— Я правда не смотрел. Закрыв глаза, я стянул с нее одежду и сразу же завернул в полотенце. Мои... мои руки действительно касались ее, но я ничего не почувствовал. Нет, постой, не то чтобы я совсем ничего не почувствовал. Почувствовал, но..!
Я продолжал лепетать оправдания, которых виновница моих терзаний даже не слышала.
Но не делай я хотя бы этого, мне казалось бы, будто я совершаю какое-то непростительное преступление, и я просто не выдержал бы.
— Чтобы великая герцогиня не испытывала неудобств, служанки позаботятся о ней с величайшим тщанием...
— О чем вы вообще говорите! Я не могу оставить беззащитное тело моей жены в чужих руках!
И зачем только я это ляпнул?
Однако слова вырвались под влиянием чистого инстинкта, и теперь их уже нельзя было забрать назад.
С точки зрения мужа это прозвучало совершенно естественно, так что никто ничего не заподозрил.
Пожалуй, промолчи я тогда, это выглядело бы куда более подозрительно.
Единственной проблемой здесь оставался я сам.
«Не торопись».
Амелия все равно пока лежала без сознания, а слугам я строго-настрого приказал не входить, что бы ни случилось.
Даже если на это уйдут часы, ничего страшного.
Успокоив себя этой мыслью, я направился к ней — она послушно сидела, прислонившись к стене и завернувшись в огромное полотенце.
«Ах, мне ведь тоже нужно раздеться».
У меня не было абсолютно никаких скрытых мотивов.
Моя одежда просто испачкалась.
Я не должен был допустить, чтобы кровь или пыль попали в целебную ванну, которую я с таким трудом приготовил.
В моей нижней половине царил полнейший хаос — все промокло насквозь вплоть до нижнего белья, — но это было лишь естественной реакцией организма, не более того.
Разве это так странно, когда двадцатилетний парень, видя обнаженное тело любимой женщины, не может оставаться совершенно равнодушным?
— Прости... Мне правда очень жаль.
Приподнимая Амелию, я снова извинился.
Не внушай я себе это с таким упорством, мне казалось, что я действительно сойду с ума.
Я просто лечу ее. Вот и все.
Мне нужно было лишь погрузить ее тело в теплую целебную воду и мягко помассировать ей руки и ноги, чтобы лекарство проникло в каждую пору ее кожи.
Плюх...
Стоило мне шагнуть в ванну, держа ее на руках, как меня окатило волной жара.
Аромат бесчисленных трав, казалось, туманил и мой разум.
Пытаясь устроиться так, чтобы как можно меньше касаться ее, я принял позу, которая со стороны выглядела бы совершенно нелепо.
Но я тоже старался изо всех сил, по-своему.
Здесь нельзя было проявлять неосторожность.
— Потерпи еще немного.
Во всем этом я упустил из виду три важных факта.
Во-первых, полотенце и близко не справлялось со своей задачей так, как я ожидал.
Пожалуй, это стало моим самым большим просчетом.
Я знал, что ткань здесь другая, но не учел, что при намокании она становится практически прозрачной.
В результате влажная ткань, в которую она была небрежно завернута, облепила кожу Амелии, обнажая ее тело во всех волнующих подробностях.
И в довершение всего — эта штука оказалась розовой.
— Угх...
Вздох вырвался у меня сам собой.
Разум буквально кричал мне закрыть глаза, и все же — возможно, люди действительно рабы своих гормонов, как принято говорить.
И вот второй факт, который я упустил.
Мое терпение оказалось далеко не таким крепким, как я думал.
Кровь уже прилила к паху, вызывая почти болезненное напряжение.
Я даже не мог вспомнить, когда именно это началось.
Мне казалось, будто вся кровь моего тела скопилась в одном-единственном месте.
«...Может, стоит сначала просто выпустить пар?»
Это было абсолютно рациональное решение.
Что мне делать, если я начну тяжело дышать, как бешеный пес, с восставшим членом, и совершу какую-нибудь глупость?
Ради себя и ради Амелии это было единственно верным выходом.
Придя к этому выводу, я осторожно уложил ее у одного края ванны.
