Ооо! Значит ли это, что мы отправимся на тайный банкет?
— Дурочка. На Севере ничего подобного нет.
Дети, по крайней мере, казались в полном восторге от такого избытка внимания и обожания со стороны горожан.
Хотя, по правде говоря, называть происходящее «пикником» становилось всё труднее.
То, что изначально имела в виду Тиа, скорее всего, подразумевало тихую, уютную семейную вылазку на природу.
Поэтому мы поспешно распрощались с горожанами и незаметно улизнули под предлогом патрулирования территории.
...И всё это подводит нас к событиям примерно двухчасовой давности.
— Ваша Светлость.
— Да.
— Почему нам так не везет?
— И не говорите...
Прошло около шести часов с тех пор, как мы отправились на наш радостный семейный пикник.
И теперь мы застряли на заснеженной горе.
Существовало несколько причин, по которым всё обернулось именно так.
Во-первых, ни один из нас четверых толком не знал здешней местности.
Во-вторых, заснеженные горы Севера оказались далеко не такими снисходительными, какими выглядели со стороны.
В-третьих, в это время года ни одному нормальному человеку и в голову бы не пришло потащиться в горы, но я-то, как выяснилось, был тем еще идиотом.
— Надо было слушать горничных, когда они предупреждали нас об оползнях...
— Нет, Ваша Светлость. Это моя вина, ведь это я сказала, что хочу на пикник...
— Нет! Это всё потому, что Миа упрямо твердила, что хочет посмотреть на вид с вершины, ик...
— Так, всем успокоиться, довольно.
И всё же, какое облегчение, что ни одна из этих троих не пострадала.
Схватив Мию, пока Амелия тащила Тию, мы неслись как сумасшедшие, пока не нашли безопасное укрытие, — и только благодаря этому сумели выбраться целыми и невредимыми.
В итоге мы очутились в хижине на склоне горы.
Внутри виднелись следы чьего-то недавнего пребывания, но в данный момент поблизости не было ни души.
Хозяева, предвидя надвигающийся оползень, наверняка заранее покинули это место.
— Все в безопасности, так что давайте пока просто переведем дух. Миа, Тиа, вы тут ни при чем, так что прекращайте плакать.
— Но... Братик же поранился!
— Это... правда, но...
Верно.
Единственными, кто отделался легким испугом, оказались трое девушек.
К сожалению, прикрывая Мию от падающих камней, я заработал легкие царапины на спине и руке.
...Ладно, если честно, они довольно сильно кровоточили.
Но подними я сейчас шум из-за этого, все бы ударились в панику.
И поскольку рана не была настолько смертельной, чтобы скопытиться на месте, мне ничего не оставалось, кроме как напустить на себя браваду и сделать вид, что всё в порядке.
— Ну, по крайней мере, у нас всё еще остались бинты, которыми обмотаны наши лица и тела, верно? Если я просто сниму их и перевяжу рану...
— Дамиан!
— Воу, ты меня напугала.
— Тебе не нужно притворяться, что всё хорошо, даже когда мы остаемся одни. Почему ты вечно...?
Амелия выглядела так, будто вот-вот разрыдается, всё еще, очевидно, виня во всем случившемся исключительно себя.
И почему вдруг появилось так много людей, которых мне нужно было утешать?
— Я правда в порядке, поэтому и говорю об этом...
— Как ты можешь быть в порядке? Человеку больно даже от укуса муравья. Что уж говорить о камне, летящем на такой сумасшедшей скорости...!
— Говорю же тебе, я действительно в норме. Хочешь, покажу? Правда, тогда мне придется снять рубашку...
— Да, покажи.
— ...А?
Что... что это с ней вдруг такое?
Она восприняла мою полушутливую фразу совершенно за чистую монету.
В обычной ситуации она бы уже вовсю кричала что-то в духе: «Ой, проехали, забудь про свое уродливое тело, глаза б мои его не видели!».
— Ты всё равно не сможешь обработать рану на спине самостоятельно. Хлюп, снимай давай, быстрее.
— Эм, ну...
