Лу Синь неподвижно сидел на высоком барном стуле, всё ещё сжимая пальцами предплечье Чэнь Сюня.
Пламя свечей на стойке внезапно затрепетало. И не только пламя — янтарная жидкость в четырёх стаканах пошла мелкой рябью, а на полках за спиной бармена пустые и надколотые бутылки отозвались тонким, тревожным звоном.
Слова Чэнь Сюня сорвали невидимую плотину, и в сознание Лу Синя хлынул новый поток воспоминаний.
Картина прошлого проступала всё отчётливее.
Перед его мысленным взором вдруг возник облик приюта, в котором он провёл детство.
Это было просторное трёхэтажное здание, окружённое высокой глухой стеной с натянутой поверху колючей проволокой.
Он помнил, как несколько десятков детей жили в этом приюте: учились, играли, слушали рассказы взрослых об эпохе старой цивилизации. Помнил он и то, как из-за высокой стены то и дело доносились беспорядочный гам, сухой треск выстрелов, отчаянные вопли и глухие раскаты взрывов.
Но внутри самого приюта всегда было безопасно — хаос внешнего мира никогда не переступал его порог.
Он помнил неизменно добродушного, ласкового и приветливого Старого директора.
Помнил и то, что помимо Старого директора в приюте регулярно появлялись какие-то «преподаватели».
Одни из них были совсем молодыми, другие — пожилыми, а от третьих веяло пугающим, ледяным безразличием.
Он помнил, как шалил и дрался с другими ребятами, как тайком копался в скрытых папках на компьютере Старого директора.
Помнил, как они всей гурьбой бегали восстанавливать справедливость и отбивать качели для вечно обижаемой Маленькой Девятнадцатой.
Эти светлые картины одна за другой выстраивались в его голове, словно рассеивался многолетний густой туман.
Но в следующее мгновение этот туман налился кровавой краснотой.
Все залитые солнечным светом детские воспоминания, точно старые фотоснимки, начали стремительно темнеть и окрашиваться по краям в цвет запекшейся крови.
И эта жуткая багровая пелена неумолимо ползла от краёв к центру, пожирая снимок целиком.
Окрашивая каждую крупицу памяти в цвет крови.
Он увидел залитый кровью коридор, увидел усыпанный скрюченными телами пол.
Увидел застывший в глазах умирающей Маленькой Девятнадцатой первобытный ужас.
...
Дззз...
В воздухе повис пронзительный, режущий уши звон, от которого череп, казалось, вот-вот расколется надвое.
Из носа Лу Синя потекла тонкая струйка крови, медленно сползая к уголку губ.
Чэнь Сюнь молча наблюдал за ним, а затем осторожно попробовал высвободить руку. К счастью, пальцы Лу Синя не сжимали его намертво — освободив предплечье, Чэнь Сюнь слегка размял кисть, после чего достал из другого кармана чистый, свежий носовой платок и протянул собеседнику.
Лу Синь машинально принял платок, вытер кровь под носом и задумчиво уставился на расплывшееся по белой ткани алое пятно.
— Братик, не слушай его, он всё врёт...
Младшая сестра, сжав маленькие кулачки, изо всех сил кричала ему в самое ухо; её искажённое злобой личико побелело от... страха.
Отбрасываемая пламенем свечей тень металась по полу бара, и из её чёрной глубины на Лу Синя тоже смотрели чьи-то тяжёлые глаза.
— Хе-хе, убей его! Чего тянуть, прикончи этого ублюдка прямо сейчас!
— Разве ты ждал столько времени не ради того, чтобы свернуть ему шею?
...
Эти голоса тараном били по мозгам Лу Синя, заставляя барабанные перепонки болезненно гудеть и наполняя душу удушливым раздражением.
— Кто... кто я вообще такой?
И всё же внешне он сохранял спокойствие — его лицо лишь сильнее окаменело, утратив всякое выражение.
— Ты — тяжело заражённый объект.
Внимательно отслеживая малейшие реакции Лу Синя, Чэнь Сюнь не пытался тянуть время или увиливать от ответа.
Он негромко заговорил:
— Когда мы нашли тебя, ты уже подвергся сильнейшему ментальному загрязнению. Любой другой поставил бы на тебе крест, посчитав безнадёжным, но к счастью — или к несчастью — нам удалось тебя вылечить... По крайней мере, тогда мы искренне полагали, что вылечили.