Каким-то образом она оказалась в позе со скромно сложенными на коленях руками, но просвечивающий сквозь мокрую ткань силуэт ее тела выглядел почти вызывающе непристойно.
Законно ли вообще живому человеку выглядеть настолько соблазнительно?
Не сводя с нее взгляда, я опустился в воду у противоположного бортика ванны.
Моя рука уже сама собой скользнула к стволу моего члена.
— Прости...
На самом деле мне вовсе не было жаль.
Разве я должен думать о ком-то другом, занимаясь этим?
Такая чистая девушка, как Амелия, вряд ли когда-нибудь делала подобное, но если она все же ласкала себя в одиночестве, ей лучше было думать обо мне.
Окончательно оправдав себя в собственных глазах, я принялся медленно двигать рукой вверх и вниз.
— Ха-а...
И вот, наконец...
Третий факт, который я упустил из виду.
— Ик.
Серьезно. Блядь.
Эти целебные травы оказались чертовски эффективными.
— С каких пор...
— ...Ну, вообще-то я уже какое-то время в сознании.
Может, мне просто утопиться?
Ванна была наполнена отличным целебным отваром, так что если я прямо сейчас опущу туда лицо и захлебнусь, мой труп хотя бы останется хорошо увлажненным.
Но невыносимее всего был взгляд, которым Амелия сейчас смотрела на меня — словно на ничтожество хуже животного, на сущий мусор...
Она не отводила глаз.
Ее лицо пылало пунцовым румянцем, то ли от жара, то ли от чего-то еще, но она продолжала молча смотреть на меня.
Если быть точным, ее взгляд опустился чуть ниже.
— Я думал, ты хотя бы закричишь.
— ...Если бы кто-то вошел в такой момент, это было бы неловко, верно? Я приняла рациональное решение.
— Рациональное?
— Да. Рациональное... решение.
Вот как.
Значит, один я вел себя как бешеный пес, в то время как Амелия пришла к такому выводу путем исключительно холодного рассудка.
Или, возможно, она была настолько невинна, что искренне не понимала, чем я тут пытался заниматься.
— Не смеши меня.
— ...Что?
Ложь была настолько очевидной, что на это больно было смотреть.
Если это правда, почему она прикрывала грудь руками?
Почему ее лицо так пылало?
Почему ее бедра были плотно сжаты?
И почему у нее было такое выражение лица — словно у самки во время течки?
— Ч-что ты делаешь? Зачем ты встаешь...?!
— Похоже, тебе очень хотелось посмотреть.
Признаю.
Я действительно бешеный пес.
Но как ни посмотри, разве это не было взаимным?
Она сама когда-то просила меня научить ее, каково это — встречаться с кем-то, а в другой раз — каково это, целоваться.
Она всегда первая соблазняла меня.
Я лишь делал то же самое, что и всегда.
— Разве в графстве тебе давали отдельное образование по... подобным вопросам?
— Н-нет. О таком даже думать пошло...
— Тогда где именно великая герцогиня научилась делать такое порочное, сочащееся похотью лицо?
— Я-я не похотливая..! Просто в, в романах...
— А, вот оно что. Понятно.
Медленно двигаясь, я каким-то образом оказался прямо перед ней.
Мой член, налившийся кровью и сочащийся предсеменной жидкостью, дернулся прямо перед глазами Амелии.
Она сильно прикусила губу, но не сделала ни единого движения, чтобы оттолкнуть меня.
— И что же пишут об этом в твоих романах? Описывают ли там во всех подробностях, как выглядят мужские гениталии?
— Н-нет...
— Тогда давай сегодня изучим это как следует. Помнишь? Ты как-то просила меня научить тебя целоваться. Это очень похоже.
Амелия долго и молча смотрела на мой член, после чего медленно кивнула.
Хотя к тому моменту ее смущение достигло предела, и она отвела взгляд.
Наклонившись, я снова опустился в воду и, взяв ее за щеку, медленно повернул ее лицо к себе.
Ее глаза блестели от влаги, словно она вот-вот расплачется, и это тоже выглядело невыносимо возбуждающе.
