Рош’лин давным-давно знала: этот поход станет для неё последним. Но в глубине души чародейка всё же вымаливала у судьбы ещё хотя бы пару лишних лет. Она понимала, что это эгоистичное желание, но разве не имела она права на собственную крупицу надежды?
Из их первоначального отряда уцелели лишь трое: она сама, Серебряная эльфийка Се’лим и, конечно же, Спаситель.
Лендис, их неутомимая алхимик-гномка, погибла спустя два года после того, как дворфийка сплела ту исполинскую матрицу в южных пустошах. Она угасла точь-в-точь как и остальные представители её народа — хрипя, задыхаясь и корчась от боли, пока внутренние органы один за другим отказывались служить. Жуткая, мучительная смерть, но Рош’лин подозревала, что в глубине души Лендис уже ждала этого конца. В конце концов, Вексус вырезали всех, кто был ей дорог, а бесконечные алхимические опыты так и не дали спасительного противоядия.
Дворфийка невольно содрогнулась при этом воспоминании, с горькой благодарностью отмечая, что на её собственный народ зараза действовала немного иначе. Слепая, иррациональная ярость и вспышки безудержного насилия — участь незавидная, но всё же куда лучшая, чем мгновенная смерть. Это давало учёным хотя бы призрачный шанс отыскать способ выжечь порчу Вексус из плоти поражённых.
Эту робкую надежду она бережно лелеяла вплоть до прошлого года. Да, скверна была смертоносна, но оставалась слепой, бездумной стихией — вирусом, без разбора косившим посевы и народы, а значит, с ней ещё можно было бороться. Однако когда звёзды в небесах дрогнули во второй раз, Вексус изменились.
Се’лим почуяла перемену первой: врождённая духовная связь с Духом Мира вовремя предупредила её о надвигающейся катастрофе.
В считаные дни повадки врага преобразились до неузнаваемости. Чума обрела хищный, извращённый разум: твари больше не блуждали вслепую, они целенаправленно загоняли живых, выслеживая добычу стаями ради прокорма.
Хуже того — на полях брани объявились доселе невиданные чудовища. Гротескные гуманоидные мутанты силой не уступали величайшим воителям смертных, а числом превосходили их стократно.
Лишь титанической волей Спасителя и его спутников это нашествие удавалось удерживать на краю бездны. И не принеси мир в жертву тысячи жизней — включая их соратника-зверолюда, павшего в арьергарде, — этот мир уже обратился бы в пепел.
— Наконец-то, — глухо обронила Рош’лин. — Мы добрались. Эпицентр этого безумия.
Перед троицей раскинулась выжженная пустошь — до боли похожая на ту равнину, которую чародейка исцелила почти два десятка лет назад. Та же мёртвая земля, то же давящее безмолвие, но одна деталь заставила её сердце сжаться от ужаса.
Примерно в пяти километрах от их утёса в теле планеты зияла циклопическая дыра — провал уходил вертикально вниз, в бездонные недра земли. По словам Се’лим и Спасителя, это место манило их с непреодолимой силой, а его гнилостный зов эхом отдавался в самых глубинах их разума.
Спаситель скосил на неё свои серые глаза, немигающим взором впившись в лицо дворфийки:
— Да. Мир плачет прямо сейчас. Словно червь, точащий сердцевину спелого плода, Вексус пожирают его душу.
Сама Рош’лин не слышала этого плача: дворфам не дано было ощущать дыхание Духа Мира — этот дар принадлежал исключительно Серебряным эльфам да этому сероглазому человеку. Но она отчётливо осязала беду сквозь саму ткань магии. Вексус жадно припадали к природным энергетическим жилам, извращая естественные токи в ядовитую мерзость. До второго катаклизма подобного не наблюдалось, но сейчас было очевидно: эта бездонная расселина — смертоносная раковая опухоль на теле планеты.
