Голова его полнилась вопросами, но тело оказалось слишком уж честным.
Что бы это ни значило, Амелия сама вызвалась поцеловать его.
В его разуме определенно что-то пошло не так.
— Мм...
Видя, как тяжело ей приходится стоять на цыпочках, он осторожно приподнял ее за бедра и усадил на письменный стол.
Только теперь их глаза оказались на одном уровне.
В то же мгновение между ними образовался крошечный просвет, и их губы разомкнулись, пока они смотрели друг другу в глаза.
Ее лицо пылало румянцем, но взгляда она не отводила.
О чем думала Амелия в эту минуту?
Сам он... пожалуй, проявил нетерпение.
— То есть, это потрясающе, но что именно...
— ...Наказание.
— Что?
— Я велела тебе сдерживаться. Ты ослушался, поэтому я тебя наказала.
Он едва сдержал улыбку, не давая уголкам губ поползти вверх.
Он понимал, что это звучит бессмысленно.
Но так или иначе, это означало лишь одно: ей тоже нравилось целовать его.
А значит, ей пришлось по душе то, что он только что сделал.
Поэтому он вновь потянулся к ней, намереваясь коснуться ее губ, но она мягко уперлась ладонью в его грудь.
— Я же сказала, это наказание!..
— ...Мне нельзя?
— Нет. Нельзя.
Это и впрямь была сущая пытка.
Разве он совершил нечто столь ужасное?
Создать такую атмосферу, усадить ее так близко и даже не позволить поцеловать — поистине жестокая кара.
— Честно говоря, не думаю, что сказал сейчас что-то не то.
— И куда же делся тот человек, который еще мгновение назад так искренне извинялся?
— Вы не давали мне и слова вставить, великая герцогиня.
— Это... это совсем другое дело!
Он знал.
Произошедшее было целиком и полностью его виной.
Однако вынужденная остановка на полпути пробудила в глубине его груди какое-то темное, собственническое чувство.
Было время, когда он считал Амелию слишком драгоценной, чтобы даже помыслить о прикосновении.
— И где сейчас находятся твои руки...
— Тут кое-что прилипло, прямо здесь.
— Н-не обманывай меня!..
— Ого, ты больше на это не покупаешься.
Даже говоря это, она не спешила отталкивать его.
Он мягко ответил, скользя кончиками пальцев по ее помятому воротнику.
Каждый раз, когда его пальцы касались кожи возле ее изящной ключицы, плечи Амелии заметно вздрагивали.
...Он и не думал заходить слишком далеко.
Отчего же она так разволновалась?
Сидя на краю стола, она беспокойно болтала ногами в воздухе, не зная, куда их деть.
— Я больше ничего не сделаю, так что прекрати думать о глупостях.
— О г-глупостях?! Это как раз по твоей части, Дамиан!
— Верно. Именно такие мысли сейчас и бродят в моей голове, потому-то я и останавливаюсь.
По правде говоря, он чувствовал это интуитивно.
Зайди он сейчас дальше, Амелия вряд ли бы отказала.
Даже такой безнадежный новичок в делах сердечных, как он, мог уловить эту атмосферу.
Но вот сможет ли он взять на себя полную ответственность за этот выбор — совсем другой вопрос.
— Нет, Дамиан.
— Я знаю.
Именно поэтому Амелия и заговорила об этом.
Не потому, что он ей не нравился или пугал ее, а просто потому, что сейчас это действительно было невозможно.
И все же он решил, что может позволить себе сказать хотя бы это.
Он ожидал, что этот разговор рано или поздно зайдет, но не думал, что произнесет заветные слова так скоро.
— Ты мне нравишься.
— Ты не расслышала? Я действительно, правда...
— Я... я услышала. Так что замолчи.
От его признания лицо Амелии вспыхнуло густым румянцем.
Его собственное лицо, должно быть, выглядело точно так же.
Он полагал, что признание в чувствах произойдет как-то более красиво и изысканно.
В конце концов, когда-то он и сам был персонажем романа.
Но его признание, по сути, оказалось лишь внезапным порывом.
Он просто больше не мог сдерживать нахлынувшие чувства.
Словно вода, переливающаяся через край плотины, его сердце вырвалось наружу само по себе.