— Леди Тиа, леди Миа. Поднимитесь наверх на минуточку, пожалуйста. Рана может выглядеть пугающе.
— Но мы тоже хотим посмотреть на Братика...
— Прямо сейчас, пожалуйста.
— Пойдем наверх, Миа.
— Л-ладно...
Услышав непререкаемый тон Амелии, дети переглянулись и, нехотя подчинившись, поплелись наверх.
Почему она так сильно обо мне беспокоилась?
Или... она на самом деле злилась?
— Снимай, Дамиан.
— ...Слушаюсь, мэм.
Так или иначе, учитывая ее донельзя серьезный тон, я больше не мог поддерживать шутливую атмосферу.
Я молча стянул наброшенное на плечи пальто.
Когда же я попытался снять еще и рубашку, кровь из раны, успевшая засохнуть и намертво прилипнуть к ткани, слегка потянула за края ссадины.
— Мне помочь?
— Н-нет, я сам справлюсь...
— Угх, просто стой смирно.
Тяжело вздохнув, Амелия шагнула ко мне вплотную.
Я даже не был уверен, осознает ли она вообще, что творит.
Осторожными движениями она принялась разматывать бинты, скрывавшие мое лицо и тело, а я, честно говоря, понятия не имел, с каким выражением лица наблюдал за всем этим процессом.
Почему-то я был искренне благодарен судьбе за то, что до этого момента был так тщательно укутан.
— Честное слово, смотреть на это больно... почему у тебя на теле так много шрамов?
— Мое детство прошло в довольно суровых условиях.
— Тебя кто-то бил?
— И это тоже, а часть осталась после драк...
Ах.
Вот теперь я вспомнил.
Причину, по которой Амелия так чутко и болезненно реагировала на чужие раны.
[Мать Амелии была женщиной с нестабильной психикой. Свято веря, что все ее несчастья проистекают исключительно из-за ее собственного красивого лица, она каждую ночь приставляла к нему нож. И хотя до реальных порезов дело доходило редко, необходимость ежедневно наблюдать эту жуткую сцену оставила в душе маленькой девочки чудовищную травму.]
Именно так гласило объяснение из оригинального романа.
В обычной ситуации эта кнопка травмы должна была сработать при виде того, как убийца вырезает всю ее семью.
Рана не была серьезной, но каким-то непостижимым образом она всё равно задела некие струны в сердце Амелии.
Но.
Какова бы ни была причина.
Прямо сейчас у меня попросту не осталось самообладания, чтобы сопереживать ее душевным ранам.
— Эм, Ваша Светлость.
— Д-да...?
— Если вы будете так трогать рану, она начнет щипать.
— Ах...! Простите! Я... я быстро наложу повязку.
Мягкие, податливые пальцы то и дело мимолетом касались моего тела.
И то, что эмоцией, стоящей за этими прикосновениями, было искреннее беспокойство, а не что-то даже отдаленно непристойное...
Во всяком случае, чувство вины, рожденное именно этим диссонансом, терзало меня еще сильнее.
Честно говоря, я прекрасно понимал: отреагируй я сейчас на всё это, и стану полным ничтожеством.
Я знал, что прямо в эту секунду две десятилетние сестры сидят наверху, до смерти волнуются за меня и преданно ждут.
Я всё это осознавал, правда, но...
К сожалению, так уж вышло, что я был физически здоровым двадцатичетырехлетним мужчиной.
— Может, я слишком туго затянула? Твое лицо выглядит каким-то... неважным.
— ...Я в порядке. И я говорю это не просто для того, чтобы вас успокоить, — мне правда, совершенно точно ничего не угрожает, так что, пожалуйста, просто закончите поскорее.
— Хорошо. Если будет щипать, сразу же скажи мне...!
Поскольку прикосновения Амелии были донельзя неуклюжими, ее пальцы то и дело случайно щекотали мое тело, что лишь еще больше сводило меня с ума.
В конце концов, мне удалось спастись из этой пыточной лишь после того, как я мысленно пропел национальный гимн пять раз и маршевую песню еще трижды.
— Благодарю, Ваша Светлость...
— Не за что.
Хотелось поаплодировать собственному терпению за то, что продержался так долго.
