— Это... почему вы спрашиваете меня?
Первым делом я спокойно задал встречный вопрос.
«Что это вообще за вопросы? — подумал я. — Какая-то подстава? Неужели она планировала закричать: „Ах ты, бесстыдник! Немедленно убирайся вон!“, стоило мне проявить хоть малейший интерес?»
— Чистое любопытство. Я подумала, что мне стоит узнать, каково это — жить жизнью человека, пользующегося успехом у противоположного пола.
Однако Амелия говорила совершенно искренне.
Ее уши покраснели — девушка явно осознавала всю неловкость своего вопроса, — но взгляд оставался предельно серьезным.
— Любопытство.
— Да. Разве не очевидно, что в будущем нам придется продолжать этот нелепый спектакль? Поэтому мне нужно поучиться. Каково это — быть влюбленной парой. Поскольку я не могу почувствовать эту эмоцию от господина Дамиана напрямую... я подумала, что должна хотя бы изучить теорию.
— А, вот оно что.
Когда она выразилась подобным образом, это действительно обрело смысл. Чем более неловко мы выглядели вместе, тем выше становился риск быть разоблаченными.
«И все же... эх. Действительно ли это правильное решение?»
Разумом я понимал логику, но фраза вроде «конечно, давайте сделаем это» никак не желала слетать с языка.
— ...Вы ведь понимаете, насколько нелепа эта ситуация?
— Да. Честно говоря, мне хочется прямо сейчас выбежать на улицу и закричать, что великий герцог на самом деле мертв. Но что поделать. Я уже поддалась на ваше красноречие и зашла так далеко.
— Ха-а... ладно. Что именно вас так интересует?
Услышав мои слова, Амелия погрузилась в глубокие раздумья.
«Но погодите-ка, я ведь и сам в подобном абсолютный профан. Даже если она спросит, смогу ли я дать вразумительный ответ?»
— Прежде всего. Каким взглядом смотрит влюбленная женщина?
— ...Ну, это.
— Ах, подождите. Мне нужно это записать.
Поднявшись со своего места, Амелия достала откуда-то лист бумаги и уселась за письменный стол. Затем она указала на стул напротив и обратилась ко мне:
— Присаживайтесь сюда.
— Вы кажетесь странно воодушевленной.
— Чужие любовные истории всегда занимательны. Я уже давно не вела подобных бесед с юными леди, так что... честно говоря, мне это даже немного интересно.
— Ха-а...
Точно. Амелия ведь тоже была персонажем любовного фэнтези-романа. Не будь предначертанная ей судьба столь жестокой, она, вероятно, сейчас сидела бы на каком-нибудь чаепитии, весело смеясь и сплетничая о любви. Так что в этом, в конце концов, не было ничего странного.
Хотя она, похоже, на мгновение позабыла о том, что я якобы прихожусь ей сыном.
— Ну а теперь вернемся к первому вопросу. Каким взглядом одаривает вас влюбленная женщина?
На данном этапе признаваться в собственной неопытности казалось выше моих сил. Мне чудилось, будто Амелия просто расхохочется, узнай она правду.
Поэтому я решил вспомнить строчку из одного любовного романа — того самого, где главной героиней выступала женщина, сидевшая прямо передо мной.
— ...Она говорила, что больше ничего вокруг не замечает. Даже в самую суровую зиму ей совсем не холодно, и пока этот единственный человек рядом, кажется, будто все страдания, что она перенесла до сих пор, превращаются в ничто.
— Хм.
Через три года оригинальная Амелия, оказавшись в самом эпицентре жестокой и трагической арки, влюбилась в одного из бесчисленных безумцев, соперничающих за право обладать ею. Разумеется, это никак не улучшило ее положение — жизнь оставалась столь же суровой. Но, по крайней мере, с этого момента описания терзаний Амелии полностью исчезали из текста.
Любовь побеждает любую боль — такова, грубо говоря, была задуманная мораль. Но, что ж...
— Хотя я с этим не совсем согласна, — произнесла Амелия.
— Правда? Как по мне, звучит довольно романтично.