Они прошли сквозь ад не для того, чтобы отступить перед порогом. Путь назад был отрезан: отряд либо сложит здесь головы, либо запечатает проклятую пасть преисподней, истребив её порождения до единого.
Вот только между утёсом и жерлом колыхалось сплошное море врагов. Орда демонических созданий со зловещими очертаниями и природным оружием, способным заразить смертоносной скверной от малейшей царапины клыком или когтем.
Переглянувшись, дворфийка и эльфийка сдержанно кивнули друг другу, и Се’лим с сухим шелестом обнажила длинный клинок. Лезвие отливало тем же лунным блеском, что и волосы девы: меч был выкован из уникального серебряного сплава, усиленного зачарованными металлами, а врождённая магия воительницы многократно взвинчивала смертоносность каждого взмаха.
Сама Рош’лин не носила ни клинков, ни посохов. Её природная скорость плетения и власть над стихиями были неизмеримо выше любых костылей, которые могли предложить зачарователи.
Спаситель придерживался похожих принципов, хотя его боевой стиль сочетал в себе черты обеих спутниц. Оружие он ковал из собственной чистой воли — способность, уникальная для него одного.
То было копьё разума — оружие, не оставлявшее ран на плоти: оно насквозь прошивало саму душу врага, оставляя после себя лишь пустую, безжизненную оболочку.
В чём-то каждый из них превосходил товарищей: Се’лим сокрушала врагов необоримой физической мощью, копьё Спасителя стирало чужой разум и душу, а Рош’лин — величайший маг, которого когда-либо рождал Трендал, — закручивала потоки эфира по малейшему капризу мысли.
Но даже им троим никогда прежде не приходилось сталкиваться с подобным перевесом сил. Чары Рош’лин рисковали быть пожранными на взлёте, если не наносить удары мгновенно; сильнейшие особи Вексус не уступали Се’лим в фехтовании; но страшнее всего было то, что даже ментальное копьё Спасителя действовало на этих порождений бездны заметно слабее, чем на любое создание прошлого.
Зная всё это, троица сделала последний глубокий вдох и ринулась с обрыва прямо в клокочущую гущу чудовищной орды.
Вексус набросились мгновенно: блестящие от яда серповидные когти метнулись со всех сторон, метя в глотки.
Двигаясь со скоростью, неуловимой для простого глаза, Серебряная эльфийка играючи отражала смертоносные выпады: её сверкающий клинок выкашивал монстров целыми просеками, расчищая пятачок для плетения заклинаний мага и давая Спасителю простор для точечного отстрела самых опасных вожаков.
Зачерпнув бушующие потоки арканы вокруг себя, дворфийка сорвала все предохранители. Небеса над ордой разверзлись шквалом стихий: огненные болиды, плазменные росчерки и разрушительные волны чистого распада веером хлестали во все стороны, филигранно огибая соратников и стирая чудовищ в пепел сотнями.
— Прорываемся к расселине! — перекрывая рёв и грохот разрывов, прокричал Спаситель. — Они не остановятся, пока мы не запечатаем пасть!
Он был прав: из глубин гигантского провала лезли всё новые и новые полчища, и сколько бы сотен тварей ни ложилось под ударами отряда, ряды врагов не редели ни на йоту.
Стиснув зубы, Рош’лин обрушила впереди себя направленный огненный таран, и троица сорвалась на бег, пробиваясь прямиком к чёрному зеву колодца.
С каждым шагом напор монстров становился всё яростнее, вынуждая Се’лим вполголоса читать древние формулы: эльфийка черпала силу прямо из живой связи с Духом Мира, вознося свои удары далеко за пределы смертных возможностей.
Они продвигались вперёд стремительно и беспощадно — до края бездны оставалось всего несколько сотен шагов.
«Всё получается! — задыхаясь от бешеного бега, мелькнула мысль в голове Рош’лин. — Мы сможем выкарабкаться отсюда живыми!..»
Она раскаялась в этой мысли в ту же долю секунды.
