Даже в романе «Мой муж умер через три дня после свадьбы» по-своему хватало моментов, приносящих удовлетворение.
Вот только наступали они лишь после того, как тебя насильно пичкали сотней порций разочарования, а напоследок цедили каплю-другую выдохшейся теплой газировки.
Как бы то ни было, злодеи, не удостоившиеся роли главного героя, обычно кончали плохо: их разоблачали и уничтожали другие, более могущественные негодяи.
И Юстас, к несчастью для него самого, оказался тем, кто даже не вошел в список кандидатов на сердце героини.
— О-о чем вы говорите? Как бы вы ни были недовольны моим поведением, подобная клевета — !
— Гавань Ромьер. Здание с красной крышей за самым широким переулком.
— Теперь у вас появилось желание поговорить?
Именно там располагался тайный склад, где он прятал свои теневые средства.
В романе подобные подробности не упоминались, но, зная сюжет заранее, отыскать это место не составило труда.
— Э-это место... Ну, то есть, это...
— Вы знатно поживились за чужой счет, не так ли?
К тому же я нашел его не в одиночку.
Соответствующие документы уже лежали в кабинете великого герцога.
Это означало, что Болдрик знал обо всем и закрывал на это глаза — но с какой стати он так поступал?
Неужели он искренне верил, что одной лишь защиты Севера будет достаточно?
В конце концов, именно такие мелочи, накапливаясь одна за другой, и привели Север к гибели.
Лицо Юстаса мертвенно побледнело, а сам он подобострастно согнулся, выказывая крайнюю покорность.
Разумеется. Никто не хотел умирать.
Если бы эти сведения дошли до Императорского казначейства, минимальным наказанием стало бы изгнание, а максимальным — казнь.
При желании я мог бы разобраться со всем сам, воспользовавшись властью главы дома.
Однако мое решение было несколько иным.
— Не волнуйтесь, дядя.
— Д-да?!
— Разве это не просто скромный подарок-сюрприз от заботливого дяди для племянника, который не умеет обращаться с деньгами? Именно так я решил на это посмотреть.
Сумма, о которой шла речь, едва ли была «скромной», но сейчас это не имело значения.
Мне не хотелось раздувать из этого громкий публичный скандал.
Причина была проста: я и сам не находился в том положении, чтобы строить из себя праведника.
И раз уж я не собирался убивать его на месте, было гораздо выгоднее держать его под контролем.
«...Я навидался таких людей в трущобах».
Люди, потерявшие все, жили лишь злобой и жаждой мести.
В его возрасте, сколько бы яда в нем ни кипело, надолго его бы не хватило, но осторожность никогда не бывала лишней.
Особенно учитывая законы этого проклятого мира: вероятность того, что последствия ударят по Амелии, была слишком высока, чтобы ее игнорировать.
— Так что, если хотите сохранить свою жалкую жизнь, вам лучше начать пресмыкаться предо мной. Я милостиво проявлю великодушие и прощу вас, конфисковав «приемлемую сумму» из ваших активов.
— Но, великий герцог, возможно, мы могли бы обдумать это еще раз...
— Я уже давно собрал все доказательства, так что даже не думайте выкручиваться.
В конце концов Юстас подписал заранее подготовленную мной бумагу, являя собой саму картину уныния.
Впрочем, даже после этой конфискации у него останется достаточно, чтобы жить как обычный аристократ.
Он не станет бросаться на меня, рискуя собственной головой.
Да и смелости для подобного у него никогда не водилось.
— Тогда я пойду...
— Да. Берегите себя, дядя.
Дверь с тихим щелчком закрылась.
В комнате остались только мы с Амелией.
— Хех.
— Хе-хе, мы победили.
Празднуя победу, мы обменялись легким хлопком ладоней.
Честно говоря, мне безумно хотелось поцеловать ее прямо сейчас, но, поскольку мы формально находились не у себя, я из последних сил сдерживался... Хотя нет.
А может, все-таки поцеловать?
— Лорд Дамиан, я... м-м.
Поначалу Амелия инстинктивно уперлась руками мне в грудь, но вскоре поддалась, позволяя поцелую длиться.
Разумеется, едва поцелуй прервался, она ущипнула меня за щеку.
При этом делает вид, будто недовольна, хотя ей явно понравилось.
— Ой-ой, больно.
— Вовсе тебе не больно.
— Моему сердцу больно оттого, что меня отчитывает моя собственная великая герцогиня.
— Ты что, втайне от меня читаешь популярные романы? Или все мужчины с богатым опытом говорят одно и то же?
