«3-й год Кроссианского календаря, 11 марта.
Когда я спросила о его дальнейших планах, он ответил, что его главный план — отсутствие всякого плана.
Я просто онемела.
Как подобный лентяй вообще мог быть одной из ключевых фигур Имперской армии?
Может быть, меня обвел вокруг пальца какой-то проходимец, и я попалась в ловушку?
Пытаясь хоть как-то прояснить положение, я собралась выйти наружу и разведать обстановку, но он запретил мне даже это.
Судя по всему, моя «миссия» заключалась в том, чтобы не делать ровным счетом ничего.
Странный человек.»
«3-й год Кроссианского календаря, 12 марта.
Я уже и не помнила, когда в последний раз спала без кошмаров.
Взглянув в окно, заметила, что солнце почти зашло.
Насколько же нужно быть безмятежным, чтобы спать столь крепко?
Тело отдохнуло, но мысли запутались еще сильнее.
Словно почувствовав это, он стал твердить, чтобы я вообще ни о чем не думала.
Неужели его настоящий план — превратить меня в дурочку?»
«3-й год Кроссианского календаря, 14 марта.
Он безумен.
В этом не оставалось сомнений — чистой воды сумасшедший.
Как ему вообще пришло в голову прятаться в самом центре вражеской территории?
Я-то полагала, что он ничего не предпринимает лишь потому, что мы в безопасности.
Когда я прямо спросила его об этом, он с абсолютно спокойным видом ответил:
— Если бы я сказал тебе, разве твои мысли не запутались бы снова, мешая тебе отдыхать?
Я понятия не имела, что творится в его голове...»
«3-й год Кроссианского календаря, 29 апреля.
Похоже, он и впрямь один из ключевых офицеров Имперской армии.
В стычках войск Княжества с силами Империи победа Княжества, судя по всему, выпадала в семи случаях из десяти.
Впрочем, даже об этом я узнала из сплетен местных жителей, пока пряталась, так что не могу судить о правдивости слухов.
И все же это приносило облегчение.
В последнее время мой сон стал невероятно крепким.
Неужели жизнь в бегах может быть настолько сносной?
Кажется, я окончательно пропала.
Всякий раз, глядя на его спящее лицо, я чувствую, как на душе становится спокойно.
Должно быть, долгое пребывание рядом с дураком размягчило и мои мозги.»
«3-й год Кроссианского календаря, 17 мая.
Сегодня мой день рождения, а заодно и день основания Княжества.
Я не знала, но, как выяснилось, его день рождения приходится на ту же дату.
Узнала я об этом только потому, что он поднял невероятный шум, заявляя, что у него тоже праздник.
В итоге мы устроили скромное торжество на двоих.
Накинув капюшоны, мы отправились в ближайшую таверну, чтобы съесть чего-нибудь вкусного.
Вот только кое-что меня досадовало.
Убеждение, будто сидящие за одним столом мужчина и женщина — обязательно супруги или любовники, всегда казалось мне глупой предвзятостью.
И всё же этот человек даже не думал ничего отрицать! Он продолжал ляпать глупости:
— А моя жена разве не красавица?
Какой же несуразный мужчина.»
— Ч-что, по-твоему, ты сейчас делаешь?!
— ...Я думал, наши чувства взаимны.
Он был человеком, напрочь лишенным такта. У любого результата должен быть хоть какой-то процесс! Действуя настолько напролом — на что он вообще рассчитывал? И что оставалось делать мне?
— Извини. Кажется, я все неправильно понял. Отныне... хм, я поступил слишком опрометчиво и создал неловкую ситуацию. Наверное, уже поздно просить тебя забыть об этом, верно?..
— ...Я не говорила «нет».
— А?
— Ха-ах... — тяжело вздохнула я.
Может, все дело в том, что он солдат? Порой Болдрик вел себя словно хорошо обученный охотничий пес: не получая четких указаний, он бродил вокруг в полном замешательстве. Это выводило из себя, но что я могла поделать? Я ведь уже влюбилась по уши.
— Это мой первый поцелуй! Может, для тебя и нет, но для меня — да, ясно?! Так что... создай хотя бы подходящую атмосферу!..
