Чаепитие подошло к концу примерно тогда, когда спавшая Ойфе проснулась и разревелась.
В этот момент в доме Бернарда появились новые гости.
Эван и Белуа.
— Дедушка, мы в гости!
— Кя-ха!
Ещё секунду назад Ойфе кричала так, будто рушится мир.
Увидела Эвана — и мгновенно расплылась в улыбке, протягивая к нему руки.
Иллоин только покачала головой и передала дочь.
Стоило Эвану взять Ойфе, как Луна, сидевшая у Белуа на руках, подозрительно прищурилась и тоже потянулась вперёд.
— Луна, нехорошо ревновать к подруге.
Белуа спокойно усмирила младшую дочь и вежливо поздоровалась со взрослыми.
Эван тем временем заметил Юну, зажатую между семьёй Бернарда и семьёй Лео.
— Юна? Ты тоже здесь.
— А ты всё сидишь в своей школе и не обращаешь на неё внимания. Девчонка в одиночку по подземелью ходила.
— Дедушка, ну зачем так говорить? Мы с Юной вообще-то очень близки. …Что?
Эван посмотрел на Юну, словно ожидая подтверждения.
Она демонстративно отвернулась.
Весь день Юна одна сидела между двумя супружескими парами.
А теперь ещё и Эван пришёл со своей женой.
Имела право немного обидеться.
— Вот видишь, идиот. Рыбу поймал, сетью окружил, а кормить не даёшь — так и с голоду помрёт.
— Дедушка, из-за этого и так уже скоро социальная проблема начнётся. Хотя бы вы меня не добивайте.
Эван тяжело вздохнул и сел на предложенный Иллоин стул.
На мгновение вспомнил себя ребёнком.
Того Эвана, который, увидев в игре бесчисленные смерти из-за женщин, дал себе клятву никогда никого не соблазнять.
Теперь, даже если все женщины мира одновременно набросятся на него, убить Эвана у них не получится.
Но вместо смерти появилось множество других проблем.
Значит, страхи мальчика были не такими уж бессмысленными.
Хотя хотя бы Элизабет с возрастом стала спокойнее и уже не взрывалась как раньше.
— И запретную первую любовь нашего сына я тоже успешно перенаправил. Ху-ху. Ха-ха-ха!
— Вы всё-таки сделали это…
Юна посмотрела на него с отвращённым изумлением.
Эван ответил подозрительно довольной улыбкой.
— Такая уж у детей первая любовь.
В огромной семье Эвана Каттлея нередко оказывалась почти на заднем плане.
Но среди учеников «Школы братьев» её популярность была абсолютной.
Во-первых — кошачьи уши и хвост, которые постоянно шевелились и мгновенно приковывали детское внимание.
Во-вторых — красота.
В-третьих — при всём уме Каттлея сама действовала почти как ребёнок и прекрасно умела играть вместе с учениками.
И наконец…
Она всегда ходила с двумя кошками.
Не любит кошек только несчастный ребёнок, у которого аллергия на шерсть.
— Сначала дети тянутся к кошкам. Потом неизбежно начинают смотреть и на Каттлею. Подбор кадра и весь мой план были совершенны. Л-Луа?
Белуа бесшумно подошла ближе.
Протянула руку.
И — что случалось крайне редко — ущипнула Эвана за щёку.
— Луа? За что?
Белуа молчала.
И почему-то выглядела слегка сердитой.
Эван совершенно растерялся.
Почти впервые за всю жизнь Белуа сама его щипала.
Он лихорадочно перебрал в голове сказанное.
И наконец понял.
— А! Да, детская первая любовь почти никогда не сбывается. Но я женился на Луа — значит, мне исключительно повезло! Ха-ха…
— Ху-ху. Вы тоже были моей первой любовью, молодой господин.
Стоило Эвану признаться, что его первой любовью была именно Белуа, как та сразу смягчилась.
Отпустила щёку.
Ласково провела по ней пальцами.
И через секунду они уже снова провалились в собственный мир.
Остальные ощутили вокруг пары почти физическую тьму.
— Даже в детстве у этой девочки любовь измерялась в каких-то других единицах. И сейчас страшновато.
— Бернард, хорошее выражение. Теперь мне тоже хочется измерить нашу любовь.
Бернард, навечно угодивший в ловушку бесконечного семейного планирования, с ужасом посмотрел по сторонам, молча прося помощи.
Но Лео как раз сегодня услышал примерно такое же предложение от Арии.
Он благоразумно отвернулся.
— Но, господин Эван.
Юна окончательно разозлилась, глядя, как Эван вообще перестал замечать её существование рядом с Белуа.
И решила сознательно испортить настроение.
— Если Борис влюбится в госпожу Каттлею, разве проблема не станет ещё хуже?
— Какая? Между ними вообще нет элементов дешёвой семейной драмы.
— Есть. Госпожа Каттлея сама любит вас.
— М-м…
Да.
Эван сознательно не думал об этом, потому что спешил решить проблему с Лиз.
— Она ведь вообще не из Шердена, но устроилась здесь учительницей именно потому, что хочет чаще пересекаться с вами. Вряд ли так легко откажется.
— …
— Хорошо, если Борис быстро перерастёт влюблённость. А если нет? И если госпожа Каттлея в итоге добьётся вас?
— …
— Женщина, которую я любил, стала любовницей отца… Ой. Где-то я уже видела такой…
— Только не этот тег!
Избежал одного опасного тега —
и сразу вылез второй.
Эван содрогнулся.
Неужели это и есть взрослая жизнь?
— Оба тега популярные. Ничего не поделаешь.
