— Ребята, сегодня учительница расскажет вам кое-что интересное!
— Учительница, выходите за меня!
— В туалет…
— А! Джемини ест то, что с пола поднял!
— Учительница, не это! Покажите ещё раз ту штуку! Технику разрушения!
С тех пор как открылась «Школа братьев», прошло уже несколько месяцев.
Дети полностью освоились и с каждым днём росли всё бодрее и крепче.
— Я-а-а! Получай, Король Демонов! Небесный пре-есс!
— Ха! Такой жалкой силой меня не раздавить!
Да.
Иногда даже чересчур бодро.
— Ху-ху. Дети?
Элизабет до этого только улыбалась, глядя, как ученики с самого утра носятся по классу вместо того, чтобы слушать учителя.
Теперь она заговорила тихим голосом:
— Какой-то Король Демонов выдержит Небесный пресс моего братика? Не надо самовольно изображать технику, которой даже пользоваться толком не умеете. Понятно?
— Д-да-а…
— Простите! Я сейчас упаду!
Элизабет лишь слегка выпустила давление — и класс мгновенно притих.
А когда дети почти сразу снова оживились, довольно улыбнулась.
Всё-таки дети ей нравились.
— О-о… Я тоже хочу играть.
— Нельзя, Мю. Папа же говорил: когда играешь с другими детьми, обязательно контролируй силу.
— Бу-у. А мои червячки тоже наверняка хотят играть вместе со всеми.
— Червячков вообще нельзя!
Но были здесь и те, кто не мог просто смешаться с остальными и носиться вместе со всеми.
Дети Эвана.
Они полностью унаследовали обаяние обоих родителей и, разумеется, пользовались огромной популярностью.
Но родились слишком сильными.
Как бы хорошо ни контролировали себя, условия всё равно оставались слишком неравными для обычной игры.
К тому же остальные дети тоже не решались вести себя с ними совсем уж бесцеремонно.
Не потому, что боялись статуса Эвана.
Просто даже ребёнок чувствовал: перед ним существо немного иного порядка.
К счастью, дети Эвана не стали из-за этого заносчивыми или смотреть на сверстников свысока.
Возможно, дело было в их врождённом добродушии.
А возможно — ещё и в нескольких годах на Земле, где им с младенчества объясняли, как правильно общаться с поклонниками.
— А теперь собираемся по группам! То, что учительница сегодня рассказала, мы разделим на несколько сцен и нарисуем. Обсудите с друзьями, какую сцену хотите изобразить.
Учителя прекрасно видели, что дети Эвана держатся немного особняком.
Поэтому каждый по-своему старался создавать ситуации, где им приходилось взаимодействовать с остальными учениками.
Стоит человеку дорасти до университета, и слова «разбейтесь на группы» начинают вызывать у него нервный тик.
Но маленькие дети ещё оставались достаточно чистыми существами, чтобы радоваться уже самому факту: сейчас они будут делать что-то вместе.
— Мвина, давай в одну группу!
— Алон!
— Вы тоже к нам!
— У-угу!
Правда, даже по команде учителя они не начинали мгновенно дружить со всеми подряд.
Нужны были такие мостики, как дети друзей и родственников Эвана.
— Что будешь рисовать?
— Я… я лицо Мвины.
В раннем детстве Алон почти не общался с детьми Эвана — те жили на Земле.
Но после их возвращения семейные встречи стали довольно частыми, и он успел хорошо с ними сблизиться.
Алон был полуэльфом, вторым ребёнком Бернарда и Иллоин.
С такой родословной неудивительно, что мальчик вырос невероятно миловидным.
И сейчас его щёки отчётливо покраснели.
Борис, который учился с Мвиной в одном классе и фактически выполнял роль её защитника и наблюдателя, посмотрел на него с откровенным недоумением.
— Чего? Учительница же сказала рисовать то, о чём она сегодня рассказывала!
— Т-тогда я тоже лицо госпожи Мвины…
— Не называй меня «госпожой», странно звучит! Хи-хи!