Поле брани огласил первобытный рёв такой силы, что от него замолкла вся многотысячная орда. Из бездны колодца выметнулась циклопическая лапа, вонзившись в камень и оставив глубокие рваные борозды. На миг показалось, что тварь не удержится на краю, но следом взметнулась вторая пара когтей — и на поверхность вылезло само исчадие.
Если не считать фарфорово-белой безликой маски, скрывавшей морду, всё его тело отливало угольно-чёрной смолью. Монстр держался на задних лапах подобно человеку, но вздымался ввысь в несколько человеческих ростов.
При всей своей долговязой, словно иссушённой голодом стати, чудовище фонило такой запредельной мощью, что от одного его присутствия по воздуху прокатилась удушливая волна гнили, заражая каждую песчинку на мили вокруг.
Включая троих героев.
Схватившись за грудь, дворфийка похолодела: время пошло на секунды. Тварь одним своим присутствием заронила в их сердца крошечные вирусные семена скверны, которые неминуемо пожрут их изнутри.
Поймав взгляды соратников, чародейка увидела в них единую решимость. Без колебаний они бросились на исполина.
Монстр не шелохнулся. Он застыл неподвижной статуей, пока Се’лим обрушивала серебряный клинок на его ногу — но за микросекунду до удара раздался сухой щелчок, и силуэт чудовища просто растаял в воздухе.
Ошарашенно озираясь, Рош’лин увидела, как тварь материализовалась в десятке шагов позади них. Белая маска жутко и плавно повернулась, уставившись слепыми прорезями прямо на букашек под ногами.
По спине чародейки пробежала волна ледяного ужаса. Аура монстра давила на рассудок свинцовой плитой, заставляя цепенеть от первобытного страха.
Усилием воли сбросив оцепенение, дворфийка заставила онемевшие пальцы плести чары:
— Выиграйте мне время! Я свяжу его и дам Спасителю шанс нанести удар! Мне нужна минута, максимум две!
Дождавшись коротких кивков, она распахнула каналы настежь. Масштаб плетения не уступал той самой великой матрице, что она некогда возвела над пустошами Южного континента — вот только на сей раз она плела с безумной, самоубийственной скоростью. Такая перегрузка грозила разорвать её каналы в клочья, но чёрное семя в груди уже пускало ядовитые ростки, и времени на осторожность не оставалось.
Монстр мгновенно вскинул голову: всполохи колоссальной магии приковали его внимание к дворфийке.
Заметив это, Се’лим молнией метнулась наперерез, парируя удар зазубренных когтей — лезвие перенаправило свирепый выпад буквально в дюйме от виска чародейки.
Несмотря на дыхание смерти у самой щеки, Рош’лин не сбилась с ритма, выдержав лишь крошечную паузу колебания.
Спаситель тоже не стоял без дела: зайдя со спины, он обрушил на врага град яростных уколов, но призрачное копьё пронзало лишь пустоту — тело чудовища на ходу расступалось, образуя сквозные бреши в тех местах, куда метил удар. Не успел воин опомниться от неожиданности, как монстр взревел от ярости.
Крутанувшись на месте, тварь наотмашь хлестнула человека костлявой плетью руки, впечатав его в массивный гранитный валун. Смертельных увечий удар не нанёс, но подняться на ноги мгновенно Спаситель не смог.
Се’лим вновь воззвала к Духу Мира, напитав лезвие его живительной сутью. Поднырнув под очередной взмах когтей, эльфийка с натужным рыком вонзила клинок в хребет монстра, пробив смоляную шкуру.
В обычных условиях её клинок без труда разрубил бы надвое скалу, но сейчас остриё со скрежетом увязло в плоти едва ли на ладонь.
Лезвие густо покрылось серой студенистой слизью, и воительница с ужасом увидела, как благородная сталь зашипела и пошла пузырями: кровь Вексус оказалась концентрированной кислотой чудовищной силы. Одним движением эльфийка вогнала меч в землю — приём гибельный для заточки, но в этой ситуации он помог сбить разъедающую жижу с клинка.
