Я не понимаю свою подругу детства. Не понимаю, что значит «лучший друг». Не понимаю, о чём думает Сагири.
Эти мысли терзали меня круглые сутки, но в школьной жизни полно рутины, когда личные заморочки волей-неволей приходится откладывать в сторону.
— Рэндзи, давай я ещё возьму?
— Всё нормально. Спасибо за заботу.
— Бу-у.
Обеденный перерыв.
Будучи старостами класса, мы с Сагири тащили из учительской увесистую стопку распечаток к следующему уроку.
Учитель всемирной истории был человеком со странностями: к каждому занятию, помимо учебника, он снабжал каждого ученика авторскими тезисами на нескольких листах. Простым подсчётом — добрая сотня страниц. Потрясающее, чтоб его, педагогическое рвение.
К слову, сам историк гордо именовал эти листки словом «резюме». Лично мне казалось, что простого «раздаточного материала» более чем достаточно, но в наш век повальной моды на иностранные термины ничего не поделаешь.
Как бы то ни было, получив от меня отказ, Сагири надулась.
— Вечно ты не ценишь мои благородные порывы…
— Ты что-то буркнула?
— Не-а-а! Тебе, наверное, послышалось, Рэндзи!
— Эй, перестань, не пинайся — уроним же всё!
Держа в руках скромную стопку — от силы пятую часть от моей ноши, — Сагири упорно целилась носком туфли мне по правой икре. С самого детства, стоило ей затаить обиду, ноги у неё всегда шли в ход раньше слов.
…Когда мы остаёмся наедине, она обычно зовёт меня просто по имени, и всё вроде бы возвращается на круги своя.
— Хасэгава-кун говорил, что пинок от красавицы — это вообще-то высшая награда!
— Не воображай, будто писаным красавицам позволено абсолютно всё.
Это мнение сугубо отдельной категории граждан с сомнительными наклонностями. Я не то чтобы спорю, но когда Сагири вещает об этом с видом пророка, мне становится не по себе за её будущее.
Не вырастет ли она законченной эгоисткой?
Хотя человеком, способным причинить кому-то реальный вред, она точно никогда не была.
В любом случае, Хасэгаву я на следующей перемене точно удавлю.
— Так, ступеньки начались, хватит брыкаться. Это реально опасно.
— Слуша-аюсь.
Вот в вопросах дисциплины она порой удивительно покладиста.
Поднимаясь по лестнице, я пропустил Сагири вперёд и зашагал следом. Руки у меня были заняты тяжеленной бумажной кипой, так что защищаться я ни от чего не мог…
Во всех возможных смыслах.
Во всех.
— И всё-таки ты такой…
— Что опять?
— Я вот думаю: Рэндзи сейчас сто процентов пытается заглянуть мне под юбку!
— Д-да кто заглядывает-то, дура!
— Ты ведь даже голой меня видел, забыл?
— Прекрати выдавать провокационные заявления! Это было в глубоком детстве!!
Что она вообще несёт посреди школьного пролёта?!
Г-голой… Да это было ещё в яслях или в младшей школе! Сейчас-то всё совершенно иначе! Она вытянулась, фигура стала потрясающей, ноги от ушей, а грудь… Пышная…
— А-а, опять о пошлом думаешь?
— Н-ничего я не думаю!
— Да ладно? Ты с детства часто моргаешь, когда замышляешь глупости, сам не замечал?
— Ч-что, правда?!
— Хи-хи, шу-утка!
— Ах ты язва мелкая!..
Эта бестия вертит мной как хочет, не давая ни секунды передышки.
И всё же рядом с ней было удивительно тепло и уютно. Наверное, странно звучит в такой дурацкой перепалке, но точнее слова я подобрать не мог. Никакого пошлого подтекста, абсолютно честно.
— Но всё равно всё на лице написано! Смущённый Рэндзи такой милашка.
— Угх… С-смотри под ноги, говорю же!
— Да брось, мы уже почти подняли…
В следующую секунду нога Сагири соскользнула со ступени.
— Сагири!!
Шурх-х-х!
Рефлекторно отброшенные бумаги с шуршанием лавиной полетели вниз по лестничному маршу.
— Ну вот, я же только что предупреждал… Ты цела?
— Д-да…
Подхватив Сагири со спины под мышки, я чудом удержал её от падения на бетонные ступени. Хоть она и вымахала в первую красавицу школы, в критические моменты осталась всё той же неуклюжей девчонкой.
— Рэндзи, распечатки…
— М? А, соберём, пустяки. Главное, что ты не разбилась.
— …Вечно ты так.
Листы конспектов, которые никто в здравом уме так и не признал бы «резюме», живописно усеяли весь лестничный пролёт. Сагири, оставаясь в кольце моих рук, виновато опустила голову. Она добрая, поэтому наверняка корила себя за устроенный бедлам.
Надо бы разрядить обстановку хорошей подколкой…
О!
— Н-но надо ведь собрать…
И тут меня осенило: вот он, мой идеальный шанс для контратаки!
— Не переживай об этом. Мы ведь с тобой…
Отличная ответочка подруге детства, которая методично выносила мне мозги сегодня, вчера и позавчера.
— …Лучшие друзья, помнишь?
Тепло улыбнувшись, я свободной рукой мягко погладил Сагири по макушке.
Белоснежные, шелковистые, невероятно послушные и приятные на ощупь волосы. Сушить такую копну по вечерам — наверное, адский труд.
— …
Как бы то ни было — удар пришёлся точно в цель!
Я вернул Сагири её собственный козырь во всём блеске! Полюбуйтесь-ка: она даже слова вымолвить не мо…
— …У-а-у…
Что это ещё за жалобный девичий писк?
— …Я-я-я! Я воспользуюсь твоей добротой! Я пойду вперёд!
Резко вывернувшись из моих рук, Сагири затараторила совершенно неестественным, звенящим голосом:
— С-спасибочки! И ещё… Спасибо! С-спасибо тебе огромное!!
— Зачем три раза повторять?! Эй, постой!..
Прижимая жалкие остатки бумаг к груди и с каждым разом взвинчивая интонацию, Сагири сломя голову припустила вверх по ступенькам и скрылась в коридоре.
— …Вообще-то я рассчитывал совсем на другое.
Я никак не ожидал от неё столь растерянной, чисто девичьей паники. Был уверен, что она отшутится, переведёт всё в очередной прикол…
Стоп.
Я только что всерьёз подумал, что Сагири… Милая?..
Я?! О Сагири?!
— …Н-надо собирать.
Чтобы заглушить внезапный шум в ушах, я принялся торопливо сгребать разлетевшиеся по ступеням распечатки.
Когда я наконец вернулся в класс, обеденный перерыв уже подходил к концу.
И если уж описывать то, что происходило дальше…
— Слушай, Акахори, а что у вас с Якумо-тян стряслось на перемене?
— …Д-да ничего.
До самого звонка с последнего урока Сагири ни разу не повернула головы в мою сторону и наотрез отказывалась смотреть мне в глаза.