— А я… я нарисую господина Бориса…
Это, конечно, было совершенно неизбежно.
Эван в детстве пользовался ненормальной популярностью у противоположного пола.
Его дети словно унаследовали ту же судьбу.
И дети ближайших друзей семьи исключением не стали.
Алон, сын Бернарда и Иллоин, сейчас безнадёжно сох по Мвине — дочери Серены.
Внешне они выглядели почти ровесниками: Алон рос не так быстро, как его старшая сестра Эйр, а Мвина, как дитя бога, наоборот, взрослела быстрее обычного.
Но на самом деле между ними было почти два года разницы.
— Так-так. Лица любимых людей нарисуете в другой раз. А сегодня рисуем то, о чём рассказывала учительница.
— Н-не любимая она!
— Учительни-ица!
Элизабет, верная своей разрушительной природе, обладала редким даром уничтожать даже детскую невинность.
Она безжалостно вытащила на свет чувства нахальных малышей, которые посмели пытаться обогнать её на дороге любви.
В классе на некоторое время поднялся шум.
Но урок всё-таки закончился без происшествий.
Разумеется, домой сразу никто не ушёл.
Когда все друзья собрались в одном месте, какой смысл спешить?
Дети высыпали во двор и принялись играть.
Именно этого Эван и хотел.
— Братик и правда потрясающий…
Элизабет с гордостью смотрела, как дети, благодаря всем подготовленным Эваном системам, каждый день становятся крепче и здоровее.
Затем заметила, что Мвина и Борис так и не вышли из класса.
— А вы чего не идёте играть?
— Ну, тётя… то есть учительница, вы же знаете. Нам с остальными тяжеловато.
Речь шла о контроле силы.
Ни хвастовства, ни высокомерия — просто трезвая оценка.
Элизабет кивнула.
Если подумать, во дворе эти двое тоже обычно играли только с братьями и сёстрами.
Не потому, что их избегали.
И не потому, что они избегали других.
Они просто не были уверены, что сумеют достаточно сдерживаться.
— Тогда тётя… нет, учительница может помочь?
— Учительница Лиз?
Лиз — домашнее прозвище, которым Элизабет позволяла пользоваться только семье.
Разумеется, дети Эвана тоже имели на это право.
Она встретилась глазами с Борисом.
В его ясных фиолетовых глазах Эван отражался особенно сильно.
Элизабет тепло улыбнулась.
Когда-то, глядя на детей брата, она испытывала очень сложные чувства.
Но со временем пришла к простому выводу:
в них течёт кровь Эвана.
Значит, их нужно любить сколько хватит сил.
— Да. Тётя тоже с самого детства мучилась с контролем силы. Думаю, смогу помочь.
Хотя собственное детство Элизабет закончилось совсем недавно.
Борис мгновенно просиял.
А Мвину то, научится младший брат контролировать силу или нет, интересовало гораздо меньше.
Она привычно раздавила очередного слизня и сказала:
— Я тогда к папе пойду! Борис, играй с тётей вдвоём!
— У-угу!
Мвина создала огромного слизня, уселась ему на спину и неспешно выплыла из класса.
Элизабет проводила её взглядом, в очередной раз содрогнувшись от бездонного потенциала девочки.
Борис тем временем сжал кулачки, покраснел и решительно произнёс:
— Тогда прошу вас, учительница!
— Уроки уже закончились. Можешь звать меня тётей.
— Нет! Вы меня учите, значит, учительница!
— Ху-ху. Хорошо. Тогда начнём?
Борис смотрел на неё с таким ожиданием, что Элизабет невольно рассмеялась.
Наверное, мальчик ужасно хотел нормально играть с другими детьми.
А ещё…
таким образом можно было хоть немного коснуться того детства Эвана, которое уже никогда не вернётся.
Неплохая компенсация.
* * *
— Папа-а! А!
Мвина ворвалась в кабинет председателя верхом на огромном слизне.
И тут же увидела, что место в объятиях Эвана уже занято Рикой.
