В эти секунды Чэнь Сюнь тоже пристально изучал Лу Синя, не упуская ни единого движения его лицевых мышц.
Сам он по-прежнему держался с невозмутимым спокойствием и холодной уверенностью.
При этом он кожей ощущал, будто нечто незримое в воздухе вокруг отчаянно пытается сомкнуть пальцы на его горле.
Казалось, прямо перед лицом мечется какая-то плотная тень, которую обычный человеческий глаз просто не способен зафиксировать.
А по всему телу пробегали ледяные мурашки, словно кто-то водил бритвенно-острым лезвием против шерсти по каждой поре кожи, вызывая тошнотворный физический дискомфорт.
Однако Чэнь Сюнь прекрасно знал, что сам он не одарённый, а потому попросту игнорировал эти пугающие симптомы, продолжая спокойно смотреть на собеседника.
В присутствии Лу Синя ему хотелось сохранить безупречное самообладание до самого конца.
Сидевший напротив на высоком табурете Лу Синь низко опустил голову и хранил тяжёлое, гнетущее молчание.
...
— Я хочу спросить тебя кое о чём ещё.
Лишь спустя долгое время Лу Синь медленно поднял глаза и посмотрел на Чэнь Сюня.
Тот плавным движением приподнял бокал в знак согласия и мимоходом скосил глаза на лежавший рядом секундомер.
Драгоценные минуты и секунды неумолимо таяли.
— Они...
Лу Синь запнулся на мгновение, прежде чем продолжить:
— Куда делись все остальные?
— Я не знаю.
Чэнь Сюнь не стал переспрашивать, прекрасно понимая, о ком идёт речь.
Он ответил прямо и без утайки:
— Со мной осталась только Маленькая Девятнадцатая. Очень многих... нам так и не удалось спасти.
По его губам скользнула кривая, горькая усмешка:
— Ты тогда действовал слишком беспощадно и нанёс нам невосполнимый ущерб.
— Скажу откровенно: я с самого начала скептически относился к твоему проекту. Только учитель упрямо твердил о твоём невероятном потенциале. Даже после того... какую чудовищную катастрофу ты устроил, он всё равно стоял на своём и наотрез отказывался признать очевидный факт: ты всего лишь бракованное творение!
Проект, потенциал, брак, творение...
Эти холодные лабораторные термины раскалёнными иглами вонзались в мозг Лу Синя.
Перед его внутренним взором калейдоскопом мелькали обрывки старых воспоминаний.
Мертвенно-бледный свет бестеневых ламп, ледяная сталь операционного стола, равнодушные глаза людей в хирургических масках.
И ещё — разрываемый невыносимой телесной болью, захлёбывающийся собственными эмоциями маленький мальчик, который сжался в комочек в тёмном углу лаборатории и беззвучно плакал.
...Лу Синь вдруг отчётливо вспомнил: когда Церковь Технологий привела в действие бомбу ментального загрязнения у стены Лазурной Гавани, он услышал детский плач и увидел в подсознании силуэт рыдающего мальчика. Тогда он списал это видение на иллюзию, навеянную внешним источником загрязнения.
И только сейчас понял: то была его собственная память.
...
Лица Отца и Младшей сестры исказились от такой ярости, что потеряли человеческий облик.
Лу Синь впервые видел у них столь чистую, беспримесную ненависть и жажду разрушения.
Он уже не разбирал отдельных слов в их яростном рёве — лишь чувствовал, как волны их бешенства сокрушительным тараном бьют по остаткам его самообладания.
Вспомнить прошлое лишь наполовину оказалось невыносимой пыткой.
Всплывающие в сознании картины становились всё многочисленнее и ярче, но при этом напоминали бездарно смонтированный из обрывков плёнки фильм, из которого невозможно сложить цельную историю. От этой мучительной недосказанности хотелось собственными руками вскрыть себе череп и вытряхнуть наружу все спрятанные там тайны.
— Что вы...
Спустя долгую паузу Лу Синь снова заговорил, с огромным трудом выдавливая из горла каждое слово:
— Что именно вы со мной сделали?
Чэнь Сюнь ненадолго задумался, словно взвешивая, какую часть правды можно озвучить.
Наконец он тихо ответил:
— Всего лишь комплекс процедур по лечению и принудительному усилению.
