Глава 50
От столь неожиданной похвалы мои плечи невольно приподнялись. Нет, ну ладно она, но зачем же придумывать то, чего нет?
— Да ладно вам. У меня всё в порядке с самокритикой.
— Это лишь ваше субъективное мнение. Хозяйка похожа на бельчонка.
Это вообще был комплимент?
Однако, встретившись с его уверенным сияющим взглядом синих глаз, я почувствовала нечто странное. Может, дело в разнице вкусов?
Пока я размышляла об этом, он медленно повернул голову и тихо добавил:
— И, пожалуйста, не хвалите других в моём присутствии. Мне это неприятно.
— На самом деле, Данте, вы красивее. Вы — ослепительный красавец с волосами цвета воронова крыла, глазами, подобными морю в ясный день, и идеальными чертами лица. Если бы я была королевой, то, очарованная вами, разорила бы страну и была бы принудительно свергнута с престола.
— Хорошо.
Ещё мгновение назад не скрывавший своего недовольства, теперь он выглядел крайне довольным моей высшей похвалой.
…Этот мужчина что, ревнивец, не выносящий, когда хвалят других? Его дух соперничества просто зашкаливает.
* * *
Оставив встречу со святой Галатеей позади, я шла по коридору вместе с Данте, погрузившись в свои мысли.
Я знаю, что это мир романа «Последняя принцесса», помню примерный сюжет и знаю о существовании Данте, но почему я совершенно не могу вспомнить имя и внешность главной героини?
На самом деле, у меня было тайное желание, чтобы главная героиня вообще не появлялась. Мне хотелось, чтобы сюжет оригинала изменился.
Тогда Данте, Килиан и Изекииль остались бы жить в нашем доме. Я не хотела будущего, где начнётся основной сюжет и я останусь одна.
— Хозяйка, вы вообще знаете, куда идёте?
Данте окликнул меня, когда я уверенно шагала вперёд, словно истинный знаток топографического кретинизма. Почему он покорно шёл следом, прекрасно зная, что я свернула не туда?
— А? Я просто на мгновение погрузилась в пучину раздумий.
— Нам сюда.
Я послушно последовала за его жестом.
Как только мы вошли на кухню, в глаза бросилась целая гора грязной посуды. Зрелище напоминало трудовой квест, заботливо приготовленный специально для нас.
— Боже мой… кажется, её не мыли по меньшей мере дня три.
— Вы хорошо разбираетесь. Должно быть, часто откладывали дела на потом.
Данте, этот прилежный домохозяин, судя по всему, даже не представлял, сколько нужно не мыть посуду, чтобы она накопилась в таком количестве.
Я неловко улыбнулась и взяла губку для мытья посуды.
— Ха-ха, наверное, это накопилось, потому что здесь много детей.
При этом я снизу вверх посмотрела на гору посуды, возвышавшуюся, словно шпиль башни.
Сложить её столь высоко — это тоже своего рода искусство. С точки зрения профессионального прокрастинатора, подобное мастерство нарабатывается годами.
Я встала на табурет и попыталась вытащить тарелку, словно в игре в «Дженгу.» Наблюдавший за этим Данте смотрел на меня с тревогой.
— Опасно…
Данте, едва успевший предотвратить падение кренившейся башни из посуды, тяжело вздохнул.
— …это было то, что я хотел сказать.
— Главное, что ничего не разбилось.
Бабах!
Не успела я договорить, как посуда на самом верху с грохотом посыпалась и вдребезги разбилась. Я изобразила максимально невинное лицо.
— Данте, похоже, и у вас бывают дни, когда вы ошибаетесь. Я никому не скажу.
Он с бесстрастным лицом посмотрел на меня, столь легко переложившую вину на него, а затем перевёл взгляд на усеянный осколками пол.
— Неумеха.
Мне вроде бы послышалось недовольное бормотание, но, должно быть, это лишь плод моего воображения.
Вскоре мы принялись за работу, и Данте, бросив взгляд на уже сложенную мной посуду, поморщился. Казалось, это был немой призыв больше к ней не прикасаться.
Посмотрев на меня как на безнадёжного новобранца, он принялся перекладывать посуду, которую я составила как попало, и заговорил:
— Хозяйка, не сближайтесь с той святой.
— Со святой Галатеей? Почему?
— Она опасный человек.
То есть, раз они в ссоре, то и мне теперь нельзя с ней водиться? Хотя, с точки зрения Галатеи, опасным человеком является как раз сам Данте.
— Я предпочитаю судить о людях по собственному опыту. О вас ведь тоже ходят слухи, что вы вспыльчивы и чертовски злопамятны, но со мной вы ведёте себя прекрасно.
Данте, до этого молчаливо и пристально смотревший на меня, кивнул.
— Мой характер портится в зависимости от того, с кем я имею дело.
Что он вообще несёт?
Пока я хмурилась, Данте, словно заправский оценщик поднеся тарелку к свету, добавил:
— Хозяйка, на тарелке остались пятна.
Он протянул мне тарелку с видом строгого проверяющего, и я смущённо принялась её рассматривать.
— Как по мне, на ней не было ни пятнышка, странно.
— Пожалуйста, доверьте мытьё посуды полностью мне.
— Как ты справишься с таким количеством в одиночку?