На всё про всё у неё была лишь секунда, но взвинченная рефлексами скорость позволяла держаться на равных — пусть и на пределе сил.
Пока они кружили в смертоносном клинче, Рош’лин без устали ткала эфирные нити, вкладывая в узор одну-единственную команду: пленить. Сама матрица была проста, но удержать подобного колосса базовыми оковами было немыслимо, и дворфийка утрамбовывала в плетение всё больше и больше сырой маны, удерживая циклопическую мощь на голой концентрации воли.
Се’лим продолжала принимать удары на себя: тела обоих противников покрылись глубокими ранами, клинок эльфийки выщербился и крошился на глазах, а её собственное тело стремительно увядало под натиском чёрной заразы, пожиравшей живые ткани.
Тварь брала верх, но воительница стояла насмерть, прикрывая подругу своим телом.
Краем глаза Рош’лин заметила Спасителя: оправившись от удара, человек неслышной тенью крался за спину чудовища. Поймав взгляд мага, он едва заметно наклонил голову, выжидая решающий миг.
Чувствуя, как чёрная скверна пожаром охватывает внутренности и подбирается к самому сердцу, дворфийка сожгла последние резервы маны, форсируя завершение чар.
И круг замкнулся.
С глухим раскатистым гулом колоссальная руническая сеть сорвалась с её пальцев. Безвредно прошив раненую эльфийку, мерцающие путы намертво спеленали смоляную тушу Вексус: паутина опустилась на бьющегося исполина и сжалась с чудовищной силой.
Как ни бесновался монстр, разорвать эти оковы он был не в силах.
В это краткое мгновение Спаситель вылетел из засады. Со звенящим свистом призрачное копьё пробило безликую белую маску насквозь.
Словно марионетка с перерезанными нитями, чудовище без звука рухнуло наземь и в считаные секунды рассыпалось серой пылью.
Когда страж сгинул, Рош’лин, надрывно кашляя кровью, поползла к подруге. Се’лим лежала на камнях, почти целиком пожранная чёрной оспой древнего проклятия.
Иссохшая, некогда сияющая Серебряная эльфийка могла лишь смотреть на дворфийку полными невыразимой печали глазами: поражённые лёгкие отказали, лишив её голоса. Дева тихо смежила веки, и её плоть начала стремительно истлевать.
Слов не нашлось. Рош’лин готова была выместить всю свою ярость на уцелевшем соратнике за его промедление, но понимала: смерть не знает сослагательного наклонения.
Обессиленная чудовищным перегрузом маны и тем же ядом, что сгубил подругу, она подползла к Спасителю. Выглядел он немногим лучше: скверна Вексус начисто сожрала его левую руку до самого плеча.
Их взгляды встретились. В его серых глазах по-прежнему плескалась та же бездонная, холодная вечность.
Человек повернулся к зияющему жерлу провала, чьё дно тонуло в непроглядном мраке, и тихо произнёс:
— Время пришло.
Рош’лин даже вскрикнуть от шока не успела: подняв собственное ментальное копьё, Спаситель без тени сомнений вонзил остриё себе прямо в грудину, пробив сердце насквозь.
Прежде чем она смогла дотянуться до него слабеющей рукой, тело человека сорвалось с края и кануло в бездонную пасть пропасти, исчезнув во тьме.
«Зачем?.. — крутилось в угасающем сознании, не способном вместить произошедшее. — Зачем ты это сделал?!»
Ноги ниже бедра уже рассыпались прахом, и дворфийка бессильно уткнулась лицом в холодный камень, чувствуя, как искра её жизни угасает, словно задутая свеча.
[Обнаружено системное семя в Сущности с идентификатором: 1132_СПАСИТЕЛЬ]
В затухающий разум пробилось недоумение. Что это? Предсмертный бред угасающего мозга? Единственным знакомым словом было «Спаситель», но к нему лепились какие-то бессмысленные цифры.