— Э-э... хм. Не совсем понимаю. Разве ты не отвергла меня из-за того, что тебе не понравилось?
— Угх, да ну тебя!..
Я схватила ошеломленного Болдрика за плечи и прижалась к его губам.
Горничные часто поговаривали, будто во время первого поцелуя в голове звенят колокольчики. Колокольчики, как же! Мой первый поцелуй отдавал лишь недавно съеденным картофельным супом. К тому же я, должно быть, неловко прикусила ему губу, почувствовав слабый металлический привкус крови.
— Ви... Виола...
— ...Ты мне тоже нравишься. Но тебе обязательно нужно произнести все вслух, иначе ты ничего не поймешь!
Впрочем... глядя на его густо покрасневшее лицо, я подумала, что всё это уже не имеет значения. Главное — всё сложилось хорошо.
«3-й год Кроссианского календаря, 25 ноября.
Мы забрались в самую глухую провинцию, спасаясь от чужих глаз, и какое же это счастье — больше не прятаться под капюшоном!
Болдрик устроился на работу в местный трактир.
Он сказал, что не может открывать настоящее имя, поэтому взял вымышленное — что само по себе было нелепо.
Узнав об этом, я захотела помочь, но он наотрез запретил «принцессе» вмешиваться.
И сколько еще он собирается называть меня «принцессой»?..»
«3-й год Кроссианского календаря, 1 декабря.
Ударили холода — теперь без лишней шкуры и не уснешь.
Болдрик отшучивался, заявляя, что в такую погоду только потеет, ведь он родом с Севера.
А ведь я жаловалась на холод лишь для того, чтобы он снова обнял меня.
Он поистине добрый человек, но совершенно негибкий.
Так не пойдет.
Сегодня придется снова брать всё в свои руки.»
«3-й год Кроссианского календаря, 14 декабря.
Вот безумец!
Так вот что значит «родом с Севера»?
Он всё это время лгал мне!
Неужели поэтому он запрещал мне выходить на улицу?
...Нет, не стоит торопиться с выводами.
Наверняка он хотел как лучше.
Знай столь мнительная натура, как я, истинное значение фамилии «Винтертайн», я не просидела бы на месте и дня.
Верно.
Когда сегодня Болдрик вернется с работы, я спокойно обо всем его расспрошу.
К тому же... у меня тоже есть для него важная новость, хоть я еще и не уверена до конца...»
— Брат, умоляю! Пожалуйста...
Зная, что ответа не последует, я продолжала колотить в дверь.
Мне так и не удалось ни о чем спросить Болдрика. А ведь я тоже должна была кое-что сказать...
Единственным спасением было то, что брат не знал, кто именно находился рядом со мной. Он думал, будто я спуталась не с тем мужчиной и сбежала с ним больше чем на год. Я поняла это по тому, с какой яростью он требовал имя «того проклятого ублюдка», который держал меня взаперти вместо того, чтобы отправить во дворец.
Сбежал ли Болдрик? Нет... возможно, его схватили люди этого хваленого Великого герцога Винтертайн.
«Он не из тех, с кем легко сладить, куда бы он ни отправился...»
Я осторожно погладила живот чуть ниже пупка.
Мне нужно стать сильнее. Хотя бы ради того, чтобы больше никогда не позволять другим распоряжаться моей судьбой.
Внезапно я вспомнила наш шутливый разговор во время побега. Он говорил, что Юг Империи — место, куда Империя почти не заглядывает, а значит, там легко затеряться. Да, он упоминал, что там полно сомнительного сброда, но сейчас это не имело значения.
«Я сбегу».
На этот раз я укроюсь там, где брат никогда меня не найдет, и навеки спрячу свое настоящее имя. Пусть это выглядит глупо и безрассудно — неважно.
Я обязана защитить главное.
Нашу любовь.
И нашего ребенка.
«4-й год Кроссианского календаря, 1 января.
Спрятавшись среди груза, я поднялась на борт корабля, идущего на Юг Империи.
Сама удивляюсь, как смогла зайти так далеко.