— Чем больше работы, тем больше удовольствия. Не лишайте меня этого счастья.
Я бы тоже могла постараться, пусть у меня и не всё получается… Но он посмотрел на меня с такой мольбой, что мне оставалось лишь послушно усесться на табурет и любоваться его спиной.
— Данте, вы такой разносторонний. А я почти ничего не умею.
В ответ на мои слова он, звякнув посудой при ополаскивании, повернулся ко мне.
— Хозяйка, вы тоже многое умеете.
— Что именно? Скажите подробнее.
Я не выносила пустых комплиментов и всегда стремилась докопаться до конкретных деталей.
Он слегка повёл подбородком и сказал:
— В тот день, когда к нам забрались воры, вы проявили смекалку и создали брешь в их обороне. У вас есть мужество действовать, когда это действительно необходимо. А ещё вы обладаете решительностью и упорством, позволяющими сосредоточиться на главном, не размениваясь на мелочи.
— Искренность засчитана.
Надо будет внести это в его аттестационный лист. Пока я мысленно предавалась удовлетворению, он поинтересовался:
— Есть ли причина, по которой вы приехали в столицу?
Я взяла вымытую до зеркального блеска тарелку и раскрыла рот:
— Я ехала сюда вовсе не за какими-то грандиозными мечтами. Из-за вечных подработок у меня даже времени на мечты не оставалось. Просто нужно было сдержать обещание дедушке и поехать в столицу, да заодно сбежать от тётки с дядюшкой.
Я заявилась сюда без лишних планов, рассчитывая лишь найти крышу над головой и работу. В конце концов, отсутствие плана — это тоже план.
Внимательно выслушав меня, Данте мягко улыбнулся уголками глаз.
— Вы не жалеете, что приехали в столицу?
— Ничуть. Ведь я поселилась в прекрасном особняке и встретила замечательных людей.
Я накрутила прядь волос на палец и добавила:
— А теперь у меня появилась мечта. Открыть пекарню вместе с Изом.
— Почему именно пекарню? Мне кажется, вы могли бы преуспеть и в другом.
На вопрос Данте я слегка улыбнулась, вспоминая свои полуголодные детские годы.
— Когда я была маленькой, то подошла на улице и подобрала монетку. Меня так жутко мучил голод, казалось, я умираю, поэтому я сразу побежала в пекарню и купила три булки. Но тут я заметила старушку, которая выглядела ещё несчастнее и голоднее меня. Я отдала ей весь хлеб, и, как ни странно, пустой желудок перестал урчать.
Короче говоря, это классическая история человека, познавшего вкус слёз на хлебе.
Он сделал серьёзное лицо.
— Так та старушка на самом деле оказалась Одарённой? И даровала вам абсолютное чувство сытости, как только вы прошли испытание…
Да нет же, я совсем не это имела в виду! Я кашлянула, прочищая горло, и продолжила:
— В общем, хозяин пекарни, который всё это видел, вышел и просто так дал мне ещё хлеба. Сказал, что я добрая девочка. В тот миг мне впервые показалось, что я тоже являюсь частью этого огромного мира. Я почувствовала, что благодаря мне хоть что-то меняется к лучшему. И теперь я тоже хочу, подобно тому пекарю, делиться тёплым хлебом с голодными детьми.
Он закончил мыть посуду, тщательно вытер руки полотенцем и полностью повернулся ко мне. Уголки его губ тронула едва заметная улыбка.
— Чтобы открыть пекарню, Изекиилю придётся усердно потренироваться в выпечке. Пока что его результаты — это наполовину съедобный хлеб, наполовину угольки.
— Если не получится, Данте, вы нам поможете. Вы ведь прекрасно готовите? А всю рекламу и продажи я беру на себя.
Пока мы вели эту непринуждённую болтовню, снаружи раздались торопливые шаги, и я невольно обернулась.
— Здравствуйте.
Мальчик лет десяти лучезарно улыбался, глядя на нас. У него была миловидная внешность: светлые волосы, пронзительно-голубые глаза, белая рубашка с галстуком-лентой, шорты до колен и длинные носки. Выглядел он очень опрятно.
Судя по тому, что у других детей в приюте по пути сюда была точно такая же форма, это местная одежда воспитанников.
— Привет. Что случилось? Ты проголодался?
Я тоже улыбнулась в ответ и ласково спросила. Мальчик застенчиво почесал затылок.
— Мне сказали, что приехал командующий Дайк. Я очень хотел с вами встретиться.
Данте склонил голову набок и посмотрел на мальчика своими глубокими синими глазами.
— Ты меня знаешь?
— Вы же герой войны! Мой главный кумир. Я тоже хочу стать таким же крутым военным, как вы. У вас потрясающая форма, и на парадах вы выглядите невероятно эффектно.
Мальчик сжал кулачки, а его щёки заметно покраснели от волнения.
Данте ответил лишь лёгкой улыбкой, однако с его губ слетели слова, начисто разрушающие детские иллюзии:
— То, что ты видел на парадах — всего лишь иллюзия. Лучше поищи себе какую-нибудь другую профессию.
— Почему?
— Потому что убивать людей — это совсем не круто.
Услышав столь суровую и циничную правду жизни, мальчик тут же помрачнел.