Понимала она это или нет, но Амелия с крайне довольным видом повернулась ко мне и завела непринужденный разговор.
— Так ты не собираешься сегодня надо мной подшучивать?
— Хм?
— Обычно ты бы без умолку дразнил меня, спрашивая, нормально ли для сына позволять своей матери вот так трогать его тело.
— Ха-ха, я ведь тоже сильно продвинулся, не так ли?
— ...Да. Вы невероятно выросли над собой.
Мое тело... недостаточно привлекательно, что ли?
Обычно она смущалась из-за любой мелочи, так почему сейчас вела себя совершенно невозмутимо?
Нет, ну честно, только вдумайтесь.
Между нами едва набиралось четыре года разницы в возрасте.
К тому же, благодаря баффу на внешность, прилагающемуся к жизни в мире любовного фэнтези, я объективно стал выглядеть весьма недурно.
Плюс отточенные в боях, плотно сбитые мышцы, которые я нарастил еще со времен приюта, выглядели, не побоюсь этого слова, чертовски рельефно.
И она, прикасаясь ко всему этому великолепию, не почувствовала абсолютно ничего?
Просто не хотела видеть, как кто-то страдает у нее на глазах, и всё?
Какая стопроцентная Флоренс Найтингейл выискалась, однако.
— И всё же, нам нужно поскорее вернуться в поместье и как следует обработать твои раны...
— Кровотечение в основном остановилось, так что не переживайте так сильно.
Но я не мог позволить своей неловкости вырваться наружу.
Потому что... это было бы просто унизительно.
— Все в поместье, наверное, с ума сходят от беспокойства за нас, да...?
— Ну, главный управляющий намекал, что нам стоит провести ночь в гостинице, чтобы оставить после себя приятные воспоминания, так что один день отсутствия не должен стать проблемой, я полагаю.
— Фух... какое облегчение.
— Брааатииик!
— Миа, не надо!
К счастью, прежде чем мой воспаленный мозг успел выкинуть какую-нибудь глупость, Миа пулей слетела вниз по лестнице.
Тиа пыталась ее остановить, но сама, казалось, была готова разрыдаться от беспокойства.
И то верно.
О чем я вообще думал на глазах у детей.
Голова внезапно ощутимо прояснилась.
— Разволновались и спустились?
— Ага! В смысле, да. Я испугалась, что Братик может умереть...
— С чего бы мне умирать? Это действительно всего лишь крошечная царапина.
Честно говоря, это было совершенно бессмысленное упрямство.
Своего рода гордость: раз уж собеседник выглядит нормально, я чувствовал себя обязанным вести себя точно так же.
— Великая герцогиня отлично обработала рану. Так что, правда, можете вообще не переживать на этот счет.
— Вот как... спасибо вам, Ваша Светлость.
— Спасибо!
— Не за что. Это меньшее, что я могла сделать.
Должно быть, я просто был безнадежно неопытен в общении с женщинами, раз уж так остро отреагировал на прикосновение, не значившее ровным счетом ничего.
По крайней мере, именно это я себе и твердил.
...Именно в это я и предпочел поверить.
«Я, должно быть, сошла с ума... Неужели я и правда такой мусор?»
В ту ночь.
Амелия лежала в своей постели, терзаемая жестокими муками совести.
Не используй она технику, которую так старательно оттачивала в высшем обществе, — «как сохранять невозмутимое выражение лица, несмотря ни на что», — неминуемо разразилась бы грандиозная катастрофа.
Ощущение твердого мужского тела всё еще, казалось, обжигало кончики ее пальцев.
«Не думай об этом. Серьезно, не думай об этом, Амелия Винтертайн...»
В обычной ситуации ничего подобного бы не произошло.
Сам факт того, что ей пришлось прибегнуть к этой технике, служил неопровержимым доказательством: она уже слишком сильно обращала на него внимание.
«Он просто немного подкачан, немного красив и немного добр. Вот и всё. Я ни в коем случае не должна понимать это превратно...»
Девушка попросту отрицала этот очевидный факт, цепляясь за любые оправдания изо всех своих сил.