Помолчав секунду, он покачал головой:
— Поскольку твой проект вёл лично учитель, во многие тонкости меня не посвящали.
— Впрочем, даже если бы я знал все детали, то всё равно ничего бы тебе не рассказал.
...
Договорив, он снова бросил быстрый взгляд на секундомер и едва слышно вздохнул.
В груди Лу Синя мгновенно вспыхнула такая ослепительная вспышка гнева, что пальцы сами собой дёрнулись, желая раздавить голову Чэнь Сюня, как перезрелый арбуз.
Краем глаза он заметил, как Отец и Младшая сестра переглянулись, словно о чём-то безмолвно сговорившись, а затем медленно шагнули вперёд. Встав по обе стороны от табурета, они вцепились в его предплечья, явно пытаясь перехватить управление его собственным телом и заставить немедленно растерзать сидящего напротив человека.
В эту секунду Лу Синю почти не хотелось сопротивляться их натиску — хотелось поддаться этому общему порыву и превратить мужчину в очках в кровавое месиво.
Но в тот самый миг, когда ярость почти затопила рассудок, его вдруг осенила одна странная мысль.
Резко вскинув голову, он уставился на Чэнь Сюня:
— Твой учитель...
Голос Лу Синя едва заметно дрогнул:
— Наш Старый директор... он всё ещё жив?
В памяти тут же всплыли строки из документа №003, где аналитики Лазурной Гавани высказывали осторожное предположение о том, что руководитель сбежавшей лаборатории может быть жив до сих пор.
Тогда Лу Синь на подсознательном уровне отмахнулся от этой версии, решив, что составители отчёта просто не знали всех обстоятельств трагедии в приюте и строили пустые догадки. Но сейчас, вслушиваясь в оговорки Чэнь Сюня, он вдруг ухватился за тонкую ниточку, которая в его голове мгновенно разрослась до пугающей догадки.
Сам Чэнь Сюнь явно не испытывал к нему никакого научного интереса и прямо называл его «чужим проектом».
Тогда почему в материалах папки №003 утверждалось, что кто-то извне продолжает пристально следить за событиями в Лазурной Гавани?
Если в глазах Чэнь Сюня он был давно списанным со счетов браком, то кто же после той давней бойни продолжал упрямо наблюдать за ним все эти годы?!
...
Встретившись с горящим взглядом Лу Синя, Чэнь Сюнь промолчал и медленно потянулся стаканом виски к губам.
— Отвечай мне!
Лу Синь не сводил с него глаз, и воздух вокруг барной стойки в одно мгновение сделался густым и вязким, словно свинец.
Рука Чэнь Сюня со стаканом замерла на полпути.
Какая-то незримая, неодолимая сила сковала его мышцы — как он ни напрягался, он не мог сдвинуть запястье ни на миллиметр ближе к губам.
Перестав бороться с невидимыми тисками, он спокойно опустил стакан на стойку, посмотрел прямо на Лу Синя и произнёс:
— Я пришёл сюда не для того, чтобы служить мишенью для твоего гнева, и не собираюсь ни перед кем каяться.
— Ты волен в любой миг оборвать мою жизнь или задать мне те вопросы, на которые я сочту нужным ответить.
— Но если ты рассчитываешь увидеть на моём лице животный страх или раскаяние, чтобы потешить своё дешёвое самолюбие...
— То вынужден тебя разочаровать.
...
Он спокойно улыбнулся юноше:
— Предоставься мне шанс прожить жизнь заново, я бы без колебаний повторил всё то же самое.
Глаза Лу Синя налились такой густой краснотой, что казалось, из них вот-вот брызнут капли живой крови.
Он молча буравил взглядом Чэнь Сюня, а пространство между ними застыло в звенящем, готовом взорваться напряжении.
Огоньки свечей сжались до крошечных тусклых точек, но каким-то чудом продолжали цепляться за фитили, отказываясь гаснуть окончательно.
На лице Чэнь Сюня и впрямь не читалось ни малейшего страха или малодушия.
Он выглядел человеком, который давно подвёл черту под своей жизнью и готов с холодным достоинством принять любую расправу.
...
Хрусть-хрусть...
Тени Отца и Младшей сестры по бокам от Лу Синя принялись стремительно, безудержно разрастаться вширь и ввысь.
