Сточная крыса из подворотни превратилась в мокрую мышь.
Ни одно другое описание не подошло бы к моему нынешнему положению точнее.
Конечно, пруд оказался глубиной по колено, так что падение в него не представляло угрозы для жизни. Однако из-за этого позорного инцидента я промок до нитки.
— О нет!..
Амелия поспешно протянула руку и вытащила меня. Поскольку я оказался снизу, она лишь слегка намочила подол своего платья.
А это значило...
«Я схожу с ума».
Именно я промок с головы до ног в ледяной воде, испытывая настоящие мучения. Кожу жгло так сильно, что я невольно задался вопросом, не в кипяток ли упал. Когда жжение утихло, тело начало неметь. Промокшая одежда облепила меня, словно ледяная корка, лишая последнего тепла.
— Скорее вернемся на постоялый двор!..
— Д-да...
Я попытался заговорить, но челюсть дрожала так сильно, что зубы застучали.
Оказавшись сначала запертым на заснеженной горе, а теперь попав в эту переделку, я невольно задумался, не питает ли Север ко мне личную неприязнь. Или, возможно, вселенная заставляла меня расплачиваться собственной шкурой за всю мою ложь.
— Боже милостивый, что с вами случилось?
— ...Это долгая история.
К счастью, к тому времени, как мы добрались до постоялого двора, моя челюсть перестала позорно стучать. Впрочем, теплее мне от этого не стало.
— Я немедленно позову горничных и велю принести ванну в вашу комнату. Пожалуйста, подождите немного.
— Спасибо.
Сэр Хассан, несший дозор, тут же поспешил прочь. Зная его характер, в обычных обстоятельствах он бы без умолку подшучивал надо мной, расспрашивая, чем это я занимался на прогулке, раз докатился до такого состояния. Но раз он промолчал, значит, выглядел я действительно паршиво.
«Я сейчас умру...»
Пока что я съежился перед небольшим камином, пытаясь хоть немного согреться. Амелия присела рядом со мной, и в ее голосе звучала неподдельная тревога:
— Вам не холодно?..
— Я справлюсь...
На самом деле мне было далеко не хорошо. Мокрая одежда тем временем успела наполовину заледенеть, и жесткая, хрустящая ткань лишь усугубляла холод.
Когда я уже начал всерьез опасаться переохлаждения, вернулся сэр Хассан.
— Ванна в вашей комнате готова. Пожалуйста, ступайте согреться прямо сейчас.
— ...Простите за беспокойство.
— Ха, с каких это пор вы беспокоитесь о подобных вещах? Влюбленный мужчина частенько превращается в глупца, знаете ли. Я никому не скажу ни слова, так что желаю вам приятного вечера.
Сдержанно кивнув, я направился вверх по лестнице к отведенной мне комнате.
Но на этом проблемы не закончились.
Трудность заключалась в том, что нам с Амелией приходилось делить одну комнату на двоих. Сколько приличных комнат для знати могло быть на таком маленьком постоялом дворе? К тому же в глазах окружающих мы оставались любящей, преданной друг другу парой. Снимать отдельные покои выглядело бы по меньшей мере странно.
— Я... я буду смотреть в другую сторону...
Я действительно сходил с ума. Почему подобные вещи продолжали происходить? И почему... Я ведь мог просто попросить ее подождать какое-то время в другой комнате. Но... мне этого не хотелось.
«Почему я так себя веду?..»
Она могла бы просто сказать, что выйдет, дабы ее муж мог спокойно помыться. Дамиан был слишком занят борьбой с холодом, чтобы придать этому значение, так что она — сохраняя абсолютное самообладание — вполне могла произнести эти слова. Но Амелия и сама не понимала, почему язык у нее не поворачивался это сделать.
— Желаете, чтобы я помогла вам с ванной?
— Нет. Всё в порядке, возвращайся и тоже отдыхай. Уборка подождет до утра.
— Да. Доброй ночи, Ваша Светлость.
С тихим скрипом горничная закрыла за собой дверь, оставив их наедине.
К счастью, служанка установила ширму для уединения, однако сквозь нее все равно просвечивал его высокий силуэт, что делало преграду практически бесполезной. Напротив, понимание того, что он ее не видит, лишь заставляло Амелию чаще отводить взгляд.
После затянувшегося удушающего молчания растерянный голос Дамиана окликнул ее:
— Эм... Великая герцогиня.
— Да?..
— Мне искренне, искренне жаль, но не могли бы вы позвать горничную обратно?
— Ч-что-то случилось?
— Ну... моя одежда намертво замерзла и не снимается. Думаю, мне не обойтись без помощи.