— Я понимаю, ты ничего плохого не сделала, но прямо сейчас ужасно хочется тебя ударить.
— Если я погибну от руки господина Эвана, это тоже в каком-то смысле станет завершением моей любви!
— Фу. Не надо.
Мир спасён.
Катастрофы остановлены.
А вокруг Эвана всё равно росли мины.
Ария допила чай и вдруг тихо рассмеялась.
— Чем дольше смотрю на Эвана, тем сильнее вспоминаю молодого Лео. Он тоже носился и собирал вокруг себя женщин одну за другой.
— Не говори так, будто я такой же, как этот тип! Я никого специально не соблазнял!
— Я тоже никого специально не соблазнял!
— О-о?
Очередная ссора учителя и ученика вспыхнула мгновенно.
Оставив детей жёнам и друзьям, двое вышли во двор и принялись спарринговаться с неожиданно серьёзным азартом.
Ария некоторое время смотрела им вслед.
А затем негромко сказала:
— Вообще-то мне пришло письмо. Умер один из наших старых друзей. Скоро похороны.
— …Так вот почему сегодня столько разговоров о прошлом.
— Понятно…
Бернард и Иллоин тихо вздохнули и кивнули.
Роуз, которую сегодня все успели по очереди уколоть и поэтому она сидела особенно мрачная, спросила:
— Я знала этого человека?
— У вас в памяти всё равно остался почти один Бернард.
— Ну и что? Опиши. Вдруг вспомню. Так… вас тогда было восемь, верно?
Роуз начала считать по пальцам.
— Четверо здесь. Ещё был мужчина-маг. Полуголая танцовщица. Суровая женщина-рыцарь. И ещё женщина с длинной палкой…
Она вспоминала последний бой с партией Лео.
Потом вдруг нахмурилась.
— Почему там вообще было столько женщин?
— Потому что почти все втрескались в Лео и пошли за ним.
Бернард безжалостно выдал правду.
Иллоин спокойно кивнула.
— Мне пришлось пережить совершенно нелепую войну, чтобы отбиться от них и получить Лео. Если бы ещё и Иллоин оказалась соперницей, я бы, наверное, расплакалась.
— А я рада, что Ария не была моей соперницей. …Тогда я ещё не знала, что главным соперником окажется упрямство Бернарда.
— Что? Серьёзно? В мире правда было столько странных женщин, которым нравился этот тип?
Роуз выглядела искренне поражённой.
Казалось, Ария имела полное право рассердиться.
Но она только мягко рассмеялась.
— Тогда Лео действительно был очень красивым человеком. Полон энергии. Полон чувства справедливости. Страдал так, что страшно вспомнить, но всё равно защищал всё, что однажды решил защитить. Если бы встретила его сейчас, в мирные времена, наверное, и не влюбилась бы… Но благодаря кое-кому мир тогда был чудовищно хаотичным.
— Мы тоже выживали как могли…
Роуз неловко отвернулась.
В те времена люди для неё были просто ресурсом для процветания собственного вида.
Даже сейчас она почти не испытывала вины за погибших.
Но когда среди пострадавших оказывались люди, близкие тем, с кем она теперь жила, совесть начинала хотя бы слегка покалывать.
— Т-так кто умер?
Роуз не выдержала и вернулась к теме.
— Кто-то из тех, кого я перечислила? Это ведь был ваш друг. Почему вы говорите так неопределённо?
— Роуз, лучше не спрашивайте.
— Почему? Мне-то всё равно, но вам ведь нет. Чего вы так странно реагируете?
— Потому что, если человек знал, что мы живём в Шердене, и всё равно ни разу не связался с нами… значит, не хотел показываться в нынешнем виде.
Иллоин говорила спокойно.
Ария кивнула.
— Письмо прислала семья уже после смерти. Написали, что до самого конца тот человек часто вспоминал нас. …Если тебе не повезло так, как нам, ты стареешь. Болеешь. Умираешь. Наверное, наш друг не хотел, чтобы мы видели его таким. А если я сейчас назову имя, вы все неизбежно начнёте представлять именно этот последний образ.
— Поэтому вы весь день не называли никого конкретно и просто вспоминали прошлое?
— Да.
Ария слабо улыбнулась.
— Тот человек просил нас не приходить на похороны. Но узнать о смерти товарища и сделать вид, будто ничего не случилось, я не могла. Хотя бы здесь, среди своих, хотелось вспомнить всех. Такими, какими они были тогда.
— Удивительно тонкая душа для жены такого дуболома…
Роуз искренне восхитилась.
Посмотрела во двор, где Лео снова безнадёжно проигрывал Эвану.
Самое странное — даже проигрывая одинаково, он каждый раз становился сильнее.
— Он ведь и после того, как мир успокоился, всё равно продолжает тренироваться. Будто завтра снова придётся идти спасать мир. Я всегда думала, что просто не повзрослел. А теперь думаю… может, это тоже его способ скучать по прошлому.
— Если бы Лео скучал по старому товарищу, он бы просто сорвался с места и побежал искать.
Бернард вмешался без колебаний.
— Он тренируется только потому, что ненавидит постоянно проигрывать своему ученику. С юности такой. Если мир не крутится вокруг него, Лео недоволен.
— Пф-ф. Да. Пожалуй, вы правы.
— Но… именно благодаря этому он много раз нас спасал.
Бернард чуть прищурился.
Вспомнил прошлое.
Да.
День был таким же солнечным, как сегодня.
День, когда умерли его родители.
День, когда Лео обвинили в преступлении, которого он не совершал.
День, когда они встретились словно по воле судьбы —
и протянули друг другу руки.