Подобно двум исполинским чёрным колоссам, они нависли над барной стойкой, сверля Чэнь Сюня тяжёлыми взглядами сверху вниз.
Р-р-ра-а-а!
В это самое мгновение доносившиеся из-под земли глухие выстрелы и грохот ударов внезапно оборвались на несколько секунд.
А следом из глубины шахт долетел чей-то истошный, полный нечеловеческой муки вопль.
Даже сквозь несколько железобетонных перекрытий в этом крике явственно слышались запредельная боль и первобытный ужас.
Всё массивное здание высотки ощутимо вздрогнуло несколько раз подряд.
Лицо Чэнь Сюня дрогнуло — он резко схватил со стойки секундомер и впился глазами в циферблат.
В следующее мгновение его черты озарились неприкрытым, торжествующим ликованием.
...
Лу Синь не сводил с него глаз; его собственное лицо к этому моменту исказилось до неузнаваемости.
Исходившая от него аура бешенства и первобытной жути достигла такого предела, словно он сейчас сожмёт пальцы, сдерёт с себя человеческую кожу и выпустит наружу настоящего демона. От этих чудовищных эмоциональных волн даже безшкурый пёс в углу трусливо вжался в пол в самой дальней тени, не смея приблизиться к хозяину ни на шаг.
Однако, увидев проступившую на лице Чэнь Сюня торжествующую улыбку, Лу Синь вдруг осёкся и замер.
В следующий миг страшная гримаса начала стремительно сходить с его лица, точно отливающая от берега вода.
Сменяясь ледяным, абсолютным безразличием.
Лишь уголки его губ медленно поползли в стороны, складываясь в подобие улыбки.
Очень спокойной и пугающе естественной.
— Пожалуйста, не шумите пока, хорошо?
Он вдруг повернул голову к нависшим по бокам Отцу и Младшей сестре и мягким, ласковым тоном пояснил:
— Я знаю, что делаю.
Отец и Младшая сестра резко перевели взгляды на него, но на этот раз не проронили ни единого слова.
...
Чэнь Сюнь тоже слегка нахмурился.
Привычка Лу Синя беседовать с пустым местом вокруг себя не была для него секретом, однако наблюдать за этим вживую всё равно было не по себе.
К тому же эта внезапная улыбка Лу Синя и его мгновенный переход к полному хладнокровию совершенно не укладывались в расчёты учёного.
— Мне вдруг стало ужасно интересно: ради чего ты не пожалел собственной жизни и добровольно пришёл ко мне в руки?
Лу Синь заговорил с лёгкой улыбкой, и теперь в его голосе не осталось ни грана прежней ярости.
Тон звучал так ровно и непринуждённо, словно за стойкой беседовали два старых приятеля.
— Я ведь уже объяснил тебе суть наших устремлений.
Чэнь Сюнь, похоже, решил, что скрывать правду больше нет никакого смысла, а переполнявшее грудь торжество требовало выхода и невольно подталкивало к откровенности.
Он поднял голову, блеснув золотой оправой очков в свете свечей, и негромко произнёс:
— А раз так, то и моя конечная цель вполне очевидна.
— Возможно, власти Центрального Города и учёные из Исследовательского института «Лунное затмение» полагают, будто я пытаюсь сотворить бога. Но они мелко плавают и недооценивают как меня, так и моего учителя.
— Мы вовсе не собираемся создавать божество, перед которым придётся падать ниц. То, что создаю я...
Он сделал многозначительную паузу:
— Это всего лишь послушный, управляемый инструмент...
— Ты хоть представляешь себе масштаб этого свершения?
Вскинув голову, он посмотрел на Лу Синя, и в его голосе прорезалась неудержимая, лихорадочная дрожь восторга:
— Способен ли ты осознать всё величие замысла, в котором все Тринадцать изначальных ментальных сил будут полностью поставлены на службу человеку и воплощены в этом мире?!
— Нет, нет, нет, я не совсем точно выразился.
— На самом деле эти Тринадцать изначальных ментальных сил в любом случае сошли бы в наш мир, приняв облик истинных богов!
— Это неизбежный исторический процесс, который человечество не в силах остановить...
— Но я сумел изменить ход этого процесса!