Амелия знала, что Дамиан никогда не принимал помощи во время купания. Даже когда она предлагала нанять для этого нового слугу, он отказывался — казалось, сама его натура противилась подобному, заставляя испытывать неловкость. Возможно, тяжелое детство лишило его желания позволять кому-либо прикасаться к своему телу.
Какова бы ни была причина, раз он заговорил об этом сейчас, дело действительно принимало серьезный оборот. По крайней мере, так думала Амелия.
— Я... я помогу вам!..
— ...Что?!
Она понимала, что с ней Дамиан не станет так сильно закрываться. К тому же, разве они уже не делали нечто подобное однажды? Конечно, в прошлый раз ситуация была куда более критической, но она сочла эти случаи достаточно похожими.
— Нет-нет. Всё в порядке. Я просто разорву одежду...
— В-вам не нужно сдерживаться! Я крепко зажмурюсь и сниму ее с вас!
Произнеся это, Амелия зашла за ширму. И в самом деле крепко зажмурила глаза.
— Где вы?.. Возьмите меня за руку и направьте, и я начну.
— ...Вы действительно собираетесь это сделать?
— Да. Каким бы крепким ни было ваше тело, Дамиан, вам нельзя зарабатывать переохлаждение.
Большая, крепкая ладонь обхватила ее запястье, а затем осторожно направила его куда-то. Стоило холодной влажной ткани коснуться ее руки, как по телу Амелии пробежала дрожь, но она, сжав губы, принялась за дело.
«Сохраняй невозмутимость, сохраняй невозмутимость, сохраняй невозмутимость...»
Разумеется, чувство долга и смущение — вещи совершенно разные. Существовал один трюк, который всегда помогал ей сохранять бесстрастное выражение лица, что бы ни происходило. Этот навык, усвоенный в высшем обществе, оставался единственным оружием, способным выручить ее в данный момент.
— Ах, вот здесь.
— Т-теперь я поднимусь выше.
Дамиан ничего не ответил.
Поскольку она все еще не могла открыть глаза, ей приходилось полагаться лишь на тактильные ощущения, шаг за шагом осторожно продвигаясь вверх. Но что это было за чувство? Она просто не могла совладать с выражением собственного лица.
«Почему, почему это происходит?..»
К лицу приливал жар, и скрыть его не получалось ни при каких обстоятельствах. И это происходило с женщиной, которая прежде спокойно отпускала шуточки в куда более опасных переделках. Что же изменилось на этот раз?
«...Ох».
Изменилось ее собственное сердце.
То, что она могла преспокойно отдыхать в другой комнате, но не сделала этого. То, что, несмотря на всю неловкость, какая-то ее часть не желала, чтобы он звал горничную.
Стоило ей осознать это, как Амелия обнаружила, что ее глаза уже открыты.
— Это, эм, нет, это...
— ...Великая герцогиня.
Его взгляд казался слишком горячим. Одежда в ее руках все еще оставалась ледяной, но устремленные на нее глаза пылали огнем. Возможно, его мысли не слишком отличались от ее собственных.
Не в силах выносить этот прямой взгляд, она опустила глаза ниже.
Но...
— Ах... эм, это...
— КЬЯ-А-А-А-АХ!!!
Амелия Винтертайн.
Двадцать лет.
Слишком юный возраст, чтобы спокойно реагировать на естественные физиологические реакции мужчины.
— Ваша Светлость, великой герцогине уже лучше?
— Трудно сказать. Теперь, когда мы добрались до городского особняка, придется понаблюдать за ее состоянием.
Это была адская неделя.
Стоило нашим взглядам пересечься, как мы с Амелией тут же поспешно отворачивались. Извиняться было бы просто смешно. В чем заключалась моя вина? Да я даже не был уверен, можно ли считать это проступком.
А если бы я извинился, то что дальше? Какого ответа я вообще ждал от Амелии?
«Всё в порядке»?
«Для мужчины это вполне естественно»?
— Эх...
Какой бы ответ ни прозвучал, ситуация неизбежно стала бы еще более неловкой, чем прежде. Так что мне оставалось лишь положиться на время.
По крайней мере, благодаря этому я смог сосредоточиться на учебе — хоть какое-то утешение. Зазубривая правила этикета как сумасшедший, лишь бы отвлечься от навязчивых мыслей, я в итоге обрел странную уверенность, что смогу превзойти в манерах даже королевского камергера на дуэли формальностей.
...Хотя, возможно, это была всего лишь очередная форма эскапизма.
Интересно, теплая ли сегодня вода в реке, протекающей через центр столицы?