— Прежде всего, чтобы влюбиться, нужен здоровый разум. Отношения двух душевнобольных людей лишь удваивают их безумие.
И все же те помешанные мужчины были просто за гранью добра и зла. Это не было Стокгольмским синдромом или чем-то подобным — как вообще можно испытывать привязанность к тем, кто совершал любые мыслимые преступления во имя «любви»?
«Мне действительно стоит подыскать ей достойного человека и со временем выдать замуж как полагается».
Я уже слишком глубоко ввязался во все это, чтобы просто оставаться в стороне. Поначалу мой план состоял в том, чтобы выжать из ситуации максимум пользы, а затем скрыться с богатством. Но, глядя на ее невинный смех, я не мог не беспокоиться о пропитанном болью будущем, что ожидало девушку на страницах романа.
— Хм, вы сейчас думаете о ней?
— Прошу прощения?
— У вас было такое серьезное выражение лица. Кем бы она ни была, ее судьба трагична. Держись она за эту ниточку, то могла бы выйти замуж за правителя Севера.
Произнеся это, Амелия прикрыла рот рукавом и тихонько рассмеялась.
«...Знай она, что я думал именно о ней, она бы пришла в ужас».
Я решил не утруждать себя возражениями.
— Не могли бы вы рассказать поподробнее? Мне это кажется весьма занимательным.
— Да, что ж...
После этого Амелия продолжала задавать мне самые разные вопросы.
Разумеется, каждая история, которую я ей рассказывал, на самом деле повествовала о том, что предстоит пережить ей самой. Не осознавая, что получает спойлеры к собственной судьбе, она с широко раскрытыми глазами спрашивала, как вообще кто-то может пройти через столь мучительные испытания. Судя по всему, чужие любовные переживания приносили ей изрядное удовольствие.
Проболтав так несколько десятков минут, Амелия удовлетворенно вздохнула.
— Ха-а... и теперь мне придется разыгрывать подобное с господином Дамианом, верно?
— Вам не понадобится ничего даже близко похожего на то, что я сейчас описал. В конце концов, это не брак по любви — достаточно будет проявить разумную долю нежности.
— Да, я тоже так думаю. Но, выслушав все это, я кое-чем заинтересовалась.
— Был ли великий герцог изначально в хороших отношениях со своей женой? Я имею в виду не себя, а его первую супругу.
...Вообще-то, хороший вопрос.
Поскольку великий герцог и его первая жена служили лишь фоновыми декорациями для подготовки сцены перед своим уходом, роман никогда не давал им подробного описания. Учитывая, что никто из побочных родственников сегодня не высказал никаких возражений против моего поведения, особых проблем, вероятно, не предвиделось...
«Нет, постой... Они же почти не видели великого герцога на протяжении без малого десяти лет!»
При этой мысли внутри меня внезапно зародилось нехорошее предчувствие.
Разве при упоминании «северного великого герцога» на ум обычно не приходил определенный стереотип? Молчаливый, жестокий, без единой капли жалости или слез. И этот суровый правитель Севера, беспомощно тающий после встречи с яркой, чистосердечной героиней — одно из классических клише любовного фэнтези.
Примерно так же, как я вел себя сегодня.
— Великая герцогиня.
— Да?
— Случайно... что, если истинный характер великого герцога кардинально отличался от того, как я вел себя сегодня?
— ...Ах.
Амелия, казалось, мгновенно уловила скрытый смысл моих слов, и ее лицо побледнело точно так же, как и мое собственное.
Черт возьми. Сейчас было совсем не время для столь непринужденных бесед.
— О-о нет. Неужели мы уже совершили что-то непоправимое...
— Успокойтесь. Побочные родственники уезжают завтра, не так ли?
Разумеется, их отъезд не решал проблему окончательно. Что, если вернувшиеся домой родственники начнут распускать слухи о том, насколько близки стали великий герцог и великая герцогиня?
И что, если главные герои истории услышат это и подумают: «Погодите, тот самый северный великий герцог?»
Прямая дорога на гильотину за выдачу себя за аристократа.