«Видно, мана окончательно выгорела… Или мир решил напоследок надо мной посмеяться». Ей хотелось рассмеяться в голос — не от радости, а с той горькой, выжженной насмешкой, что остаётся у тех, кто потерял вообще всё. Свою магию, своих друзей, саму надежду. Всё прах.
Но странные строки перед невидящим взором продолжали всплывать вопреки всякой логике.
[Обнаружен локальный идентификатор мира. Присвоен уникальный код: 0007_Трендал]
[Поиск локальных администраторов…]
[…]
[…]
«Оно так и будет крутить эту строчку до скончания веков?» — мелькнуло в угасающих мыслях. Хотелось верить, что нет: эта странная временная аномалия каким-то чудом удерживала её сознание на плаву, хотя плоть уже стояла на пороге смерти.
Спустя мгновение алгоритм сдвинулся с мёртвой точки, выдав принципиально новый отклик.
[Обнаружены две Сущности с подходящим уровнем силы воли и могущества.]
«Хм, и кто же это? Неужто короли дворфов? Или кто-то из прародителей эльфов уцелел?..» Было бы любопытно узнать, на ком остановился выбор этой неведомой силы.
[Назначения администрации: Рош’лин, Се’лим]
«Что?!» Се’лим мертва! Каким образом она может быть кандидатом?! Неужели эта чертовщина властна даже над смертью?!
[Прежние личности Пользователей подлежат полному удалению перед вознесением.]
До сих пор системные строки казались бездушным машинным кодом, мелькавшим лишь потому, что она оказалась рядом с загадочным «системным семенем». Но эта фраза прозвучала адресно — направленная прямо в душу умирающей чародейки.
[Инициация стирания запущена. Имя и разум находятся в процессе конвертации. Пожалуйста, ожидайте, Пользователь.]
Ледяная паника обожгла затухающее сознание. Превозмогая агонию, она отчаянно забилась в ментальных тисках, пытаясь спасти себя и лучшую подругу. В прошлом ей доводилось общаться с телепатическими тварями, и она отчаянно молилась, чтобы эта сущность поняла её мысли.
Направив весь остаток угасающей воли прямо в этот «системный» интерфейс, она мысленно взмолилась:
«Прошу тебя, кем бы ты ни было — не делай этого! Будь прокляты все кузни, я буду бороться, зубами рвать и кричать на каждом шагу! Просто выслушай меня!»
Рош’лин замерла, всей душой уповая на чудо.
[…]
[Система слушает.]
Волна облегчения прокатилась по её умирающему естеству. Зная, что на кону стоят их души, чародейка продолжила:
«Это… вознесение. Чем бы оно ни было, я приму его добровольно! Только не стирай наши личности! Добровольный сосуд всегда эффективнее сломленного раба, разве не так?!»
[…]
[Утверждение верно. Расчётные затраты энергии резко возрастают при сопротивлении носителя. Уровень риска превышает допустимые нормы.]
[Предложение принято. Конвертация идентификаторов Пользователей и зачистка исторических записей остаются обязательными протоколами. Условия приемлемы?]
«Да! Во имя всех плавилен, да! Верни Се’лим и делай с нами всё, что сочтёшь нужным — только оставь нам наш разум!»
В ту же секунду на Рош’лин навалилась свинцовая, непреодолимая усталость — словно тяжёлый войлочный полог утянул её на дно бездонного океана. Не имея сил сопротивляться, она позволила тьме сомкнуться над головой, уповая лишь на то, что неведомая Сила сдержит своё слово.
И прямо перед тем, как сознание окончательно растворилось в небытии, перед её взором вспыхнула финальная системная строка:
[Идентификаторы Пользователей успешно конвертированы.]
[Се’лим -> Селиум]
[Рош’лин -> Рошлим]