Глава 46
* * *
Явление, когда видишь всё, даже закрыв глаза. Тело, которое совершенно не слушается.
Перед моими глазами предстала женщина в белом платье, с длинными пышными каштановыми волосами, сидевшая напротив и смотревшая на Данте сверху вниз. Встретившись со мной взглядом, она слегка прищурила свои зелёные глаза.
Ангельски прекрасная внешность, благородный вид, глаза, напоминающие свежую зелень.
Сон это или сонный паралич? Впрочем, где-то я её уже видела.
Она смотрела на меня с лёгкой улыбкой. Я поморгала, пытаясь сфокусировать расплывающийся взгляд.
Кто вы...?
— Потому что я всегда была в твоём сердце.
Почему мне вдруг вспомнился голос кондитера Ким Ттальги из прошлого сна? Я была уверена, что эта женщина — тот же человек.
— Кондитер?
Голос, до этого словно застрявший в горле, наконец прорвался наружу.
Тогда она, на мгновение сменив наряд на поварской мундир, а затем вновь вернувшись к белому платью, строго поджала губы.
— Я не кондитер. Не меняй всё по своему усмотрению только потому, что это твой сон. В прошлый раз я подыграла, но в этот раз — ни за что.
— Тогда кто вы такая, что свободно разгуливаете по моим снам?
Похоже, это и правда сон. Пурусравший утренний воздух и Данте, мирно спящий на моей руке, остались на месте.
Зелёные глаза женщины обратились к спящему Данте. Окинув его лицо тоскливым взглядом, она снова посмотрела на меня.
— Как бы объяснить... Поймешь ли ты, если я скажу, что я первая управляющая этим особняком?
Лишь теперь я сообразила, что перед моим взором та самая женщина с портрета в часовне.
Я испуганно попыталась вскочить, но по-прежнему не могла пошевелить ни единым мускулом. Пришлось спросить прямо так, продолжая лежать:
— Рильке? В жизни вы в три тысячи раз лучше, чем на картине. Я вас не узнала.
— Да, верно. У художника, который меня рисовал, были проблемы с руками.
— Но всё же, устраивать сонный паралич во сне — это как-то... Может, отпустите меня?
Когда я попыталась пошевелиться и широко раскрыла глаза, Рильке прикрыла рот рукой и захихикала.
— Как тебя сейчас зовут?
Какое ещё имя? Странный вопрос. Я с трудом повернула голову и ответила:
— Миа Фортуна.
— Да, вот как. Помнишь, я говорила, что всегда рядом в твоем сердце? Я появляюсь в зависимости от твоей воли.
— Да... Это обнадеживает, но какой была моя воля? Не могу вспомнить.
На мгновение она накрутила прядь моих волос на палец, и её губы изогнулись в улыбке.
— Жадность — желание обрести силу, чтобы кого-то защитить. Желания — это движущая сила человеческой жизни.
Двадцать лет жизни в мире романа — неужели и мне наконец перепадет бонус сильнейшего персонажа вселенной? Я спросила с воодушевлением:
— Вы сделаете меня имбой? Мои амбиции ограничиваются этим.
— Миа, сила требует соразмерной платы. Одарённые платят высокую цену за использование своих способностей.
Она была права. Чем больше у тебя сил, тем сильнее испытываемая боль и тем выше риск выхода магии из-под контроля. Я тут же отбросила мысли о статусе имбы.
— Да. Поняла. Не буду жадничать. Тогда лучше дайте мне побольше денег...
Она перебила меня, не дослушав до конца.
— Именно поэтому Матиас не наделил тебя способностями, а позволил Одарённым поселиться в этом особняке.
— Не знала, что господин Матиас такой добрый. И всё же, вместо силы я бы предпочла деньги...
Внезапно Рильке легонько коснулась губами моего лба и неторопливо поднялась.
— У тебя тоже достаточно сил, чтобы кого-то защитить. Если только ты готова заплатить цену.
Почему она постоянно меня перебивает?
— Рильке, у вас тоже был кто-то, кого вы хотели защитить? Любимый человек или, может, дорогой друг?
На мой вопрос в глазах Рильке мелькнула легкая тень. Посмотрев на меня какое-то время, она медленно покачала головой.
— В те дни я была для себя превыше всего. Я была настолько поглощена своей целью, что у меня попросту не оставалось времени оглядываться по сторонам. Тот, кто шагает вперед, глядя лишь перед собой, неизменно одинок, даже если рядом кто-то есть.
Ходили слухи, что о её конце ничего достоверно не известно. В её взгляде сквозило такое глубокое одиночество и тоска, что я решила не допытываться.
— Ты добрая девочка.
Я ведь ничего особенного не сделала, а она вдруг хвалит. Прямо неловко стало.
— Когда-нибудь, если тебе понадобится помощь, вспомни обо мне.
После этих слов её силуэт рассеялся, словно мираж. Обстановка комнаты, где стиралась грань между сном и явью, тоже начала рушиться.
Куда же вы? Мне помощь нужна прямо сейчас! Перед уходом хотя бы скажите выигрышные номера лотереи!
Я попыталась заорать во всю мочь, но, к несчастью, голос совершенно не слушался.
* * *
Я резко открыла глаза. Всё-таки это был сон.