— А в ходе дальнейших экспериментов ты продемонстрировал колоссальный потенциал.
— Одно время мы были уверены, что ты — наш лучший выбор...
На этих словах он осёкся, и по его губам скользнула горькая усмешка:
— Пока ты не уничтожил всё до основания!
...
— Вы...
Лу Синь разомкнул губы и снова замолчал; в ушах стоял непрерывный оглушительный гул.
Младшая сестра уже вцепилась обеими руками в его локоть, умоляюще заглядывая в лицо:
— Братик, давай убьём этого человека, ладно?
— Разве ты его не ненавидишь? Разве мы не должны превратить его в нашу новую игрушку?
— Разве тебе не хочется сделать из него игрушку, пока он ещё жив и всё чувствует?
Из густой тени на полу проступили налитые кровью глаза Отца, буравившие Лу Синя мрачным, тяжёлым взглядом:
— Чего ты ждёшь?
— Ты только и делаешь, что тянешь время! Почему ты до сих пор его не прикончил?!
...
Лу Синь опустил взгляд на свои руки и заметил, что на запястьях вздулись синие жгуты вен, извивавшиеся под кожей подобно живым змеям.
Ему потребовалось колоссальное усилие воли, чтобы подавить эту судорожную дрожь и подступающее ощущение потери контроля.
Подняв голову, он посмотрел на Чэнь Сюня и, изо всех сил стараясь удерживать голос ровным, спросил:
— А ради чего вы тогда... всё это делали?
...
Чэнь Сюнь тихо выдохнул, с лёгким недоумением разглядывая обманчиво спокойного Лу Синя.
Его пальцы машинально вращали ножку бокала, заставляя золотистый напиток мерно покачиваться у стеклянных стенок.
Спустя долгую паузу он негромко произнёс:
— Наконец-то ты задал этот вопрос.
— В те годы мы пытались объяснить тебе суть нашей работы, но тогда ты был слишком мал, чтобы понять.
Он поднял голову и посмотрел на Лу Синя открытым, прямым взглядом:
— Мы пытались изучить и обуздать эту силу.
— В тот день, когда на небосводе взошла Красная луна, мы осознали: человечество столкнулось с переменами, от которых невозможно просто отмахнуться.
— Мы обнаружили силу, которая испокон веков существовала бок о бок с нами, оставаясь незамеченной.
— Силу, способную играючи обратить в прах нашу цивилизацию, наш миропорядок и всё то, чем мы так гордились.
— В те первые дни слишком многие капитулировали перед этим ужасом, покорно склонив головы перед неизбежным.
— Подобно мышам перед пастью кошки, люди забыли даже о том, как сопротивляться...
...
— Но всегда находятся те, кто не желает мириться с участью жертвы. Такие, как мы.
Сделав короткую паузу, он посмотрел прямо в глаза Лу Синю, и в его голосе зазвучала неприкрытая гордость:
— Можешь считать нас похитителями огня!
— С чем бы нам ни пришлось столкнуться, мы твёрдо верили: однажды мы сумеем постичь природу этого явления и полностью подчинить его своей воле...
— Ведь человек рождён для того, чтобы покорять стихии и управлять силой, разве не так?
На лице Чэнь Сюня расцвела мягкая улыбка:
— Наша цивилизация зародилась в тот самый миг, когда древний человек впервые взял в руку орудие труда.
— Вся история человечества — это непрерывный путь укрощения и подчинения окружающего мира.
— В глубокой древности гром и молнии, землетрясения и ураганы казались людям карой небесной и концом света. Но мы шаг за шагом изучили их законы, научились укрощать стихию — и построили современную цивилизацию. Пришествие Красной луны стало точно такой же глобальной катастрофой, а значит, рано или поздно мы обуздаем и её.
— Совсем как эту тьму...
Он вдруг поднял руку и обвёл широким жестом полуразрушенный зал бара.
Большая часть помещения тонула в непроглядном мраке, храня мёртвое, давящее безмолвие.
— Оказавшись посреди кромешной ночи, мы не станем покорно сидеть сложа руки и ждать рассвета.
Глядя Лу Синю в глаза, Чэнь Сюнь тихо закончил:
— Мы сами зажжём свечи и разгоним этот мрак.
