— Вы хотите раздуть ситуацию еще сильнее?..
Лицо главного управляющего, и без того не отличавшееся румянцем из-за преклонных лет, окончательно побледнело. Казалось, еще немного, и он швырнет прошение об отставке прямо в лицо Амелии.
Точно так же он отреагировал, когда я впервые предложил притвориться великим герцогом. Однако на этот раз имелось одно отличие.
— Тогда у нас просто нет другого выхода.
— В-Великая герцогиня?!
Амелия уже успела заразиться моими радикальными идеями. Трудно было сказать, поддалась ли она мимолетному порыву после нашего недавнего разговора о любви или же наружу наконец прорвался ее истинный характер, который она так долго подавляла.
— Нет, ах, ох, боже мой...
Из-за этого у главного управляющего, казалось, готово было подскочить давление. Но что поделать. Когда самый влиятельный человек в доме говорит, что все в порядке, остается только смириться. Эта мысль промелькнула у меня в голове, заставляя посмеяться над тем чувством вины, которое я испытывал еще мгновение назад.
— Я прекрасно понимаю ваше беспокойство, главный управляющий.
— Великая герцогиня. И все же...
— Но этот план действительно сработает. Это гораздо лучше, чем если бы мы фальшиво разыгрывали свои роли.
Произнеся это, Амелия с уверенным видом указала на меня:
— Потому что господин Дамиан — настоящий мастер в делах сердечных.
— Прошу прощения?
— ...Что?
Прежде чем я успел хоть как-то оправдаться, на меня обрушился целый шквал ее слов.
— Послушав сегодня его рассказ, я поняла, что у него был поистине страстный роман. Мне немного неловко перед той дамой, но если он проявит хотя бы половину своего опыта, все поверят нам безоговорочно!
— Нет, это...
— О-хо. Действительно, учитывая исключительную внешность молодого господина, было бы странно, не имей он подобного опыта...
Глаза главного управляющего тоже внезапно оживились. Я и раньше это замечал: стоило зайти речи о любви, как в глазах жителей этой страны вспыхивал пугающе яркий блеск.
— Вот именно. Нам нужно лишь следовать за господином Дамианом.
Амелия смотрела на меня полным доверия взглядом. Похоже, она окончательно записала меня в эксперты по любовным делам. Вот только я был девственником до мозга костей.
«...Я должен ей признаться».
Мне действительно следовало все рассказать. Если я все испорчу, а потом буду валяться в ногах, вымаливая прощение, моя голова к тому времени уже окажется на плахе.
Конечно, сейчас мне пришлось бы выдержать несколько холодных взглядов. Но мучиться в одиночку определенно было в десятки раз хуже, чем переживать об этом втроем. Да, несомненно.
— ...Просто доверьтесь мне.
В конце концов, именно гордость всегда все губила.
Я не сомкнул глаз ни на минуту. Конечно, одна бессонная ночь не могла подорвать мое здоровье, но моральная усталость продолжала накапливаться.
— Доброе утро, господин Дамиан.
— ...Доброе.
Амелия же, напротив, выглядела совершенно отдохнувшей. Пока кое-кто мысленно умирал, пытаясь придумать, как пережить этот день, она сладко потягивалась, не выказывая ни малейшего беспокойства.
— Похоже, вы в отличном настроении?
— Даже если это всего лишь игра, какая женщина не обрадуется, когда ее страстно обожает красивый мужчина?
— А, вот как...
— Я думала, что в моей жизни больше никогда не будет романтики. И я благодарна за возможность прикоснуться хотя бы к ее подобию.
Иными словами, она вошла в так называемый «режим наслаждения». Это определенно было лучше, чем если бы она изводила себя тревогами и совершала ошибки, но... почему же меня это так задевало?
— Вы ведь помните, что я ваш сын?
— Угх!.. Я изо всех сил пыталась об этом забыть, пожалуйста, не напоминайте! Вы ведь тоже не считаете меня своей настоящей матерью, верно?
Черт возьми. Она уже это раскусила? Похоже, мне стоило подразнить ее еще немного.
— Что бы я ни думал, формально вы все равно моя мать, разве нет?
— Э-это...
— Когда-нибудь я влюблюсь в женщину и попрошу ее руки, верно? Тогда она придет к вам просить благословения. А вы скажете: «Я не отдам тебе своего сына!» — и плеснете ей водой прямо в лицо...
— Аргх, серьезно!.. Да что не так с твоей головой!
Амелия сжала кулак, словно собираясь ударить меня по лицу, но затем опустила руку. Ее лицо залилось пунцовой краской от негодования.
Хм, кажется, мне полегчало. Я просто не выношу, когда кто-то пребывает в умиротворении, пока я страдаю в одиночестве.
— Ха-а... серьезно. Ты и с другими женщинами так себя ведешь?
— Конечно нет. Я говорю так свободно только потому, что мы семья.
— Угх, если бы ты прекратил это, я тоже могла бы общаться с тобой непринужденно. А ведь я думала, что мы могли бы стать хорошими друзьями...
— ...Со мной?
О чем она вообще говорит? Пусть сейчас мы и препирались на равных, но не будь этой странной затеи с внебрачным сыном, я оставался бы ничтожеством, которое не смело бы даже сесть за один стол с Амелией.
Аристократка до мозга костей наверняка не могла этого не понимать. Втайне я полагал, что Амелия тоже проводит между нами чёткую границу.
— Да. Мы ведь ровесники, и нам легко разговаривать друг с другом, верно? Если только ты забудешь эти разговоры про мать. Вчера, слушая твою историю любви, я прекрасно проводила время, но теперь от этого хорошего настроения не осталось и следа.
— И все же такому, как я, трудно осмелиться на дружбу с Великой герцогиней.
