Глава 47
— Это значит, что тебе не стоит желать силы.
Пусть я не стану сильнейшей в мире, но неужели нельзя хотя бы не быть обузой? Почему он так суров только ко мне?
— Тогда просто скажите, какая способность мне дана. Изекииль сказал, что у меня есть встроенная функция сопротивления магии. Это тоже уникальная способность управляющего?
— Строго говоря, это способность Рильке. Она была Святой, обладавшей высшей божественной силой.
Неужели я, как третий управляющий, унаследовала эту силу? Значит, у меня тоже есть священный атрибут? Может, это намёк на то, что если я буду усердно посещать церковные службы, моя святость значительно усилится?
— Конечно, нынешняя Рильке обладает атрибутом великого демона. Демоническая магия для человека — всё равно что проклятие. Чем чаще её используешь, тем сильнее она разъедает тело и разум. Это сила, которую тебе не вынести.
Последующие слова Матиаса безжалостно разрушили мои надежды на счастливую жизнь.
— Нет, почему? Демон, вы сказали?
— Она — падшая Святая. Твоё желание обладать великой силой равносильно призыву её самой. Вот почему она явилась в твоём сне.
А, точно. Говорили же, что её оклеветали, мол, она связана с демонами и пала. Но Рильке, которая пришла ко мне во сне, совсем не была похожа на демона.
— Значит, теперь мне нельзя звать Рильке? Она казалась вполне нормальным человеком.
— Она была сосудом, в котором человек несёт божество. В конце концов, она призвала в своё тело великого демона и была полностью поглощена им. Если будешь неосторожна, твоё тело тоже может быть захвачено её остаточными мыслями.
— Моё тело? Это уже никуда не годится.
Вскоре я почувствовала, как Матиас крепко сжал мои щеки. Доводилось ли мне когда-нибудь видеть эти драгоценные голубые глаза так близко?
Повернув мою голову к себе, он пристально уставился мне в лоб.
— Осталась метка.
Я потёрла лоб, который она поцеловала, и сказала:
— Рильке действительно поцеловала меня сюда.
Она что, пометила меня слюной? Пока я пребывала в замешательстве, Матиас скривился, словно его заставляли сделать что-то крайне неприятное.
Затем, положив одну руку на спинку дивана, он наклонился ко мне.
— Закрой глаза.
От его низкого, хриплого голоса я невольно закрыла глаза. Вскоре я почувствовала, как к моему лбу прикоснулось что-то мягкое, и тут же отстранилось. В тот же миг, когда от места касания разлилось тепло, я осознала, что он поцеловал меня в лоб.
— Сейчас... вы только что... поцеловали меня?
Это был крайне смущающий момент. Разве поцелуй в лоб — это не клятва в вечной любви?
— Господин Матиас... с каких пор я вам нравлюсь?
На мой робкий вопрос Матиас скривился и потёр губы большим пальцем.
— Я просто стёр метку, здесь нет другого смысла, так что не поднимай шума. Раздражаешь.
Нерадивый арендатор и домовладелец-чистюля... не классический ли это пример отношений «от ненависти до любви»? Я решила подумать об этом так.
— Хозяин.
И тут Данте, только что вышедший из ванной, увидел эту сцену. С выражением лица, которого я у него никогда не видела.
Данте молча смотрел на Матиаса и меня.
Стоило мне увидеть его серьёзное лицо, как возникло ощущение, будто меня застали за изменой.
Я постаралась принять невозмутимый вид и посмотрела на Данте в халате. Точнее, мой взгляд приковала щель в халате: как бы он ни пытался запахнуться, ткань всё равно расходилась.
— Это мой халат...
Почему ты вышел в моём халате? Разве не видишь, что халат молит о пощаде?
А, не это сейчас важно.
Я замолчала, глядя в его глаза, цвет которых стал ещё темнее. Не то чтобы мне нужно было оправдываться, но, глядя на это лицо, требующее объяснений, мне казалось, что я должна придумать оправдание, даже если его нет.
Тем временем Матиас, переводя взгляд с Данте в халате на меня, нахмурился.
— У тебя такие отношения с домохозяином?
Ситуация превратилась в полный фарс: Матиас неверно истолковал мои отношения с Данте, а Данте — мои отношения с Матиасом.
Я, как виновница торжества, поспешила навести порядок.
— Все, сядьте и выслушайте меня серьёзно. Дело в том, что...
Видимо, не желая слушать, Матиас отмахнулся и отвернулся.
— Это не имеет ко мне никакого отношения, так что можешь не объяснять.