Я понимал, что накручиваю себя, но преступники склонны вздрагивать даже от легкого дуновения ветерка. Паника ничему бы не помогла, поэтому я постарался сохранить спокойный тон:
— И кто знает. Возможно, у великого герцога изначально был мягкий характер, верно?
— ...У человека, который пропустил собственную свадьбу, сославшись на срочную битву?
Похоже, покойный властелин Севера действительно являлся тем самым стереотипным персонажем из типичного любовного романа. Я мог судить об этом хотя бы по тому факту, что стою здесь прямо сейчас. Его вторую жену выдали за него в двадцать лет, а его внебрачному сыну исполнилось двадцать четыре, что само по себе выходило за рамки нормального.
— Великая герцогиня, накиньте плащ. Пойдемте навестим главного управляющего.
— ...! Да!
Я прекрасно понимал, что нам двоим нет смысла в одиночку зарываться еще глубже в эту яму. Нам требовался союзник, чтобы все хорошенько обдумать. Главный управляющий должен помнить, каким на самом деле был его господин, так что он наверняка сможет помочь.
...Должен был помочь.
— О боже...
Выслушав объяснения, главный управляющий первым делом тяжело вздохнул.
— Когда гости сегодня упомянули, что великий герцог, похоже, стал гораздо мягче после того, как они увидели его снова впервые за долгое время, я действительно почувствовал неладное, но...
— Мой господин. Похоже, меня наконец настигла кара за то, что я не сумел должным образом послужить своему покровителю...
Мне нечего было сказать в свое оправдание, даже имей я десять ртов. Тем более что именно я продвигал всю эту затею, уверяя, что все пройдет гладко. Мне оставалось лишь стоять с низко склоненной головой перед плачущим стариком.
Но тут за меня заступилась Амелия. В отличие от своего недавнего панического состояния, сейчас она выглядела на удивление собранной.
— Что сделано, то сделано. Пожалуйста, не вините господина Дамиана слишком сильно, главный управляющий. Если уж быть честной, я тоже на это согласилась.
— Н-нет, миледи! Как я мог бы винить молодого господина...
— Тогда вместо сожалений давайте придумаем план. Во-первых — неужели покойный великий герцог действительно был настолько нелюдим?
— Да, что ж...
Последовавшие объяснения управляющего настолько точно совпали с моими недавними предположениями, что это даже пугало. Поистине, хрестоматийный пример северного великого герцога.
Судя по всему, он не питал особых чувств даже к своей первой жене — когда она умерла при родах, мужчина практически не выказал скорби. Единственным утешением, если это вообще можно так назвать, было то, что он хотя бы должным образом заботился о детях.
— Изначально он был довольно открытым и жизнерадостным, но с тех пор, как достиг совершеннолетия, постоянно пропадал на полях сражений, так что...
Услышав это, я внезапно вспомнил слова одной из дам, сказанные сегодня за ужином. О том, что великий герцог был чудовищем, лишенным человеческих эмоций. Мне следовало догадаться об этом еще тогда.
— Может, заставим их замолчать? Если мы сообщим дяде Родрику, это может сработать, — предложила Амелия.
— Они уже подозревают, что его характер изменился. Если мы сейчас внезапно заставим их молчать, это покажется еще более подозрительным...
— Ха-а... да, пожалуй, вы правы.
Я сильно прикусил губу. Подумать только, я упустил из виду столь элементарную вещь и устроил весь этот кавардак.
Но самая большая проблема заключалась в следующем: даже в такой ситуации единственное решение, пришедшее мне на ум, вновь оказалось совершенно безумным.
— Я действительно не думаю, что это хорошая идея, но... все равно хотите послушать? Если сработает, это будет надежным выходом.
— ...Что за идея?
— Что же это может быть, молодой господин?
Я наивно полагал, что весь этот фарс закончится после одного вечера. Но что поделать теперь — пролитого молока не воротишь.
Если характер великого герцога изменился до подозрительной степени, то мне требовалось создать ситуацию, которая сделала бы подобную перемену неизбежной.
— Легкой интрижкой тут больше не отделаться.
— ...Прошу прощения?
— Мы станем... парой, настолько безнадежно влюбленной друг в друга, что буквально потеряли рассудок.