— Что? ..Ты ведь не до сих пор обижаешься на те слова о простолюдинах, которые я обронила, когда только прибыла в Винтертайн?
Задело ли меня это тогда или нет... если честно, то да. Выросшему в трущобах сироте было трудно не испытывать предвзятости к аристократам.
Конечно, Амелия лишь произнесла те слова, тогда как ее поступки всегда оставались исключительно теплыми. И все же, похоже, я затаил эту обиду где-то глубоко в душе. Но, честно говоря, она тоже не выказывала особого раскаяния, так что...
— Прости меня... правда.
И кем я теперь выглядел после ее извинений? Я почувствовал себя едва ли не самым скверным человеком на свете.
— Думаю... мне было страшно. Мне пришлось целый месяц в одиночку справляться с делами Севера без великого герцога. А потом внезапно объявился еще один Винтертайн, и я запаниковала.
— Это... это вполне понятно...
— Нет. Это не оправдывает моих слов. Мне следовало объясниться раньше. Еще раз прости.
Произнеся это, Амелия склонила голову.
...Она действительно была истинной аристократкой. Не той высокомерной знатью из романов, которая умела лишь набивать собственные карманы и считала весь мир грязью под ногами. Она была по-настоящему, ослепительно благородным человеком. Настолько, что я усомнился, имеет ли право такой негодяй, как я, вообще разговаривать с ней.
— Так... как насчет теперь?
— Что ж, теперь ты тот, на кого я могу положиться. Честно говоря, притворяться великим герцогом даже сейчас кажется безумием, но лучшего плана мне не придумать. Благодаря тебе я спаслась.
— Ха-а...
Глядя на ее застенчивую улыбку, я почувствовал, как в глубине груди расцветает нечто теплое и нежное. Мне хотелось помочь ей. Я хотел и дальше видеть эту улыбку.
Это чувство отличалось от того, что мужчина испытывает к любимой женщине. Как бы это выразить... оно было ближе к верности, которую подданный питает к своему государю.
— В любом случае, давай сегодня снова постараемся... кья-а?! Ч-что ты делаешь?!
— Разве уже не время завтрака? Знаете ли, влюбленные мужчины способны и не на такие безумства.
По правде говоря, каждая клеточка тела Амелии казалась мне настолько драгоценной, что я просто не мог позволить ее ногам коснуться пола. Теперь, когда я уже поднял ее, это выглядело чересчур, но вполне соответствовало образу «безумно влюбленного великого герцога», так что я решил ничего не менять.
Но почему она была такой легкой? Казалось, при желании я мог бы поднять ее одним пальцем. К тому же этот сладкий аромат, исходивший от ее тела...
— ШЛЕП!
— З-за что вы меня ударили?! Ладно бы я вас шлепнул, но...
— ...Просто пытаюсь сосредоточиться. Мы ведь должны хорошо сыграть свои роли, верно?
Я ничтожество. Как я посмел допустить столь грешные мысли о столь благородной особе. Нужно поскорее со всем этим покончить.
Не теряя больше ни секунды, я распахнул дверь.
— Доброе утро, великий герцог. А остальные гости...
Угх.
Стоило старшей горничной Аманде бросить взгляд на нас — а точнее, на то, как я нес Амелию на руках, — как ее разум, казалось, мгновенно отключился. Остальные служанки отреагировали точно так же.
— Ве-великий... Ве-великий...
— А?.. Великая герцогиня?..
— С-с-солнце Севера...
Возможно, кто-то из них знал, как выглядит настоящий великий герцог, а кто-то нет. Но подобное зрелище повергло бы в шок любого.
И все же это был необходимый минимум для безумно влюбленного мужчины. Если уж ты осмелился занять место подле героини любовного романа, то обращать внимание на чужое мнение — непозволительная роскошь.
— П-пожалуйста, опусти меня на землю. Мое лицо так горит, что я сейчас умру от стыда!..
— ...Но ведь вы сами согласились во всем следовать за мной, Великая герцогиня.
— Ха-а, серьезно, да что с тобой не так...
Видя, как служанки задыхаются от изумления при ее виде, Амелия в конце концов сдалась и просто закрыла лицо руками.
В таком положении мы и добрались до обеденного зала. Разумеется, у сидевших там аристократов тоже начисто отключились мысли, лишив их возможности хоть как-то отреагировать.
— ...Что это значит? — наконец выдавил из себя Родрик после затянувшегося молчания.
— Кажется, я подвернула ногу. Поскольку я не могла позволить себе опоздать к завтраку, нам пришлось предстать перед вами в столь неподобающем виде.
— Нет, я имею в виду, что у вас есть вполне способные служанки и лакеи...
— Зачем нужны чужие руки, когда рядом есть я?
— Хах.
Разумеется, подобное поведение ни капли не соответствовало аристократическим манерам. Но у Родрика, похоже, даже не осталось сил, чтобы указать на это. Настолько ошеломляющим оказалось увиденное.
Настал момент произнести те слова, над которыми я мучился всю бессонную ночь. Они должны были идеально дополнить образ «безумно влюбленного северного великого герцога».
— Дядя Родрик, дамы. На самом деле вчера я солгал. И я хотел бы принести за это свои извинения.
— Ч-что ты имеешь в виду?
— ...Что еще за новости?
— Вчера я уверял, будто хочу дать Великой герцогине время освоиться, проявляя к ней заботу, однако...
Произнося это, я мельком взглянул на Амелию. Меня внезапно уколола совесть, но я обязан был это сказать. Это не только оправдало бы перемену в характере великого герцога, но и избавило бы Амелию от лишнего давления.
А именно...
— На самом деле я просто хочу еще немного насладиться нашим медовым месяцем. Боюсь, в ближайшее время вы не дождетесь тех новостей, на которые надеетесь.