Последнее замечание слегка укололо мою совесть.
Ведь именно оттуда я все это и почерпнул.
Но, какова бы ни была правда, она, похоже, решила, будто все эти приемы я перенял у какой-то бывшей девушки, отчего ее губы обиженно надулись.
— ...Ты ревнуешь?
— Нет.
Прелесть.
Ее кожа была настолько бледной, что малейший румянец проступал мгновенно — невыносимо, просто невыносимо мило.
Совесть грызла меня так сильно, что я едва не признался, что сам являюсь полным профаном в делах сердечных, но вовремя решил, что ни за что и никогда ей об этом не скажу.
Мне хотелось, чтобы она ревновала меня вот так, только меня, до конца своих дней.
— ...Хмф.
Заметив, как уголок моего рта пополз вверх, Амелия демонстративно отвернулась.
Я с наигранным изяществом обнял ее за талию.
— Отпустите меня, великий герцог.
— Неужели ты не простишь меня? Ведь ты прекрасно знаешь, в кого я влюблен.
— Это совершенно другое дело.
С этими словами Амелия принялась снимать с пальцев одно бриллиантовое кольцо за другим, аккуратно складывая их на стол.
А вот это... вообще-то, довольно обидно.
— ...Ты делаешь это, чтобы что-то мне доказать?
— Что? Ох, нет, вовсе нет! Я просто подумала, что их нужно продать обратно...
— Что?!
Нет, так еще обиднее.
Зачем продавать украшения, которые я с таким трудом для тебя выбирал?
Даже если ты не носишь их постоянно, тебе стоит хотя бы оставить их себе.
Пока я стоял с ошеломленным видом, настал черед Амелии смущенно оправдываться.
— Т-ты правда думаешь, что я делаю это из-за неприязни к тебе, лорд Дамиан?
— Тогда к чему эти кольца?..
— Ты хоть знаешь, как дорого стоят драгоценности в столице? На эти деньги мы могли бы купить теплые шубы для каждого жителя наших земель!
Что это вообще такое.
Как человек может быть настолько очаровательным и мудрым одновременно?
Должно быть, недавнее разорение собственной семьи сделало ее особенно чувствительной к подобным тратам.
— ...Но, полагаю, хотя бы одно из них я могу оставить себе?
Кольцо, которое Амелия протянула мне с этими словами, было тем самым, что красовалось на ее левом безымянном пальце.
Она действительно заставляла меня захотеть жениться по-настоящему.
Я начинал понимать, что далеко не каждая способна стать героиней любовного фэнтези.
Как бы усердно я ни пытался применить свои с трудом обретенные навыки, ее совершенно неосознанные жесты ранили в самое сердце куда сильнее любых моих ухищрений.
Как я мог отплатить ей за эти чувства?
Поразмыслив над этим некоторое время, я произнес:
— Я хочу целовать тебя еще, так что закрой глаза.
— Ты не хочешь?
— ...Хочу.
Я делом доказал ей то, что невозможно было выразить одними лишь словами.
— «Великий герцог Винтертайн выставляет напоказ свои чувства к великой герцогине на балу...»
— ...И долго ты еще будешь читать эту газету?
— Хе-хе, а что? Здесь ведь только хорошие новости.
— У меня до сих пор сердце замирает, стоит лишь вспомнить тот момент.
Так прошло еще несколько дней.
Юстас и впрямь принялся вовсю заискивать передо мной.
Судя по лавине хвалебных статей в прессе, ему действительно очень, очень не хотелось умирать.
Но независимо от этого...
— Ха-а... Почему я так плох в танцах, великая герцогиня?
— Мне правда все понравилось, честно.
Я и не подозревал, что настолько безнадежен в управлении собственным телом.
Помнится, после тренировок с учителем мне твердили, что я поднялся хотя бы до уровня обычного человека.
Так почему же в самый ответственный момент я раз за разом сбивался с ритма?
— Ну, по крайней мере, ты не упал, как во время наших прошлых репетиций.
— Тогда я удержался лишь благодаря грубой силе. Если бы не она, заголовки газет гласили бы, что великий герцог вовсе не устраивал сцену на балу, а просто отвратительно танцует.
— Хм, мне кажется, проблема в том, что ты ведешь себя со мной слишком осторожно, лорд Дамиан...
— ...Вот как?
Стоило ей заговорить об этом, как все встало на свои места.
Должно быть, я сдерживал движения, боясь наступить ей на ногу.
Но... Даже если причина крылась в этом, мог ли я исправиться?
Разве смел такой, как я, небрежно обращаться с кем-то столь драгоценным?
