— …А как же ее высочество принцесса?
— Ей пришлось спешно уехать. Она сказала, что дело действительно срочное, и просила вас не беспокоиться… Это ее точные слова.
— Ах, вот как.
Вряд ли я стал бы переживать, даже если бы она ничего не передала.
Разве что кто-то внезапно осушил целый флакон яда или лекарства — иного повода так спешить у нее не имелось.
Впрочем, иметь столь предусмотрительную союзницу оказалось весьма приятно.
Если я и хотел как следует отблагодарить ее за сегодняшнюю помощь, это вполне могло подождать до коронации императора.
— Да, тогда…
Главный управляющий слабо поклонился и повернулся, намереваясь уйти. Но даже шагая прочь, он не сводил взгляда с мужчины, стоявшего подле меня.
Управляющий и представить не мог, что его прежний господин кончит подобным образом. Он верил, что тот погиб, и даже не подозревал, что главный защитник бросил Север и сбежал. И уж точно старику не хотелось видеть, как с этим человеком обращаются словно с ничтожеством, подвергая позору.
Мне стало искренне жаль главного управляющего. Казалось, из-за всех этих потрясений его жизнь угасала прямо на глазах.
Стоило и вправду поскорее отпустить его на заслуженный отдых.
— …Теперь все улажено?
— Да. Если тебе слишком неловко стоять рядом со мной, можешь идти первым.
— Дамиан, ты… Ладно. Я понял.
Болдрик, казалось, хотел добавить что-то еще, но, уловив мой тяжелый взгляд, лишь вздохнул и отступил. Впрочем, реши он настаивать, это ничего бы не изменило — я все равно не стал бы отвечать.
Сколько лет пропасти легло между нами? Неужели он всерьез думал, будто пара запоздалых фраз способна все исправить?
Если брать в расчет мою прошлую жизнь, я уже прожил дольше этого человека.
Останься я стоять без дела, то наверняка увяз бы в беспричинной меланхолии. Наша природа такова, что всегда стремится к счастью: когда настоящее приносит достаточно радости, невольно хочется отпустить и простить прошлое.
Но не в этом случае. Никогда.
Даже если бы я смог переступить через свои обиды, ради этих детей… я просто не имел права его прощать.
— Братик!
— Старший брат.
Я солгал младшим сестрам.
Я убедил их, будто отец, которого мы считали погибшим, потерял память после нападения монстров, а Княжество спасло его. И поскольку наш дом оказался перед ними в неоплатном долгу, отец больше не мог вернуться на Север.
— Братик, а можно мне тоже когда-нибудь попробовать тот громкоговоритель? Я заберусь на самую вершину той горы и закричу изо всех сил. Тогда ведь все монстры испугаются и убегут, правда?
— Конечно, обязательно попробуешь.
— …Хотя горы меня немного пугают.
— Мы пойдем туда, когда станет безопасно. Как и сказала Миа, выйдет отлично.
Это была неуклюжая ложь, шитая белыми нитками. Будь девочки чуточку старше, они сразу раскусили бы обман. Оставалось лишь радоваться тому, что они пока еще слишком малы.
— Братик, братик!
— Хм?
— Значит, теперь ты будешь нам еще и вместо папы, да?
— Пожалуй. А что, тебе не нравится?
— Нет, дело не в этом…
…Нет, дело было в другом.
Порой детское чутье оказывается куда острее взрослого. Я понял это по тому, как сильно девочки сжали мои руки.
Сестры просто предпочитали молчать.
Куда ушел папа? Неужели мы больше никогда его не увидим? Неужели он… правда бросил нас?
Они не задавали вопросов, потому что боялись услышать правду, и не желали бередить то, что уже нельзя было исправить.
— Миа, Тиа.
— Да?
— А?
— Знайте, что ваш брат вас очень сильно любит.
— У-у… Братик, с чего это ты вдруг стал таким сентиментальным?
— А по-моему, совсем не сентиментальным.
— Эй! Нельзя же просто так поддаваться! Разве ты не сама читала в той книге, что терпеть не можешь сопливых парней?
— Когда это говорит мой брат, все совсем по-другому.
В итоге никто из нас так и не смог открыться до конца.
Но с другой стороны, быть может, в этом и не было нужды. Некоторые фрукты вполне хороши на вкус, даже если есть их не очищая.
Я надеялся, что настанет день, когда мы сможем легко, без затаенной боли, вспоминать пережитое с улыбкой.
А пока мне оставалось лишь оберегать их.
— Уже поздно, так что живо ложитесь спать.
— Хорошо. До завтра.
— До завтра, старший брат.
Погладив Миа и Тиа по головам, я развернулся и тихо покинул особняк.