Стоило мне заметить мощную грудь Данте, мерно вздымающуюся в такт дыханию, как я тут же прекратила любые попытки брыкаться.
Что за невероятная грудь. Кажется, его рубашка молит о пощаде.
Но спасите и меня тоже. Почему я вообще в объятиях этого мужчины?
Сейчас моё тело оказалось накрепко зажато в его объятиях, а голова покоилась на его крепкой руке.
Из-за такого положения его лица было не разглядеть. Судя по пробивающемуся сквозь шторы солнечному свету, наступило уже утро.
Я что, проспала в одной постели с красавцем-домохозяином в форме? Да еще и в обнимку?
Очутившись в ситуации прямо как из пролога какого-нибудь любовного романа «на одну ночь», я глубоко задумалась.
Стоит мне попытаться убрать обвивающую талию руку и выскользнуть, как этот мужчина проснётся, и нам придется крайне неловко смотреть друг другу в глаза.
Не оставалось ничего иного, кроме как ждать, пока Данте соизволит проснуться первым.
—...
Как раз в этот момент ровное дыхание Данте слегка сбилось, а сердечный ритм сделался неровным.
Наконец-то проснулся?
Я затаила дыхание, терпеливо ожидая, когда же он первым пошевелится и заговорит.
Однако обнимавшая меня рука лишь едва заметно дёргнулась, но сам он хранил молчание и больше не делал никаких попыток двинуться.
Неужели он тоже... ждёт ровно того же самого, что и я? В надежде, что я проснусь первой и заговорлю?
В безмолвной спальне развернулась нешуточная психологическая война.
Кто же первый приподнимется? Кто нарушит тишину и положит конец этой неловкости?
Внезапно Данте, изобразив, будто ворочается во сне, аккуратно отстранился.
Ну и хитрён же этот домохозяин! Я тут же воспользовалась моментом и поудобнее сменила позу.
Да в какой вообще момент полагается вставать? Я сейчас из-за напряжения даже слюну сглотнуть не решалась.
Хотя, если подумать, это ведь он перепутал комнаты, вломился сюда и завалился спать, раздавив меня своим весом! Чего мне вообще смущаться?
В конце концов, едва я собралась сама первой подать голос, как раздался хриплый со сна шёпот Данте:
— Почему вы меня обнимаете?
Неизвестно когда моя рука оказалась лежащей прямо у него на груди. Выглядело всё так, будто это я его обнимаю.
— Нет, когда это успело произойти?
— Так нельзя. Мы ведь еще даже не женаты.
Он жалобно отвернулся, точь-в-точь как раб, полностью подмётый под себя властной госпожой.
Чёрт, попалась на удочку, стоило лишь немного потерять бдительность.
Я тут же поспешно убрала руку.
— Это вы первым заняли мою кровать, Данте!
— Я был настолько вымотан боями с магическими зверями, что совсем потерял бдительность. А вы воспользовались этой возможностью...
Какой же изворотливый домохозяин! Значит, всё это время он притворялся спящим и строил такие коварные планы!
Вскоре он непринуждённо поднялся на ноги, откинул со лба угольно-чёрные пряди и аккуратно поправил одежду.
— Нужно поскорее постирать постельное белье. Я ведь лег в кровать прямо в уличной одежде.
Этот мужчина был невероятно искусен в умении выходить сухим из воды.
В конце концов, тяжело вздохнув, я села на край кровати.
— Нужно поскорее умыться и пойти проверить состояние Изекииля.
— Могу ли я умыться первым?
Сняв покрытый пылью мундир с таким лицом, будто он больше не в силах это терпеть, он дождался моего кивка и тут же скрылся в ванной.
Хотя погодите, разве у него вообще есть здесь сменная одежда?
Оставшись в комнате одна, я развалилась на кровати и погрузилась в раздумья о ночном сне.
Она прямо назвалась Рильке. Был ли это просто ночной кошмар или она в самом деле проникла в моё сновидение?
И тут:
— Здесь полно подозрительной ауры.
Внезапно объявился Матиас — казалось, я целую вечность его не видела. Облачённый в элегантный серый костюм, он стоял посреди комнаты скрестив руки и оценивающе озирался по сторонам.
— Мы не делали ничего подозрительного, что не соответствовало бы рейтингу «для всех возрастов»!
Заметив, как я оправдываюсь с видом человека, которому есть что скрывать, он презрительно цокнул языком:
— Кто-то здесь был?
— А? Ну, домохозяин самовольно вторгся, но...
Увидев, как брови Матиаса сошлись на переносице ещё круче прежнего, я инстинктивно втянула голову в плечи.
— Э-э, ну... если подумать, мне приснилась Рильке.
С чего бы это Рильке являться ко мне во сне? Уж не заявилась ли она оттого, что её бесила бестолковая преемница-управительница? Ну точно как в тех историях, когда предки приходят пристыдить потомков.
— Так я и думал.
Он вальяжно опустился на диван и изящно закинул ногу на ногу.
— Миа Фортуна. Больше не жадничай.
— Вдруг? Что я такого сделала?
Хотя меня и терзало недоумение, интуиция подсказывала, что он собирается выдать нечто крайне важное, поэтому я пододвинулась к нему вплотную. Однако Матиас тут же с брезгливой гримасой отодвинулся подальше.
— Это значит, не желай силы.