— Я имею в виду, что тебе стоит вести себя естественнее, прямо как сейчас, когда ты обнимаешь меня за талию.
— Это другое.
— И чем же? В конце концов, все это лишь способ стать ближе друг к другу.
Стать ближе, значит.
Мое тело, еще не до конца избавившееся от привычек трущобного жителя, не слишком понимало, как сближаться посредством танца.
Если уж на то пошло...
Я бы предпочел нечто более грубое. Более прямолинейное.
От одних только мыслей об этом меня накрывало чувством вины, но ведь просто думать-то не запрещено?
— ...Нет.
— Что «нет»?
— Ты только что собирался меня поцеловать. Мы вообще-то в карете, великий герцог Винтертайн.
Последние несколько дней всякий раз, когда Амелия пыталась меня остановить, она начинала называть меня «великим герцогом Винтертайном» вместо имени.
Это походило на призыв взять себя в руки.
Хотя я не был уверен, что это действительно помогало.
— Я и не думал о поцелуях.
— ...? Тогда о чем же?
— ...Т-ты с ума сошел, да?!
Я ведь не произнес ни слова — что, во имя всего святого, она себе вообразила?
Хотя, надо признать, мои мысли витали где-то очень близко к этому.
— Мы уже почти у Императорского дворца! В такой момент, когда тебе нужно быть предельно сосредоточенным, о чем ты вообще думаешь — !
— Вообще-то я также размышлял о том, как не вызвать подозрений во дворце.
— Угх!.. Ну конечно! Значит, это только я одна себе напридумывала!
Она всегда реагировала подобным образом, и, если бы она вдруг перестала так делать, я бы, наверное, даже немного расстроился.
Тем не менее стоило прекратить ее дразнить — по крайней мере, на время.
Как она и заметила, Императорский дворец уже высился прямо перед нами.
«Нужно сделать все как надо...»
В последнее время, проводя так много времени с Амелией, я определенно расслабился и слишком привык к уюту.
Даже если наши чувства были настоящими, наши отношения все еще оставались вымыслом.
Шаткое положение, способное рухнуть в один миг от единственного слова того, кто наделен достаточной властью.
Если я не возьму себя в руки, все может развалиться в мгновение ока.
— Ты ведь помнишь, где мы сегодня остановимся?
— Да. Похоже... имя Винтертайн и впрямь имеет огромный вес.
Императорский банкет должен был продлиться около недели.
Последний день ознаменуется празднованием дня рождения нынешнего Императора, а столь долгий срок требовался отчасти для того, чтобы гости со всей Империи успели собраться.
Сегодня был день накануне официального начала торжества.
Разумеется, от столь влиятельного дома, как Винтертайн, ожидали раннего прибытия во дворец, чтобы оказать им прием, достойный почетных гостей.
Хотя сам великий герцог впервые явился лично.
— Наше собственное поместье тоже было довольно большим, но...
— Это даже сравнивать глупо.
Одно лишь величие дворца, видневшегося за окном кареты, затмевало любые постройки на Севере.
Здесь нам предстояло провести следующую неделю, и, будучи главной сценой Империи, это место так и кишело всевозможными опасностями.
— И все же мы не должны выказывать страха, великая герцогиня. Нам нужно держать себя так, как подобает Зимнему солнцу.
— Ха-а... Пожалуй, ты прав.
— Что ж, спустимся?
— ...Да, великий герцог.
Я первым вышел из кареты и протянул руку Амелии.
Она с привычным изяществом приняла мою помощь, плавно спускаясь на землю.
— Приветствую два Зимних солнца. Я Харт, главный управляющий этого дворца.
— Рад встрече, управляющий Харт.
Главный управляющий дворца поприветствовал нас со всей учтивостью, но мое внимание уже было приковано к другому.
Потому что...
Я уже заметил его.
— Какая долгая встреча, великий герцог. Кажется, я был еще ребенком, когда видел вас в последний раз, но ваше лицо ничуть не изменилось.
Я знал, что, зайдя так далеко во дворец, мы рано или поздно столкнемся с ним.
Но я никак не ожидал, что это произойдет настолько быстро.
Похоже, моя удача, как обычно, оставляла желать лучшего.
— ...Приветствую вас, Ваше Высочество Первый принц.
— Ха-ха, прошу вас, будьте проще. Ваша официальность заставляет меня чувствовать себя неловко.
Кассиан Эдельгард.
Первый принц Империи.
А также один из двух главных героев, которым по сюжету суждено было без памяти, отчаянно влюбиться в Амелию.