Оставалось одно нерешенное дело.
Я направился к одинокой карете, стоявшей поодаль. На этот раз я не стал брать с собой оружие — обращать клинок против женщины казалось перебором даже для меня.
— Позволите войти?
— …Входи.
К моему удивлению, внутри кареты находилась лишь она одна. Я ожидал увидеть ее тревожно прижавшейся к мужу и категорически отказывающейся уходить. Осталась ли в ней капля совести или же ее просто попросили выйти — не имел понятия.
Впрочем, это не имело значения: захоти Болдрик подслушать, он все равно услышал бы каждое слово. Но отсутствие его лица перед глазами казалось своего рода милосердием судьбы.
— Добрый вечер, матушка.
— …Добрый вечер, сын мой.
Честно говоря, мне тоже не хотелось, чтобы кто-то посторонний видел сейчас выражение моего лица.
Молчание затянулось.
Мне хотелось как можно скорее закончить этот разговор и вернуться. В особняке меня ждал человек, который наверняка до сих пор не спал.
Однако нужные фразы застряли в горле, отказываясь слетать с губ. Мать, со своей стороны, тоже не решалась нарушить тишину.
В итоге все, из чего мне удалось выдавить слово, свелось к пустому вопросу:
— Не возникнет ли потом проблем из-за того, что я твой сын? К примеру, не придется ли мне неожиданно наследовать престол Княжества?
— Нет, не придется. Хотя наши отношения с Империей и улучшаются, мой брат ни за что не пожелает связывать ее с нашей династией, даже при крайней необходимости.
— Одним поводом для беспокойства меньше.
Слезного воссоединения и пылких объятий не последовало.
Хоти я подобного, крайний срок вышел еще в те времена, когда мне исполнилось десять. Впрочем, даже если делать скидку на политику, девятнадцать лет — абсолютный предел.
В детстве я дал ей более чем достаточно шансов. Она сама не сдержала обещаний, и у меня больше не оставалось причин печься о ее чувствах.
— Матушка.
— Д-да…?
— Тебе не нужно нести на себе груз вины.
И все же… мне не хотелось, чтобы эта женщина оставалась несчастной.
Погрязни принцесса Княжества в унынии, последствия ударили бы по ни в чем не повинным подданным. К тому же именно благодаря ей я обладал весьма привлекательной внешностью. Да и выскажись я чересчур жестко, меня долго еще мучили бы кошмары…
Ах, к черту оправдания.
Правда оказалась куда проще: мое сердце не было настолько черствым.
— Живите счастливо с отцом. Насколько я знаю, ваша жизнь тоже не напоминала прогулку по саду.
— Но даже так…
— Тебе позволено быть счастливой. Или ты собираешься опуститься передо мной на колени?
— Я говорю на полном серьезе. Раз уж продолжаешь жить, живи достойно. Я двадцать лет выживал, барахтаясь в сточной канаве, так что ты не имеешь права сдаваться перед такой малостью.
— Хнык… у-у-ух…
Я вышел из кареты, не дожидаясь ответа. Упади она на колени и вцепись в мои брюки, ситуация стала бы донельзя неловкой для обоих.
Мать так и не успела произнести заготовленные слова. Ну и пусть. Я не был обязан их выслушивать.
Стоило мне распахнуть дверцу, как прямо перед глазами возникло лицо Болдрика Винтертайна.
— Прости меня…
Бум.
Только что я просил его жене обойтись без коленопреклонений, а теперь передо мной грохнулся сам ее муж.
«Неужели его сердце размякло лишь потому, что она расплакалась?» — пронеслась мысль.
И все же… мне не хотелось омрачать образ, который я больше никогда не увижу. Разве не говорят, что умывает руки тот, кто способен улыбнуться на прощание?
— Забудь и живи нормально. И не приползай назад, когда закончатся деньги. А если между нами и Империей снова вспыхнет война… давай решим все один на один. Проигравший забирает побежденную страну.
С этими словами я просто усмехнулся.
Была ли эта улыбка искренней, я и сам толком не знал.
— Великая герцогиня.
— Да?
— Позволишь мне проявить немного слабости?
— Сколько душе угодно.
Я спешно вернулся в особняк и поднялся к себе.
Амелия встретила меня мягкой улыбкой, будто ничего не случилось.
Мне, как мужчине, не хотелось ныть, но устоять перед возможностью прилечь головой на ее колени я не смог.
Единственным изъяном оставалось то, что пышная грудь почти полностью закрывала мне обзор на ее лицо.
— Я все уладил. Никаких обид или затаенных чувств на случай, если они снова захотят меня найти. Я просто… отпустил их.