— Тебе не нужно отвечать. Я прекрасно понимаю, в каком положении мы находимся.
Он изо всех сил старался говорить спокойно.
На самом же деле в глубине его груди щемило от глухой боли.
Он понятия не имел, с чего начать распутывать этот клубок.
От одних лишь мыслей об этом опускались руки, заставляя его раз за разом мысленно вздыхать.
«...Ничего не выйдет, верно?»
В глубине души ему отчаянно хотелось услышать от Амелии взаимное признание.
Но им не суждено было быть вместе.
Выдавив улыбку, он с тоской нежно коснулся ее щеки.
Но вдруг...
— Ик.
— ...А?
Стоило его ладони коснуться ее лица, как скопившиеся в глазах Амелии слезы перелились через край и закапали на пол.
— Ик... хнык... Мм...
— П-почему... почему ты плачешь?!
Погодите, неужели он только что совершил какое-то «насильственное признание»?
Или они еще даже не дошли до этого уровня?
Глядя, как горько она плачет, словно лишилась родины, он почувствовал, что его мозг окончательно отключился.
Что ему следовало делать в такой ситуации?
Он судорожно искал решение, но в его голове не было ровным счетом никаких знаний о том, как утешить плачущую девушку.
Оставалось только пойти на попятную.
— Прости меня. Я... я забираю свои слова назад. Я возьму признание обратно, только... ладно?
— Зачем тебе забирать его обратно!..
— Что?
— Ик... зачем ты заставил меня влюбиться в тебя...
— Ох!..
Он и не подозревал, что удар хрустальной туфелькой по голени окажется куда болезненнее, чем можно было представить.
И как ему прикажете это понимать?
Так она любит его или нет?
Не обращая внимания на его замешательство, Амелия принялась выпаливать слова со скоростью пулеметной очереди.
— Раз уж ты собирался так поступить, то должен был с самого начала жить честно!.. Или хотя бы не становиться внебрачным сыном великого герцога!
— Почему ты такой неоправданно добрый? Почему ты такой неоправданно красивый? Почему ты такой неоправданно хороший, из-за чего мне так тяжело? Терпеть это не могу. Ты действительно худший, Дамиан...
Амелия уткнулась лицом в его грудь и разрыдалась, точно ребенок.
— Ик... что же нам делать? Мы окончательно пропали...
Да уж. Пропали.
Ни одно слово не подходило под их положение лучше, чем это.
Даже в такой момент какая-то часть его разума отмечала, как красиво она плачет, что лишь доказывало: он действительно пропал окончательно.
Он бережно прижал ее к себе, поглаживая по затылку, словно пытаясь успокоить.
Мягкие пряди волос скользили между его пальцами.
— Но вы мне действительно нравитесь, великая герцогиня. Простите.
— Ик... Вообще-то, ты мне тоже нравишься. Все, что я только что наговорила — неправда. Прости меня...
— Это я виноват сильнее.
— Нет. Это я!..
И вот так, сжимая друг друга в объятиях, они еще долго повторяли слова извинений и признаний.
Несмотря на то, что оба они являлись персонажами самого настоящего любовного фэнтези-романа.
Вопреки всем канонам жанра...
их признание вышло на редкость неромантичным.
— Дамиан, я не могу открыть глаза...
— Я уже попросил горничную принести льда. Просто не двигайся.
— Мм...
Прошел день.
Какая-то часть его души желала просто сбежать куда-нибудь подальше и жить долго и счастливо, завершив на этом историю.
Но они не были настолько бесстыдными, чтобы ради собственного счастья предать весь Север.
Им все еще приходилось разыгрывать влюбленную пару, оставаясь заложниками этих странных отношений между мачехой и внебрачным сыном.
И все же кое-что изменилось, пусть и самую малость.
— Обними меня.
— Хорошо.
Начать хотя бы с того, что Амелия внезапно стала куда более ласковой и требовательной к его вниманию.
Только теперь она начала походить на обычную двадцатилетнюю девушку.
До сих пор она всегда казалась слишком взрослой для своих лет.
Возможно, все то, что она так долго сдерживала в себе, вырвалось наружу вместе со вчерашними слезами.
Эта ее сторона казалась настолько прелестной и очаровательной, что он просто не мог совладать с собой.
— Н-нет!..
— ...Почему?
