— Ах, а-ах...
— Не вини себя так сильно, Болдрик. Жизнь на Юге была не такой уж плохой. Стоило мне подумать о тебе и Дамиане, как даже самый тяжелый труд казался вполне сносным.
Виола улыбнулась.
Это не была натянутая улыбка, призванная успокоить собеседника, — она выглядела искренне счастливой.
Конечно, продолжая говорить, она не смогла сохранить эту улыбку.
— Это случилось примерно через три года и пять месяцев после рождения Дамиана. Назови это материнским инстинктом, но весь тот день я чувствовала себя неспокойно. Знаешь, что я тогда сказала Дамиану?
— ...Что ты сказала?
— «Подожди еще совсем немного. Мама обязательно вернется за тобой».
— В итоге я даже не смогла сдержать это обещание. Мой брат поймал меня.
Кап.
Слеза, скопившаяся в уголке ее глаза, упала на кровать.
Болдрик поспешно смахнул ее.
В глубине души он не хотел, чтобы Виола ворошила столь болезненные воспоминания, однако она, не обращая на него внимания, продолжала говорить:
— Теперь, оглядываясь назад, я понимаю: мне следовало тогда рассказать обо всем брату. О том, что там у меня остался ребенок.
— ...Если бы ты сказала это тогда, могла бы начаться настоящая война.
— ...Как сильно он, должно быть, возненавидел меня? В таком-то юном возрасте.
— Виола, это...
— Не моя вина? Тогда кого мне винить? Тебя, который ничего не знал и которого утащил собственный отец? Моего брата, который всего лишь пытался защитить меня?
Сказать было нечего.
Более двадцати лет она жила, виня во всем лишь себя, и было очевидно, что он ничем не смог ей помочь.
Всё, что ему оставалось, — молча принимать изливавшуюся из нее обиду.
— Мерзавец. Ты должен был прийти и спасти меня. Почему ты так опоздал? Почему так...
— Прости меня.
— Что же мне делать... Он ведь наверняка умер. Ненавидя свою мать. На том холодном полу...
— Он жи...
«Он жив».
Если этот ребенок, Дамиан, действительно унаследовал сильную кровь рода Винтертайн, он должен был как-то выжить.
Болдрик так и не смог заставить себя закончить фразу.
Потому что это слишком сильно напоминало мысли отца, которого он сам так яростно ненавидел и презирал.
И потому, что он прекрасно понимал: пустое утешение — не более чем обман.
Вместо этого он смутно осознавал, что ему необходимо сделать.
— ...Давай найдем его. Найдем и попросим прощения.
Извиниться.
Даже если придется просить прощения у ребенка, у которого, возможно, и могилы-то нет, чей прах развеялся по ветру, — он верил, что обязан сказать, как ему жаль.
Но даже сейчас он упускал одну деталь.
Болдрик Винтертайн был настолько законченным эгоистом, что даже это извинение родилось не из чувства вины, а из желания поступить правильно ради своей возлюбленной.
— ...Я действительно не могу в это поверить.
— Я и сам не уверен во всех подробностях.
— Значит, вы утверждаете, что во мне течет королевская кровь? Да еще и из Княжества?
Глядя на кивающего Родрика, я мысленно восстанавливал хронологию событий.
Сейчас мне было двадцать четыре года.
А это значило, что зачат я был двадцать четыре года назад.
Получается, двадцать четыре года назад... о боже правый.
— Разве это было не во время войны?
— В этом-то и кроется загадка. Как они вообще встретились в самый разгар сражений, как ты появился на свет и кем на самом деле являешься... кхм...
Мне и самому безумно хотелось бы это знать.
Возможно ли такое вообще физически?
Насколько же велика была их любовь, если я умудрился родиться посреди подобной бойни?
Каждый северный великий герцог в любовных фэнтези-романах обычно по-своему безумен, но мой отец, похоже, вышел на совершенно иной уровень сумасшествия.
Впрочем, вслух я ничего из этого сказать не мог.
Учитывая, что я и сам находился в эпицентре собственного грандиозного романа, мне не следовало тыкать в кого-то пальцем.
«...Надеюсь, это хотя бы не передается по наследству».
— Что ж... подумаем об этом позже. Сейчас важно не то, как я появился на свет. Важно то, что нам делать дальше.
— Хах, что верно, то верно.
— Во-первых, нормально ли вообще, если это всплывет наружу? У меня даже не было возможности обдумать это, так что я понятия не имею.
— В том-то и дело...
Последовавшее объяснение Родрика, если собрать все воедино, сводилось к простому: он и сам не знал.
Во-первых, касательно меня.
То, что я все это время выдавал себя за великого герцога, немного тревожило, но если бы выяснилось, что в моих жилах течет королевская кровь, это хотя бы избавило меня от споров вокруг моего незаконнорожденного происхождения.
Они могли бы даже принять меня с распростертыми объятиями, заявляя о новой связи с Княжеством.
В конце концов, для них имели значение лишь те выгоды, которые сами плыли к ним в руки.
Что касается императорской семьи... кто знает.
Возможно, они захотят сдержать появление силы, поддерживаемой одновременно и Империей, и Княжеством.
Пусть сейчас я и клялся в чем-то вроде верности Вивиан, это имело значение лишь до тех пор, пока она держала мой секрет, словно поводок на моей шее.
Если бы я сам сделал первый шаг, объявил себя чистым перед законом и стал официальным великим герцогом, все это перестало бы иметь значение.
Хм, с этой стороной вопроса я, кажется, мог бы как-нибудь разобраться самостоятельно.