— Могу спросить, что ты им сказал?
— Ничего особенного… А почему ты спрашиваешь?
— Тоже хочу попробовать простить своих родителей. Думала взять твой пример за образец.
Услышав это, я резко поднял голову.
На мгновение показалось, что я ослышался. Но, глядя на Амелию, я понимал: это не случайная мысль, мельком проскочившая у нее в голове.
— И все же…
— Разве это честно с твоей стороны? Почему бы и нет? Если задуматься, я встретила тебя именно благодаря своим родителям. Самое меньшее, что я могу сделать, — отблагодарить их.
Возразить было нечего, и я лишь почесал затылок.
Признаться, хоть я и не озвучивал этого, моя способность так легко отпустить прошлое на восемьдесят процентов была заслугой Амелии.
В конце концов, великодушие рождается от сытости. Получив от нее куда больше любви, чем заслуживал, я смог поделиться остатками с другими.
— Только ты должна взять меня с собой, если решишь отправиться к ним. Иначе я изведусь от тревоги.
— О, я не собираюсь встречаться с ними лично. Сначала отправлю письмо, и если увижу искреннее раскаяние, то подумаю о встрече. Если этот день настанет, пойдешь со мной.
— …Иногда мне кажется, что ты сильнее меня, великая герцогиня.
— Все благодаря моему мужу.
— Ха-а… Я больше не в силах сдерживаться.
— А? Ой!..
Я уткнулся лицом в ее грудь.
Амелия дарила мне столько нежности, что я, не умея красиво говорить, знал лишь один способ выразить чувственность — через прикосновения.
Впрочем, ее ладонь быстро преградила мне путь. Но разве это могло помешать украсть поцелуй?
— Д-Дамиан! Лекарь ведь сказал, что сейчас это небезопасно! Он велел выждать хотя бы месяц! Из-за тебя меня уже отчитали несколько дней назад…
— …Ты уверена, что лекарь не шарлатан? Как можно требовать от супругов месяца воздержания?
— Мне тоже это не по душе, но… у меня ведь не самое крепкое здоровье, сам знаешь…
— Знаю, знаю. Я просто дразню тебя.
Устроившись удобнее, я стал ласково поглаживать ее округлившийся лишь в наших мечтах живот. Изменения пока не бросались в глаза, но наша кроха уже росла там.
Если посчитать, дитя зародилось именно в тот день, когда к нам приходила Ариана. Судя по тому, сколько тщетных попыток было до этого, судьбой действительно руководил случай. Упусти мы тот день, пришлось бы жонглировать надеждами еще долгие месяцы.
— Великая герцогиня.
— Да?
Я решил, что больше не упущу ни единого мгновения.
Амелия Винтертайн была единственной, перед кем я мог искренне раскрыть душу, перед кем хотел и обязан был быть честным.
Никто не ведает, когда подкрадется момент прощания. И потому я был обязан отдавать ей свое переполненное любовью сердце до последней капли. Чтобы, даже если шанс признаться станет последним, я точно знал: я отдал все без остатка.
— Знаю, говорить об этом поздновато, но не пора ли нам перейти на «ты»?
— Т-так внезапно? Будет непривычно…
— Давай же, попробуй. Я старше тебя на четыре года, но делаю исключение и разрешаю.
— Ну… Дамиан?
— Амелия.
— Хе-хе…
— Ха-ха-ха.
Глядя друг на друга, мы смеялись как глупцы.
Всего лишь произнесли имена, а сердце затапливала детская радость. Объяснить это было не под силу никому.
— Дамиан, братик.
— Э-э, пожалуй, давай без «братика».
— Почему?
— Звучит так, будто меня зовет Миа. Называй просто по имени.
— Хм… Сестра говорила, мужчинам нравится такое обращение.
— …Понятия не имею, что за тараканы в голове у твоей сестры.
Заметив мое наигранное раздражение, Амелия задорно улыбнулась.
Ее улыбка была настолько милой, что я легенько ущипнул ее за щеку.
Так мы просидели несколько минут, просто любуясь друг другом. Затем я взглянул ей прямо в глаза, опустил руку и переплел наши пальцы.
— Амелия.
— Да?
— Давай жить счастливо.
— Не уверена, что можно стать еще счастливее, чем сейчас… но да. Давай.
И жили они долго и счастливо.
Предсказуемый финал, сплошь состоящий из штампов, но именно такой мне и нравился. Надуманные трагедии лишь сдавливают горло без всякой причины.
А в своем будущем я был уверен.
Пока Амелия рядом со мной —
— Я люблю тебя.
— И я тебя очень люблю.
— меня не ждет ничего, кроме счастья.