Глава 58
Как только она открыла рот, собираясь ответить, другой работник дома престарелых, находившийся в столовой, помахал нам рукой.
— Леди, ведите бабушку сюда. Еда готова.
— Хорошо.
Лили быстро покатила инвалидное кресло внутрь, так что я не услышала, что было дальше. Мне пришлось поспешить следом.
В столовой за длинным столом сидели пожилые люди с нагрудниками.
Лили легонько толкнула меня в плечо и указала на одного дедушку.
— Бери поднос и помоги ему поесть.
— С чего это ты вдруг решила помочь? Спасибо.
Как и велела Лили, я взяла поднос и села рядом с дедушкой. Увидев еду, которую я принесла, он сильно нахмурился.
— Не хочу это есть!
Дзынь!
С оглушительным криком он отшвырнул поднос подальше.
— Ох, надо же было тебе достаться этому вредному деду, с которым даже сиделки с 20-летним стажем не справляются. Говорят, он бывший императорский повар, так что вкус у него невероятно привередливый.
— Бедняжка. Он особенно сильно издевается над волонтерами.
До меня донеслись перешептывания. Я заметила Лили, которая украдкой улыбалась. Похоже, я попалась на её уловку, чтобы подставить меня.
Но нельзя злиться или бурно реагировать. Я призвала на помощь всё своё терпение и сохранила дежурную улыбку для социальных контактов.
— Дедушка, вам нужно поесть.
Я невозмутимо принесла новую порцию еды, но...
Бабах!
Увидев, как еда снова летит на пол, я почувствовала полное опустошение.
Нет, ну должна же быть причина, по которой вы так себя ведете.
Кстати, мой дедушка говорил, что в старости пропадает аппетит. Я изо всех сил старалась сохранять спокойную улыбку.
— У вас, случайно, нет аппетита?
— У тебя ужасные кулинарные навыки! Эта оленина настолько недожарена, что можно прямо сейчас открывать сезон охоты на стариков!
Вы что, Гордон Рамзи?
Я попросила дожарить мясо и принесла еду снова, но когда он попытался швырнуть её опять, я быстро перехватила поднос.
— А, умоляю! Если не хотите есть, просто отдайте мне! Я заберу домой!
Однако, несмотря на мои мольбы, вредный дед продолжал яростно кричать.
— Зачем ты цепляешься за этот мусор! Знаешь, какой огромный вступительный взнос мы платим? Это возмутительно, что подают такую отвратительную еду, нужно поднять восстание!
Почему это я должна поднимать восстание? На мой взгляд, еда здесь первоклассная. К тому же условия отличные, и досуг организован хорошо. Может, он недоволен соотношением цены и качества?
Я думала, что социальная работа — это помощь тем, кто действительно в ней нуждается. Убирая пролитую еду, я начала осознавать всю тщетность бытия.
— Такое ценное мясо...
Глядя на мясо, валяющееся на полу, я почувствовала, как к горлу подкатывает обида.
Мой дедушка такого и в глаза не видел. Он всю жизнь питался овсянкой и овощами.
Говорят, в аду дают еду, которую ты не доел при жизни. Неужели богачи и там будут есть мясо? А я, привыкшая вылизывать тарелку дочиста, буду голодать?
Какой несправедливый мир!
Вредный дед махнул рукой в сторону меня, выглядящей совершенно подавленной.
— Если поняла, то сдавайся.
— Хорошо.
Я человек, который очень легко сдается. Я ведь не профессиональная сиделка, а если буду продолжать носить еду, только переведу продукты зря.
Поняв, что этот метод не работает, я убрала выброшенную еду, встала и обернулась к дедушке.
— Даже если вы ведете себя так колюче, я знаю, что на самом деле вы добрый человек.
— С чего это вдруг? Что ты вообще можешь знать?
— Пожилые люди здесь жертвуют огромные суммы императорской семье и церкви, чтобы попасть сюда.
Несмотря на мои лестные слова, лицо деда оставалось недовольным.
— И что с того?
— Эти пожертвования идут на помощь бедным и нуждающимся. Вы делаете доброе дело.
— Ты веришь в это? Какая наивность. Ты ничем не отличаешься от глупых стариков, которые верят, что купили себе отпущение грехов.
Он раздраженно сорвал с себя нагрудник и сказал:
— Это лишь лицемерный предлог, замаскированный под благодеяние.
— Что?
Он посмотрел на меня с досадой, словно я была безнадежно непонятливой. Его глаза метнулись по сторонам, проверяя обстановку, а затем снова зафиксировались на мне.
— Скажи, стало ли в империи хоть на немного меньше бедняков за всё это время?
Его хриплый голос стал ещё тише.
— А?
Раздать наследство детям заранее, чтобы обеспечить себе стабильную старость здесь, а остатки имущества вернуть императорской семье и церкви.
Хотя говорят, что эти деньги идут на помощь нуждающимся, на самом деле доля, которая доходит до бедняков...
— Мы с дедушкой такой помощи... никогда не получали.
Я тихо пробормотала, вспоминая свои бедные времена.
На первый взгляд это выглядит как взаимовыгодное сотрудничество, но по сути это система монополии, где государство и религия прибирают к рукам имущество граждан.