— Господин Матиас, боюсь, я не смогу ответить на ваши чувства. Мы ведь не можем быть вместе, верно? К тому же, разница в возрасте исчисляется столетиями...
— Сколько раз мне повторить, что ты мне не нравишься, чтобы до тебя дошло?
Матиас в конце концов даже разозлился.
Тем временем Данте, в своём соблазнительном халате, сидел напротив Матиаса. Он спросил Матиаса вместо меня:
— Если не нравитесь, зачем целуете в лоб?
Матиас, нахмурившись, вскинул подбородок.
— Первый управляющий оставила на лбу метку демона.
— Неужели обязательно было стирать её именно так? Должны же быть другие способы.
— У тебя замашки домохозяина, слишком много ворчишь. Надо было стереть её щелоком.
Глядя на меня взглядом «не ссорьтесь из-за меня...», Матиас искренне поморщился.
— Не обращайся ко мне некоторое время. Меня это раздражает.
И с чёрным дымом он исчез. Кто угодно сказал бы, что это главный герой, который отчаянно отрицает свою влюблённость.
Данте, глядя на пустое место, где только что был Матиас, сказал:
— По-моему, он был искренен.
— И то верно. Сильное отрицание — это подтверждение...
Пока я мечтательно бормотала, он решительно перебил меня:
— Это значит, что он искренне не любит вас, госпожа.
Правда? В самом деле, не может же он испытывать такие чувства к той, кто младше его на столетия. Может, поцелуй в лоб был скорее проявлением заботы предка о потомке.
— Да... Наверное, вы лучше понимаете чувства другого мужчины.
Когда я согласилась, он внезапно протянул мне пустую коробку из-под печенья и сказал:
— А вы думали, я не найду, если вы будете тайком есть печенье в кровати и прятать упаковку? Забавно.
Нет, как он это нашёл? Я же спрятала, чтобы потом незаметно выбросить. Только я собралась оправдаться, как он пожал плечами.
— В любом случае, я пойду исполнять свои обязанности домохозяина.
Я искоса посмотрела на Данте в его небрежно накинутом халате.
— Неужели в таком виде? Я не против.
— Я вернусь в комнату и переоденусь.
Разрушив мои ожидания, он резко развернулся.
— Постойте.
Я схватила его, когда он уже собирался выйти. Я так сильно дёрнула за край халата, что его плечо немного обнажилось. Он вздохнул и обернулся ко мне.
— Госпожа... не надо так.
— Нет! Мне нужно кое-что спросить!
Данте, сузив свои синие глаза, поправил сползший халат.
— Слушаю вас.
— Вчера, когда вы вошли в мою комнату... вы были такими пугающими... словно другой человек. Вы излучали такую острую ауру. Надеюсь, у вас нет таких же побочных эффектов, как у Килиана или Изекииля?
На мой обеспокоенный вопрос он слегка покачал головой.
— Так бывает при чрезмерном использовании способностей. Требуется время, чтобы всё успокоилось.
— Значит, это из-за способностей?
— Да. Каждый раз, когда их используешь, магия постепенно разъедает тебя. Если перейти предел или быть полностью поглощённым, теряешь человеческий разум.
Он говорит о магическом срыве? Что, если все они пострадают из-за побочных эффектов способностей? Тревога, казалось, пронзила моё сердце и всё тело.
Он посмотрел на мои побелевшие щёки и спросил:
— Вам было очень страшно вчера? Простите.
Его голос был таким нежным, словно он успокаивал испуганного ребёнка. Я медленно покачала головой.
— Нет. Не за что извиняться, дело не в том, что я испугалась вас...
Я не знала, как это выразить, и замялась, но тут внезапно вспомнила Рильке, явившуюся мне во сне.
Рильке ни слова не сказала о Данте, но до того, как я заговорила, она смотрела на него с таким странным выражением.
— Данте, вы случайно не знакомы с Рильке Терезой де Пиаса?
— Вы о той аристократке, о которой говорили? Как я могу быть знаком с человеком, который умер так давно?
— И то верно, да? Но я-то с ней знакома.
— Что вы имеете в виду?
Мой мозг перегрузился, и языковые способности атрофировались. Я сама не понимаю, что пытаюсь сказать. В памяти всплывал лишь тот тоскливый взгляд, которым Рильке смотрела на Данте.
Я покачала головой.
— Ничего, забудьте.
Её выражение лица не давало мне покоя. В том взгляде определённо читалась тоска по кому-то дорогому.