Раз мне улыбнулась удача, может, случится и еще одно чудо? Чудо, которое позволит нам с Болдриком снова встретиться?
Я буду надеяться.»
«4-й год Кроссианского календаря, 5 июля.
Чудо свершилось.
Повитуха твердила, что недоношенный ребенок не проживет и пары дней, даже если переживет роды. Она прошептала, что дыхание младенца на мгновение прервалось, а затем возобновилось. По ее словам, в таких случаях в тело дитя вселяется чужая душа, чтобы спасти его... Но какова бы ни была причина, я просто счастлива, что мой малыш здоров.
Вот только возникла проблема: я не придумала имя.
Дать ему настоящее имя отца — пожалуй, слишком опасно. Но мне так хотелось сохранить память о нем...
О, а что если взять то вымышленное имя, каким Болдрик назывался в трактире?
Мне кажется, это чудесная мысль.
Так же, как я любила твоего отца, я буду любить и тебя.
Теперь я вверяю свою жизнь тебе, Дамиан.»
— Лорд Дамиан.
— Да?
Амелия, разбиравшая книги на полках в кабинете, подошла ко мне. В её руке был зажат старый лист писчей бумаги — судя по виду, он принадлежал прежнему или нынешнему Великому герцогу.
— Это выпало из книги. Но...
— ...Что это за шрифт?
Военный шифр? На пожелтевшей бумаге красовались всего два коротких предложения, записанные какими-то непонятно-заковыристыми знаками.
— Если это относится к памятным вещам Великого герцога... Подумала, стоит положить листок к остальным его бумагам.
— Хм...
По правде говоря, я еще не рассказывал ей о подозрениях, что мой отец может быть жив. Упоминание столь неопределенных вещей лишь посеяло бы в ее душе ненужную тревогу. Но теперь скрывать это казалось уже невозможным.
Сделав глубокий вдох, я осторожно начал:
— Эм, великая герцогиня... На самом деле...
К моему удивлению, Амелия выслушала меня спокойно. Судя по всему, она и сама все это время о чем-то догадывалась. Вполне логично, учитывая, что с тех самых пор они с Юриком на всякий случай искали останки Болдрика Винтертайна.
Более того, она тепло поблагодарила за то, что я первым делом поделился этим с ней, и нежно взяла меня за руку.
— В-все будет х-хорошо. К-как-нибудь...
Постойте-ка. Возможно, она вовсе не была спокойна. Дрожащие губы и дрожь в её пальцах выдавали сильное волнение. С другой стороны, когда я сам впервые осознал это, я тоже не мог уснуть несколько ночей.
— Верно. Все будет хорошо, великая герцогиня. Честно говоря, мы ведь не совершили ничего дурного под именем Великого герцога...
— Д-дело ведь вовсе не в этом!
— Полагаю, ты права?..
Хм. Похоже, мне в любом случае нужно отыскать отца.
Я снова вгляделся в листок, принесенный Амелией. Поначалу знаки казались бессмысленными каракулями, но чем дольше я смотрел, тем странно знакомыми они становились.
— ...Любовь?
— Что? Т-так внезапно?!
— А? О, н-нет! Я не про то, что... То есть, я действительно люблю тебя! Но эта надпись... Кажется, здесь написано «любовь».
Загадка. Неужели очередной сюжетный поворот из романа? Хотя в оригинале ничего подобного о Великом герцоге не упоминалось.
К тому же то, что я разобрал первое слово, точно не было совпадением. Стоило уловить скрытую логику, как остальной текст начал обретать четкие очертания.
— Т-ты правда можешь это прочесть?
— Да. Сам не знаю почему, но могу. Посмотрим... «Завтра... я буду ждать...»
Вчитавшись, я понял весь смысл короткой записки:
«Я снова буду ждать здесь завтра. Если ты действительно любишь меня, пожалуйста, приди и покажись мне».
А внизу стоял адрес.
Если глаза меня не обманывали, это был слишком знакомый адрес.
Потому что...
— ...Мама.
Я ни за что не мог бы забыть место, где меня когда-то бросили.