Постойте, почему опять нельзя?
Атмосфера ведь была такой подходящей.
Почему он не может даже поцеловать ее?
— Если это войдет в привычку, я не смогу себя контролировать...
— А тебе обязательно нужно себя контролировать?
— Да. И не спрашивай почему.
— Ого...
И как раз в тот момент, когда он держал ее за плечи посреди этого шутливого противостояния...
дверь спальни с грохотом распахнулась.
Вздрогнув от неожиданности, он повернул голову и увидел Родрика Винтертайна, который смотрел на них с выражением крайнего раздражения.
— ...И чем это вы тут занимаетесь?
— Доброе утро, дядя. Полагаю, вы, как и все остальные, тоже не намерены соблюдать элементарные правила приличия?
— Прошу прощения за визит без предупреждения. Но не кажется ли тебе, что устраивать вчера такой переполох, а сегодня с самого утра миловаться с великой герцогиней — это уже слишком?
— ...Кхм.
Каждое его слово было чистой правдой, так что возразить было нечего.
Насколько он понимал, Родрик Винтертайн в одиночку разгреб все вчерашние последствия.
Он имел полное право злиться.
Дамиан в очередной раз порадовался, что переманил Родрика Винтертайна на свою сторону.
— Тц-тц... Взгляни-ка на это.
Родрик Винтертайн швырнул ему какую-то вещь — это была газета.
На первой полосе красовался подробный отчет о вчерашнем происшествии, набранный огромными буквами.
— «Великий герцог Винтертайн возвращается в столицу спустя десятилетие и являет свой дикий нрав...»
Голос Дамиана упал, когда он зачитал заголовок вслух.
Пробежавшись глазами по статье, он понял, что это чистой воды фарс.
Даже ему самому, главному виновнику торжества, это чтиво показалось по-своему занимательным.
В тексте не было ни единой строчки правды — сплошные громкие фразы о том, как он угрожал им и осыпал оскорблениями.
— Великий герцог, это...
— Не волнуйся. Неужели ты думаешь, что я устраивал вчерашнее представление, не предвидя подобного исхода?
Он выдавил улыбку, складывая газету и бросая ее на стол, но лицо Амелии к этому моменту уже успело побледнеть.
Он почувствовал, как ее дрожащие пальцы крепко вцепились в его рукав.
Накрыв ее ладонь своей, он перевел взгляд на Родрика Винтертайна.
— Я принял это к сведению, дядя.
— Полагаю, проблема в том, что ты слишком долго безвылазно сидел на Севере. Подумать только, у затаивших на тебя обиду побочных ветвей рода оказалось достаточно влияния, чтобы вот так прибрать к рукам прессу.
— Хм, понятно.
Собственно, он ожидал чего-то подобного.
Если подумать, даже проведи он вчерашний день безупречно, они все равно выставили бы его беззубым тигром.
Таковы уж были законы информационной войны.
— Тц-тц, этих неблагодарных ублюдков следовало бы скормить собакам. В жизни не видел столь черствых тварей. Подумать только, ты столько времени страдал на Севере, защищая величие имени Винтертайн, а они даже не догадываются об этом!..
—?.. Дядя, но разве вы сами не были ключевой фигурой этой фракции?
— Кхм! Я перековался!
Невероятно.
И все же подобное бесстыдство даже вызывало некоторую симпатию.
Это куда лучше, чем иметь дело с теми, кто говорит одно, а делает другое.
— Как бы то ни было, нам нужен план. Для начала стоит привлечь на свою сторону несколько газет, готовых писать о тебе в положительном ключе...
— А в этом действительно есть необходимость?
— ...Великий герцог?
Родрик Винтертайн и Амелия уставились на него, словно безмолвно вопрошая, что за чушь он несет.
Разумеется, он понимал, как выглядел бы умеренный подход.
Но ему в голову только что пришла идея, которая позволила бы ему самому вздохнуть с облегчением.
Он вновь улыбнулся им обоим, застывшим в крайнем изумлении.
— Раз уж они так этого хотят, придется показать им, как выглядит настоящий негодяй. С какой стати я должен просто сидеть и молча терпеть удары?
Он искренне пытался вести себя достойно.
Но раз уж они ударили первыми, то виноваты теперь обе стороны.