Он торжествующе рассмеялся:
— Я заставил бога сойти в наш мир раньше срока, но при этом — в полностью подконтрольной нам форме!..
— Ха-ха, я стал первым человеком на Земле, сумевшим обуздать и подчинить себе божественную мощь!..
Обычно сдержанный, рассудительный и немногословный, сейчас — вслушиваясь в доносившуюся из подземных глубин дрожь земли и ощущая разливающийся в воздухе первобытный ужас — Чэнь Сюнь преобразился: его лицо пылало фанатичным экстазом.
И безмерной гордыней.
— Отныне моё имя навсегда войдёт в историю человечества! Впрочем, даже если потомки забудут обо мне, это не имеет значения...
— Главное...
Он до побелевших костяшек сжал кулаки:
— Я стал первым, кто поставил бога на колени перед человеком!
...
Вокруг барной стойки воцарилась мёртвая, звенящая тишина.
Казалось, эти громкие слова произвели странное впечатление даже на Младшую сестру и безмолвную тень.
Оба медленно повернули головы в сторону подземных уровней, и их лица сделались необычайно мрачными и сосредоточенными.
Их нынешняя реакция настолько разительно отличалась от недавнего буйства, что у Лу Синя даже мелькнула странная мысль: а не были ли только что метавшиеся вокруг него Отец и Младшая сестра лишь плодом его собственного разыгравшегося воображения? Иначе с чего бы им приходить в такую неистовую ярость из-за подобного пустяка?
Впрочем, всё это сейчас не имело значения.
Глядя на охваченного фанатичным восторгом Чэнь Сюня, Лу Синь вдруг плавно подался вперёд, наклонился к самому его уху и тихо прошептал:
— Думаешь, ты совершил нечто великое?
На лице юноши проступила загадочная, странная полуулыбка:
— Тогда позволь задать тебе один маленький вопрос.
— Если вам удастся сотворить бога, вы обретёте величие. Но что, если...
— Вместо бога у вас получится лишь очередной монстр? Кто тогда будет расхлёбывать последствия?
...
Услышав этот тихий шёпот, Чэнь Сюнь слегка опешил.
Внутри шевельнулось какое-то смутное, неприятное предчувствие, а пьянящее чувство триумфа в груди вдруг начало стремительно испаряться.
Безотчётным движением он протянул руку к стоявшему на стойке бокалу с виски.
Сейчас этот глоток спиртного был необходим ему как воздух — то ли чтобы отпраздновать победу, то ли потому, что необходимость соблюдать многолетнее воздержание наконец-то отпала.
Но в этот миг Лу Синь мягко улыбнулся и плавно поднял руки.
С полки за спиной Чэнь Сюня вдруг сорвались две расколотые бутылки и сами собой прилетели прямо в ладони юноши.
Сжав пальцы, Лу Синь с лёгким хрустом раздавил толстое стекло, превращая его в горсть длинных, бритвенно-острых осколков.
А затем его руки резко опустились вниз — стеклянные пики насквозь пробили обе ладони Чэнь Сюня, намертво пригвоздив их к деревянной столешнице бара.
Во все стороны брызнула алая кровь.
В дрожащем свете свечей окровавленные грани битого стекла заиграли завораживающими рубиновыми бликами.
Лу Синь обмакнул кончик пальца в лужицу, где густая кровь смешалась с пролитым виски, коснулся языком, задумчиво распробовал вкус и слегка поморщился.
После чего поднял на Чэнь Сюня тёплый, участливый взгляд и мягко произнёс:
— Алкоголь вреден для здоровья, лучше бросай пить!
...
С губ Чэнь Сюня сорвался лишь короткий приглушённый стон, после чего он намертво стиснул зубы.
Отчаянно подавляя адскую боль в пробитых кистях, он не проронил ни звука — только крупные капли ледяного пота мгновенно высыпали на его лбу, когда он медленно поднял глаза на Лу Синя.
А Лу Синь уже подхватил свой рюкзак, поднялся с табурета и спокойно зашагал прочь из бара в сторону спуска в подземелье.
— А теперь сиди здесь смирно и дождись меня.
Из темноты коридора донёсся его негромкий, удивительно мягкий и ласковый голос:
— Я схожу вниз и наглядно докажу тебе, в чём именно вы просчитались!