— М-мх...
Из-за нервов или по другой причине, ее губы оставались плотно сжатыми, совсем как во время нашего самого первого поцелуя, хотя мы уже давно должны были пройти этот этап.
Но стоило мне провести языком по ее зубам, как она вскоре приоткрыла рот.
— Н-ннх...
Стоило моей свободной руке мягко сжать ее грудь, как с ее губ сорвался тихий, прерывистый стон.
Но... серьезно, почему она такая большая?
Мои ладони тоже были довольно крупными, но даже широко растопырив пальцы, я не мог полностью обхватить ее грудь одной рукой.
Должно быть, заметив это, Амелия поспешно отстранилась и заговорила:
— С-слишком большая, да?.. Тебе не нравится?
— ...Что?
— Они выглядят неуклюже, а все любят стройных женщин... Я, я тоже хотела сдержать их рост, но они выросли такими еще до того, как я встретила тебя, Дамиан, и я ничего не могла поделать...
Что за глупости она несла?
Слушая, как она погружается в пучину самобичевания, я окончательно лишился дара речи.
Даже я, обычно принимавший в Амелии абсолютно все, не мог просто кивнуть и согласиться с подобным бредом.
— Великая герцогиня.
— Да...
— Мне безумно нравится, что у великой герцогини большая грудь.
— Что?.. Т-тебе не нужно так врать, н-нх..!
Поверит ли она мне, если я буду только говорить?
Искренность чувств нужно доказывать действиями, а не пустыми словами.
— На Севере ты ведь всегда носишь одежду, которая вот так подчеркивает твою грудь.
— Э-это просто, ха-а, неизбежно. Почти нет белья, которое бы подходило по размеру...
— Ах, вот оно что. А я-то думал, ты пытаешься меня соблазнить.
— Это ложь... н-нх, ложь... х-нн..!
— Зачем мне лгать великой герцогине?
Вскоре ее розовые соски набухли и затвердели.
Я ласково сжимал ее грудь, одновременно надавливая большим пальцем на эту крошечную вершинку.
Я нигде этому не учился.
Похоже, даже у такого девственника, как я, мужские инстинкты были прочно заложены на уровне гормонов.
— Хочу прикоснуться к ней, она прекрасна, она так развратна — вот о чем я думаю каждый раз, когда смотрю на тело великой герцогини.
— П-прекрати дразнить меня...
— Ты правда думаешь, что я дразню?
— Ик...?!
Я слегка приподнял тело Амелии и перенес ее к большому зеркалу, стоявшему у стены.
Вид ее отражения в зеркале дарил совершенно иное возбуждение, но сначала мне нужно было сделать кое-что другое.
— Посмотри. Видишь, насколько развратно твое тело. Подумай хоть немного о том, сколько мне приходилось терпеть, все это время глядя на такую красоту.
— Я-я ничего такого не вижу!
— Что? Ну почему ты так упрямишься в очевидных вещах...
— Потому что все, что я вижу — это ты, Дамиан...
Эти слова поразили меня в самое сердце.
Впрочем, это ведь было чистой правдой.
Точно так же, как и я, Амелия, скорее всего, не видела никого, кроме меня.
Эта фраза заставила меня вновь осознать, каким благословением было то, что два любящих сердца бились в унисон с одинаковой силой.
— Великая герцогиня.
— ...Да.
— Чтобы мы могли безупречно отыгрывать роли великого герцога и герцогини, не стоит ли нам попрактиковаться в зачатии ребенка? Дитя, рожденное в любви, наверняка будет встречено всеми с еще большей теплотой, тебе не кажется?
— Э-это...
Конечно, я говорил это не всерьез.
Я не мог даже думать о подобном, пока мы не разберемся со всем нашим притворством.
Мне просто хотелось увидеть, как покраснеет лицо Амелии, которая прекрасно поняла, на что я намекаю.
К тому же я не был настолько безумен, чтобы настойчиво прижиматься членом к телу пациентки, только что оправившейся от паралича.
— Х-нн, н-нх...
— Если у нас появится малыш, он поселится прямо здесь. Верно ведь, великая герцогиня?
