Мы с подругой детства обнимались на одной кровати.
Со стороны, если судить лишь по сухим фактам, именно так всё и выглядело.
— …М-м…
Но, похоже, такова была и сама реальность.
Стараясь не выдать накатившего смущения, Сагири крепко зажмурилась и поцеловала меня. Её губы были невообразимо мягкими. Мягче всего, чем она сейчас ко мне прикасалась.
— …Лучший друг.
После короткого прикосновения Сагири чуть отстранилась и взглянула мне в лицо. Её голос дрожал от лихорадочного жара, а в уголках глаз блестели слёзы. Каждая чёрточка её лица сейчас сводила мой рассудок с ума.
— …Т-ты… Уже согрелась?
Она была невыносимо милой. Но с моих губ сорвались вовсе не нужные слова, а нелепая попытка сбежать — последний жалкий довод разума, охваченного паникой и стыдом.
— …Мне, кажется, всё ещё холодно.
Стыдливо отводя взгляд, едва слышно выдохнула Сагири, и её руки, обвивавшие мою спину, стиснули меня ещё крепче.
Её прекрасное лицо вновь надвинулось вплотную.
— М-м…
И последовал второй поцелуй.
У нас не получалось целоваться красиво, как в романтических дорамах. Я лишь приоткрыл глаза, не в силах оторвать взгляд от её лица на таком расстоянии. Идеальные брови, трепещущие ресницы, сомкнутые веки.
Очарование, которого я прежде не замечал из-за чрезмерной привычности наших будней, ослепило меня лишь сейчас — когда между нами не осталось и миллиметра пустоты.
— …Ах.
Поцелуй, продлившийся куда дольше прежнего, оборвался, и Сагири прерывисто вздохнула. Всего лишь касание губ, но она уже тяжело дышала, часто вздымая плечи.
Фарфорово-белая кожа… Было отчётливо видно, как алая волна заливает её щёки, доходя до самых кончиков ушей. Это выглядело невероятно чувственно.
— …Холодно же, правда?
И тут же — третий поцелуй.
Она даже не дала мне перевести сбившийся дух.
— …Лучший друг.
Четвёртый.
Сквозь сорвавшийся шёпот, обжёгший мои губы.
— …Лучший друг.
Пятый.
Её тонкие руки обвивают мою шею.
— …Лучший друг.
Шестой.
Её податливое тело всё теснее прижимается к моему.
— …Лучший друг.
Седьмой.
Она окончательно повалила меня на постель.
— …Лучший друг!
Восьмой.
В полном, одурманивающем забвении.
— …Лучший друг!
Девятый.
Словно с отчаянной мольбой.
— …Лучший друг!..
Десятый.
Этот чересчур сладкий, безумный поцелуй с лучшим другом наконец подошёл к концу.
— …Ха-а… Фу-у-у…
— …Ха-а… Ха-а…
Она жадно, нетерпеливо льнула к моим губам снова и снова, и каждое мимолётное касание действовало как сильнейший дурман, разъедая остатки здравомыслия. С каждым разом меня всё глубже затягивало это неизведанное чувство.
И всё же теперь, когда поцелуи прекратились, по коже пробежал озноб. Должно быть, меня просто трясло от её обжигающего жара.
— Ж-жарко, правда?..
— …А?
— …Ах…
От этой нелепой фразы глаза распахнулись не только у меня, но и у самой Сагири.
— …
— …
Мысли с силой швырнуло назад в реальность, и голова отказывалась поспевать за происходящим.
Внутри поднялась настоящая буря: память о только что отгремевшем греховном урагане поцелуев, жгучий стыд от осознания позы и растерянность от собственной тайной мысли — мысли о том, что мне отчаянно не хотелось, чтобы это прекращалось.
Какое у меня сейчас лицо?..
Не выдержав прямого взгляда Сагири, я судорожно опустил глаза вниз — и…
— С-Сагири?!
…и тут же в ужасе отвёл взгляд в сторону.
— …Г-грудь?!
Я всё ещё лежал на спине, вжатый весом Сагири в матрас.
— А?.. Грудь?..
На Сагири была старая, просторная домашняя футболка с безбожно растянутым воротом.
— …
Чтобы смотреть друг другу в глаза, навалившись всем телом, ей приходилось чуть приподнимать корпус на локтях.
— Хи-и-и!..
И мой взгляд со всего размаху влетел аккурат в этот бездонный вырез.
— Хья-а-а-а-а-а-а-а-а-у-у-у-у-у-у?!
Иными словами… Я увидел абсолютно всё.
То, что скрывалось под тканью… Вернее, то, что тонкая ткань даже не пыталась прикрыть… Её пышную, совершенную грудь.
— М-м-м-м-м-м-м-м-ми-и-и-и-и!
Сагири пулей отскочила в сторону, плюхнулась на колени на край кровати и намертво запечатала грудь скрещёнными руками.
— Т-ты… Видел?!
С пылающим, готовым сдетонировать лицом и полными слёз глазами она воззрилась на меня.
Мне оставалось лишь деревянно кивнуть.
— …П-пожалуйста… Забудьте об этом…
— …Д-да, непременно…
Мы оба от неописуемого ужаса почему-то моментально перешли на подчёркнуто официальный тон.
После этого Сагири намертво замкнулась в себе и весь остаток дня держалась от меня на почтительной дистанции в два метра.
В качестве искупительной жертвы я сварганил якисобу с удвоенной порцией мяса и сварил кастрюлю карри, но за обеденным столом стояло глухое молчание. Впрочем, душевные терзания не помешали Сагири смести всё до последней рисинки и даже молча потребовать добавки.
«Ты так много уплетаешь — сразу видно, хорошо растёшь», — если бы я только нашёл в себе смелость отшутиться так, как делал это раньше… Насколько бы легче всем стало жить?
И, разумеется…
Ту роскошную форму под растянутым воротом и всё неоспоримое величие земного притяжения я не забуду до самого смертного одра.