— Спускайтесь, Великая герцогиня.
— Да...
Впрочем, все это не означало, что я собирался прекратить играть роль великого герцога. Я по-прежнему приветствовал Амелию с подобающей дворянской учтивостью, когда она спускалась из экипажа, а она, в свою очередь, приняла мою руку со всем изяществом, присущим ее положению.
— Это был долгий путь. Спасибо за ваши труды.
— Вы тоже тяжело трудились.
Я изо всех сил старался игнорировать странное напряжение, которое вновь грозило возникнуть между нами. Что ж, по крайней мере, это было терпимо.
— Эй, ты.
— Да, Ваша Светлость.
— Моя супруга неважно себя чувствует. Проводи ее внутрь и позаботься, чтобы она отдохнула. Я скоро присоединюсь.
— Слушаюсь. Сюда, Великая герцогиня.
— ...Благодарю за заботу.
На самом деле она не была больна, но я не сомневался, что Амелия в любом случае отчаянно нуждалась в полноценном отдыхе.
Отослав ее, я наконец почувствовал, как голова немного прояснилась.
Это была имперская столица. И место, куда я только что прибыл, являлось городским особняком Винтертайнов. В отличие от Севера, которого большинство людей по возможности избегало, сюда мог свободно прийти любой, кто имел хоть какое-то отношение к дому Винтертайн.
А значит, мне следовало держать ухо востро все то время, что я проведу здесь.
И человеком, управлявшим этим местом от лица великого герцога, находившегося на передовой, был...
— Вы прибыли.
— Рад снова видеть вас, дядя.
К счастью, это оказался Родрик. Увидев мое лицо, он довольно ухмыльнулся и принялся хлопать меня по плечу.
— Клянусь, моя удача не иссякает с тех пор, как я встретил тебя. То, что я потащил свое старое тело на Север в прошлый раз, определенно стало лучшим решением за последние годы.
— Не нужно мне льстить. Дело с камнями маны... что ж, помочь с этим было вполне естественным решением с моей стороны.
Судя по его поведению, он успешно разорвал связи с Эстбаном. Честно говоря, пока деньги текут рекой, этот человек остается лучшим союзником, о котором только можно мечтать.
— И то правда! Но есть еще одна причина, по которой я так рад видеть тебя сегодня.
— ...В чем же она?
— Каждый год побочные ветви семьи делают ставки на то, явишься ли ты на имперский бал! Я оказался единственным, кто поставил на то, что ты действительно приедешь. Кху-ху-ху, угадаешь, сколько я загреб?
Слегка наклонившись, чтобы услышать сумму, я убедился, что она действительно оказалась немаленькой. Вот уж точно сорвал куш, даже не покупая лотерейного билета.
Разумеется, слова сорвались с моих губ прежде, чем я успел себя остановить:
— Я заберу тридцать процентов, дядя.
— ...А?
— Разве вы выиграли все это не благодаря мне? Пожалуйста, считайте это разумной инвестицией в развитие Севера.
— Ха, ну надо же... Боже мой. Ты действительно сильно изменился, не так ли?
— В конце концов, размахивание мечом не способно защитить всё на свете. Время, проведенное на больничной койке, меня этому научило.
— ...Тц.
Родрик, очевидно понимая, что я прав во всем, не нашелся с достойным ответом. Хотя он и попытался беззастенчиво сторговаться на двадцать процентов вместо тридцати.
Так или иначе, похоже, я обеспечил себе немного карманных денег.
— Раз уж вы знали, что я приеду, полагаю, вы содержали поместье в надлежащем порядке, дядя. Мне хотелось бы поскорее смыть с себя дорожную усталость.
— Оно содержалось на мои собственные средства каждый год, независимо от того, являлся ты или нет. В конце концов, нельзя допускать, чтобы имя Винтертайнов было опозорено.
— Хм, вот как.
— Кстати, разве ты не слышал новостей? Тебя ждет гость.
— ...? Гость?
Я ничего не слышал. Я обменивался письмами со столицей, даже путешествуя в карете, так что, если бы меня действительно ждал гость, весть об этом должна была дойти.
— Полагаю, тебя не известили? Что ж... это тот человек в Империи, которому не нужно заранее объявлять о своем визите к тебе. Но не волнуйся — я принял его со всем почтением.
Это было зловеще туманное объяснение. В Империи существовала лишь горстка людей, которым не нужно было заботиться о расположении великого герцога.
И если среди них нашелся тот, кто целенаправленно пришел искать именно меня...
— ...Только не говорите мне, что это принцесса?