— Я... я не знаю... ах, х-нн..!
— Не говори, что не знаешь.
Было ли дело в том, что для нее это происходило впервые, или же ее тело просто отличалось повышенной чувствительностью от природы...
Но даже когда я лишь слегка надавил пальцами чуть ниже ее пупка, ее реакция оказалась поистине невероятной.
Это зрелище показалось мне настолько очаровательным, что я принялся осыпать поцелуями ее шею.
На ее белоснежной коже мгновенно расцветали яркие следы, и это тоже было по-своему прекрасно.
— Чмок. Было бы здорово, если бы ты забеременела сразу, чтобы никто не остался разочарованным.
— Дамиан, ха-а, ах, прекрати, прекр...
— Тебе ведь так нравится, зачем же мне останавливаться?
И это не было ложью.
Я уже не раз замечал прозрачную влагу, стекающую между ее подрагивающими бедрами.
К тому же человек, которому неприятно происходящее, никогда не стал бы делать такое лицо.
Хотя она определенно была сильно напряжена.
— Не волнуйся, я правда не зайду слишком далеко. В конце концов, ты все еще восстанавливаешься.
— Ха-а, и ты говоришь это, прекрасно все понимая, м-мх...
— Вместо этого не могла бы ты тоже немного прикоснуться ко мне? Иначе я действительно рискую упасть в обморок от потери крови.
Я взял Амелию за запястье и положил ее ладонь на свой член, который настолько налился кровью, что почти доставал до пупка.
Честно говоря, стоило ее мягкой, податливой ладони коснуться меня, как я едва не кончил прямо на месте.
Я сдержался лишь потому, что до смерти боялся слухов, которые могли поползти по всей столице — будто великий герцог страдает от преждевременного семяизвержения.
— Просто держи его вот так, да. И немного двигай рукой.
— Х-нн, серьезно, ты хоть знаешь... какой ты извращенный, н-нгх?
— Ха-а... ты права. Я извращенный. Теперь от этого никуда не деться, так что... угх, просто смирись с этим, великая герцогиня.
Несмотря на свои слова, Амелия оказалась прилежной ученицей и очень послушно следовала указаниям.
В качестве скромной награды я медленно переместил руку, до этого покоившуюся чуть ниже ее пупка, еще ниже.
Она заметила это гораздо позже, чем я ожидал.
— П-п-подожди секунду..!
— Почему?
— Там, э-это немного... х-нн!
— Я не буду входить. Просто прикоснусь к тебе там.
И я в точности сдержал свое слово.
В конце концов, ласкать набухшую от возбуждения плоть — это совсем не то же самое, что проникновение.
К тому же разве она сама не получала от этого такое же удовольствие?
Я понял это по тому, как она тут же выпустила мой член, который до этого старательно ласкала, и крепко вцепилась в мою руку.
— Ха-а, х-нн..! Дамиан, н-нгх, Дамиан, э-это... н-нгх. Нет. Так правда нельзя, ах-х, так правда не должно быть...
— Да. Мне тоже очень нравится.
Будучи не в силах сдерживать собственное возбуждение, я инстинктивно начал двигать бедрами, скользя членом между ног Амелии.
Звук выделений — чьих именно, я уже не мог разобрать — хлюпающих и размазывающихся между нами, сводил с ума.
— Дамиан, ха-а, Дамиан...
И вот так, еще очень долго...
Ванная комната наполнялась лишь прерывистым, лихорадочным дыханием и звуками наших имен, которые мы шептали друг другу.
Со стороны мы выглядели скорее как дикие звери, нежели как благородные аристократы, которыми должны были казаться.
Но было совершенно неважно, что никто из нас не шептал нежных слов, подобных тем, что писали в популярных романах, которые так любила читать Амелия.
— Ах, ха-а, Дами, н-нх..!
Моя рука, насквозь промокшая от ее влаги.
Ее бедра, липкие от соков, стекающих между ними.
Ее губы, прижимающиеся к моим вместо любых слов наслаждения.
Все это служило достаточным — идеальным — доказательством нашей любви.