Я стояла в оцепенении, обдумывая фразу из резюме Данте о «зачистке коррумпированной империи», когда вредный дед снова заговорил:
— Для стариков этот дом престарелых — лучшее, на что можно рассчитывать. Даже если живешь в роскошном особняке с кучей слуг, в конце концов всё равно чувствуешь изоляцию и одиночество. Все приходят сюда, чтобы успокоить душу.
Многие, должно быть, приехали сюда, не выдержав тонкого давления детей, которые настаивали на том, чтобы поскорее разделить наследство и отправить родителей в дом престарелых.
Я почувствовала странное смятение, глядя на Лили, которая помогала обедать бабушке Лилиане.
Среда, которую приходится считать лучшим вариантом.
Если даже у имущих всё отбирают, то что уж говорить о тех, у кого ничего нет.
В этот момент:
— Я закончил дела и быстро вернулся. У вас неважный вид, что случилось?
Раздался голос Данте, который уже стоял рядом со мной, выпрямившись во весь рост.
Как быстро он пришел. Насколько я знаю, в словаре этого мужчины нет слова «наспех.»
Я покачала головой.
— Нет, всё в порядке. Просто помогала дедушке с обедом.
— Я сказал, что не буду есть! Сколько бы ты ни приносила, я всё равно всё переверну!
Дед, сжимая в руках нагрудник, прорычал это в ответ.
На мгновение синие глаза Данте устремились на вредного деда.
Беда. У этого мужчины большинство способов решения проблем основаны на физической силе! Что, если он начнет кормить его насильно?
Пока я напряженно готовилась вмешаться, он сказал:
— В таком случае, можете не есть.
Почему всё так просто?
Вопреки ожиданиям, что он сейчас разразится громом и молниями, дед выглядел довольным.
— Вот, с тобой можно договориться. Я поем позже. Повар, который отвечает за ужин, получше этого.
И он бодрым шагом покинул столовую.
И это всё? Проблема решена? Он просто хотел поесть чего-нибудь вкусненького попозже...?
Скрип-
В этот момент послышался звук с трудом катящегося инвалидного кресла, и к нам приблизилась бабушка Лилиана. Следом за ней, держа в руках ложку, бежала Лили.
Бабушка Лилиана, пристально глядя на Данте, дрожащей рукой ухватилась за край его рукава.
— Ты... почему... пришел только сейчас?
В её голосе звучала такая обида, словно накопившиеся за долгие годы чувства вырвались наружу.
Данте с бесстрастным лицом слегка наклонил голову.
— Я пришел некоторое время назад.
Для такой внезапной ситуации его голос звучал на удивление спокойно и низко.
Глаза бабушки, смотревшей на Данте, начали наполняться слезами.
— Я ждала... больше ста пятидесяти лет...
— Вы обо мне? В то время я даже не планировал рождаться.
Данте выглядел так, будто ничего не понимает. В этот момент Лили, выглядя крайне обеспокоенной, подбежала и взяла бабушку за руку.
— Прошу прощения, бригадный генерал Дайк. У бабушки легкая форма деменции. Она постоянно говорит об одном мужчине, это её первая любовь, которой уже больше ста пятидесяти лет. Пожалуйста, поймите её правильно.
— Да, конечно.
В этот момент бабушка, державшая Лили за руку, внезапно вскочила. С такой скоростью, какой от неё никто не ожидал — словно молния. Лили даже пошатнулась, пытаясь удержать равновесие.
— Черные как смоль волосы! Синие, как море, глаза! Тот же самый красавец!
Но это длилось недолго: собрав последние силы, бабушка обессиленно опустилась обратно в кресло.
— Ведь ты... обещал... что вернешься.
— Бабушка, это бригадный генерал Данте ван Дайк, глава герцогского рода Дайк. Тот человек, которого ты ищешь, уже...
Лили немного замялась, не решаясь сказать, что он, вероятно, уже скончался. Тем временем бабушка, переведя дыхание, подняла голову и посмотрела то на Данте, то на меня.
— Глядя на вас двоих... я вспоминаю те времена... Было кое-что, о чем я хотела спросить, если мы встретимся снова...
Она вытерла слезы платком и продолжила:
— Правда ли... что ты любил святую?
— Я не люблю священнослужителей. Вне зависимости от пола.
На решительный ответ Данте бабушка покачала головой.
— Нет. Ты всегда говорил, что не любишь, но... твоё тело было честнее...
— Да. Когда я вижу то, что мне не нравится, руки сами тянутся к оружию, но я сдерживаюсь и лишь говорю, что мне это не нравится.
Они говорят о совершенно разных вещах.
Я присела, чтобы оказаться на одном уровне с бабушкой.
— Как звали ту вашу первую любовь?
— Из рода ван Гарсиэль...
От ответа бабушки я вздрогнула от удивления.
Род ван Гарсиэль? Неужели она говорит о владельце особняка, Матиасе Иварде ван Гарсиэле? Синие глаза, черные волосы, и если это мужчина, который живет так долго, что обещал встретиться спустя сто пятьдесят лет, то это может быть только Матиас.