От возмущения она принялась шлёпать ни в чём не виноватого слизня по спине.
— У сестры уроки ещё не закончились!
— А? Не знаю. Там все мальчики противно смотрят, мне не нравится.
— Мю пришла? Иди сюда!
— Бу-у.
Как бы дети ни хотели единолично владеть папой, сам папа делил любовь поровну.
Эван с трудом уговорил Рику отпустить его, раскрыл руки и поймал Мвину, которая тут же прыгнула к нему.
— Сегодня хорошо позанималась?
— Ага! С тётей много играли!
— Ну, если весело было, уже хорошо.
Все его дети были необычными.
Но Мвина особенно ярко унаследовала черты Серены.
Эван прекрасно понимал:
от неё нельзя требовать обычной логики.
Серена сама всю жизнь шла своим путём.
И Мвина, например, совершенно не собиралась называть Элизабет учительницей.
В её голове та уже навсегда была «тётей».
«Но если пошла в Рэй, голова у неё должна быть отличная».
Серена при всей своей чудаковатости удивительно часто попадала прямо в суть вещей.
И действительно.
Ещё секунду назад Мвина спорила с Рикой за папины объятия.
А потом вдруг вспомнила что-то и сказала:
— Кажется, Борис любит тётю.
— Ну конечно. Она добрая и красивая. Хорошо к вам относится?
— Ага. Но Борис очень-очень любит тётю. По-моему, хочет на ней жениться.
— …Что?
Эван несколько раз моргнул.
Мысленно повторил услышанное.
Рядом Рика радостно хлопнула в ладоши.
— А-а, так вот что! Я замечала! Когда мы с тётей разговариваем вдвоём, Борис делает вид, что ему всё равно, но постоянно косится. Значит, поэтому!
— А вы с Лиз о чём вообще разговариваете наедине?
Рика тут же подозрительно замолчала.
Наверное, о XTube — она ведь сама продолжала вести трансляции.
Но всё равно…
— Ты уверена? Борис… Лиз?
— Папа, дети в его возрасте часто влюбляются в кого-нибудь постарше.
Рика говорила так, словно сама к подобным глупостям не имела никакого отношения.
Хотя её собственная первая любовь — к отцу — всё ещё прекрасно жила и здравствовала.
— И тётя красивая, молодая, с нами играет.
— С Борисом особенно хорошо играет. Наверное, потому что Борис очень похож на папу. Поэтому он ещё сильнее её любит.
После такого точного замечания Мвины Эвану и Рике осталось только кивнуть.
Эван немного подумал.
Потом пожал плечами.
— Детская первая любовь. Скоро перерастёт и влюбится в кого-нибудь своего возраста. Правда, кто у нас вообще достоин Бориса… Может, заранее составить требования к будущей невестке? Хотелось бы хотя бы уровень, на котором можно победить Короля Демонов.
— Папа-папа, а зять? Чтобы меня забрать, что ему нужно уметь?
— Выдержать мой кулак.
— Кя-ха-ха-ха! Папа вообще не собирается отдавать нас замуж!
Рика расхохоталась.
Мвина довольно улыбнулась и ещё сильнее вжалась в отца.
Эван, окончательно созревший как безнадёжный папаша, провёл остаток дня за партийной игрой вместе с дочерьми — вскоре пришли ещё Яна и Аврора.
И вдруг почувствовал странное дежавю.
«Постой. Я ведь когда-то уже думал примерно так же. Когда маленькая Лиз была в меня влюблена, я тоже решил: дети часто влюбляются во взрослых…»
Эвана пробрал холод.
Нет.
Эту цепь нужно оборвать.
Причём немедленно.
На следующий день классного руководителя Бориса и Мвины заменили.
Им стала Каттлея.
— Эй! Это ещё что значит?! Что за ерунда?!
— Да тихо ты. Просто нашего Бориса хорошенько соблаз… то есть научи как следует.
— Я тебя сейчас сама соблазню — прямо кулаком!