...
Дззз! Дззз! Дззз!
Волны ментального давления, одна другой тяжелее, подобно морскому прибою бились о стенки черепа Лу Синя.
Часть слов Чэнь Сюня доходила до его сознания, часть тонула в оглушительном гуле. Даже само лицо собеседника перед глазами то стремительно приближалось, то уплывало куда-то вдаль, словно нарисованный на холсте портрет, который чьи-то невидимые руки без конца комкали и растягивали в разные стороны. Реальный мир вокруг обретал черты гротескного, бредового сна.
Младшая сестра мёртвой хваткой вцепилась в его рукав; по её личику градом катились слёзы.
А Отец и вовсе словно шагнул из плоской тени в реальный мир — его исполинская тёмная фигура беспокойно металась вокруг барного стула.
— Убить всех! Перерезать их всех до единого!..
— Он безумец! Они все тут свихнувшиеся твари!..
— Он обращался со всеми нами как с бездушными игрушками — так давай же сделаем игрушку из него самого!
— Пусть захлебнётся раскаянием, пусть вечно помнит эту агонию!..
— Пусть на собственной шкуре познает цену содеянного!..
...
— Пожалуйста, помолчите немного, ладно?
Не выдержав этого натиска, Лу Синь медленно повернул голову и тихо обратился к стоявшим рядом Отцу и Младшей сестре.
Оба мгновенно осеклись и замерли, уставившись на него тяжёлыми, мрачными взглядами.
Лу Синь с мучительной гримасой сжал кулак, прижал костяшки к виску, а затем с глухим стуком несколько раз ударил себя по голове.
Казалось, этим грубым приёмом он пытался хоть немного унять бушующий в черепной коробке хаос.
Затем он поднял голову и впился взглядом в Чэнь Сюня; белки его глаз покрылись густой сеткой лопнувших капилляров.
— И только ради этого...
Он с огромным трудом удерживал голос от срыва:
— Только ради этого вы считали себя вправе просто так брать и ре... резать живых людей на куски?!
...
Несколько свечей на барной стойке разом погасли, словно задутые ледяным сквозняком.
Чэнь Сюнь давно хранил молчание — он сомкнул губы в тот самый миг, когда увидел, что Лу Синь разговаривает с пустотой рядом с собой.
Он лишь внимательно наблюдал за юношей, отмечая его блуждающий взгляд и проступившие на белках глаз кровавые прожилки. По тому, как Лу Синь колотил себя кулаком в висок, нетрудно было догадаться, какая чудовищная буря сейчас разрывает его изнутри.
Выдержав долгую паузу, Чэнь Сюнь невозмутимо поправил очки на переносице, взял зажигалку и не спеша заново запалил потухшие свечи.
— Ты что же, собираешься читать мне мораль о том, что даже в погоне за высшей истиной и великой целью нельзя переступать через нравственные принципы?
Он заговорил тихо, глядя прямо в глаза Лу Синю без малейшего намёка на страх:
— Уж извини!
— Но я не намерен тратить время на обсуждение столь инфантильных вопросов.
...
Лу Синь резко вскинул голову; в его взгляде, упавшем на лицо Чэнь Сюня, мелькнуло что-то совершенно дикое.
— Убей его! Прикончи эту мразь!..
— Изруби его в мясной фарш!..
— Мы ни за что, ни под каким видом не позволим ему снова творить такое с людьми!..
Младшая сестра и Отец с яростным рёвом бросились вперёд, готовые голыми руками разорвать Чэнь Сюня в клочья прямо на месте.
Вот только их вытянутые когтистые ладони так и замерли в нескольких сантиметрах от его тела, удерживаемые незримым поводком.
Именно в этот миг чуткий слух Лу Синя уловил донёсшиеся с другой стороны здания приглушённые выстрелы, тяжёлый грохот обрушивающихся конструкций и чьи-то полные боли крики.
Это означало лишь одно: Чэнь Цзин с отрядом уже нашли вход в подземную лабораторию и вступили в бой с каким-то могущественным противником.
И одновременно Лу Синь отчётливо понял: сидящий перед ним «родственник» прямо сейчас отчаянно тянет время ради завершения какого-то другого дела.
Пальцы Лу Синя свело судорогой — они мелко, неудержимо дрожали, словно выходя из-под власти хозяина.