Куда больше меня беспокоило другое:
— Дядя, а как в Княжестве обстоят дела с престолонаследием?
— В Княжестве? В конечном счете оно откололось от Империи, так что правила должны быть схожими. Даже если и есть различия, они вряд ли существенны.
— ...А сколько детей у местного правителя?
— Хм. Насколько я помню, всего три дочери... оу. О нет.
— Ха-ах...
Так я и знал. Просто чувствовал.
Пусть даже дальний родственник по боковой линии, но мужчина.
Они ни за что не обрадовались бы какому-то подозрительному типу, который теоретически мог потеснить их и заявить права на трон.
И почему от всего этого так раскалывалась голова?
Может, мне стоит выйти на улицу с плакатом, гласящим, что меня совершенно не интересует власть и я всей душой люблю мир?
— Я спрашиваю на всякий случай, но ты ведь не собираешься...
— Меня абсолютно не интересует ни корона, ни титул.
С этим твердым заявлением я сжал руку сидевшей рядом Амелии.
Моя ладонь была мокрой от пота.
— Буду еще более откровенен. Когда я только прибыл на Север, я планировал просто переждать года три, а затем уехать куда-нибудь подальше от людей и заняться фермерством.
— Что?..
— Конечно, теперь все иначе. Сейчас мне нужно защищать слишком многое.
Я крепче сжал наши переплетенные пальцы.
Встретившись взглядом с Амелией, которая тихо улыбалась моим словам, я посмотрел в сторону комнаты, где все еще крепко спали мои младшие сестры.
Да и к тому же, если не я, то кто еще станет истреблять монстров?
Эти мысли на самом деле оставили во мне странное чувство опустошенности.
Потому что до меня дошло: мой отец просто отбросил все это.
Родрик, похоже, думал о чем-то похожем.
— ...Ты определенно намного лучше своего отца. Должно быть, он наблюдает за тобой, стоя подле Верховного Бога, и весьма доволен собой.
— Простите? Что вы имеете в виду под...
— Погоди, разве сэр Юрик тебе не рассказывал?
Так вот почему он казался странно спокойным, даже упомянув, что сначала встретил Юрика.
Поскольку это не было стопроцентно точно, он, вероятно, не стал передавать эти слухи дальше.
Но у меня была собственная уверенность на этот счет, так что скрывать ее причин не имелось, и когда я сообщил ему, что Болдрик Винтертайн жив, его реакция оказалась следующей:
— Что за чертовщина... Мне не послышалось, этот сумасшедший ублюдок жив?
Мне только что выдали порцию отборных семейных оскорблений прямо в лицо, но возразить на это я ничем не мог.
Нам с Амелией даже пришлось удерживать его, чтобы он сию же секунду не бросился на поиски «этого ублюдка», дабы разобраться с ним.
Честно говоря, если бы я когда-нибудь воочию увидел лицо своего отца, сомневаюсь, что из моих уст вылетело бы хоть одно доброе слово.
— Ха-а, ха-а...
— Знаете, так сильно заводиться в вашем возрасте опасно.
— Д-да, это так, дядя.
— Тц, я вообще-то тоже Винтертайн. Мое тело достаточно крепкое, так что не о чем беспокоиться. И все же, как он мог сотворить подобное? Хах, если бы тебя здесь не оказалось, кто знает, что могло бы произойти.
— ...Я благодарен, что вы так думаете, но...
Определенно, что-то бы да случилось.
Если принять во внимание, что абсолютно каждое событие в романе произошло из-за выбора одного безответственного человека.
Но во всем этом крылась одна ирония.
Если бы не этот самый выбор, я бы сейчас здесь даже не стоял.
Если бы не эта грандиозная, нелепая история любви, я бы вообще не родился.
«...Полагаю, не зря говорят, что кровь — не водица».
Я с силой мотнул головой, прогоняя бесполезные мысли, копившиеся в разуме.
Ну и что с того?
Неужели я планировал просто замять все это и простить его?
— Ха-ах...
— ...Лорд Дамиан.
— ...Да. Тебе, должно быть, тяжелее всего мириться с этим.
— Нет. Не то чтобы это было так уж тяжело, но...
Честно говоря, я и сам не был уверен.
Разумеется, долг и личные чувства следовало разделять — у меня не было ни малейшего намерения возвращать герцогский престол человеку, который уже однажды его бросил.
Но мои чувства — это ведь совсем другое дело, верно?
Поэтому пока что мой вывод был таков:
— ...Мне все равно как, но я бы хотел хоть раз взглянуть ему в лицо.
Даже если ради этого придется совершить сыновнее непочтение.
Прошло несколько недель.
Если не считать того, что в моей голове творился полнейший хаос и она практически взрывалась, жизнь на Севере текла довольно гладко.
Ремонт стен в рамках подготовки к приближающимся монстрам завершился, и в последнее время я выезжал с рыцарями дальше обычного, чтобы проредить их ряды.
Даже при всем этом во время первой волны на нас, по всей видимости, хлынут сотни, а то и тысячи тварей, так что мы не могли позволить себе ослабить бдительность.
И вот, в самом буквальном смысле, посреди этого затишья перед бурей...
Прибыл гость.
— С-сестра!..
Так, эм.
— Почему ты ведешь себя так с самого начала? Объяснись!
— Не вмешивайся, Амелия.
— Ну уж нет! Ты все еще считаешь меня ребенком?
— Тихо. Разве двадцать лет — это вообще взрослый возраст?
— Угх, серьезно! Ты даже не пришла на мою свадьбу! Он нравится мне больше, чем ты, сестра!..
— Что?!
С какого вообще перепугу эти сестры ссорились?