— Вы и сами прекрасно знаете: мы с Сагири знакомы с тех пор, как вообще себя помним. Дома по соседству, родители с пелёнок душа в душу общаются — мы росли практически как одна семья.
Окунувшись в тёплые воспоминания, я начал неторопливо перебирать вслух нашу с ней историю. Хотя правильнее было бы сказать, что я перебирал эти моменты для самого себя, а не для собравшейся публики.
— Это сейчас она буквально пышет энергией… порой даже чересчур. А вот в детстве со здоровьем у неё была беда. Стоило чуть побегать во дворе или переутомиться — сразу подскакивала температура, начинался жуткий сухой кашель, и она неделями не могла сделать и шагу за порог…
В те годы мне было невыносимо больно на неё смотреть.
Из-за бесконечного больничного режима в четырёх стенах она по привычке до сих пор зовёт себя домоседкой, но по её вечным безбашенным выходкам прекрасно видно: в душе она человек невероятно деятельный и живой. И уж кому-кому, а ей самой все эти годы взаперти дались во сто крат тяжелее, чем мне, наблюдавшему за этим со стороны.
— И всё это время рядом с ней был я. Ни нашей первой встречи, ни точного повода я уже и не вспомню — как уже сказал, мы вместе буквально с пелёнок. Но для меня это всегда было в порядке вещей, чем-то само собой разующимся. И мне до боли в сердце хотелось стать для неё надёжной опорой.
Больше всего на свете я мечтал видеть её искреннюю улыбку. Это сейчас она заливается смехом по любому пустяку, а ведь на самом деле она очень ранимая и склонна накручивать себя до чёрной тоски. Но при этом в ней живёт несгибаемый внутренний стержень — я это знаю наверняка, жизнь доходчиво показала.
— Вот только на деле всё оказалось совсем иначе. Я-то наивно воображал, будто сам поддерживаю её и помогаю встать на ноги, а на самом деле это Сагири давала мне силы жить дальше. Если оглянуться назад: пока она поправлялась, я всё время крутился вокруг неё одной и напрочь забивал на общение со сверстниками. Но если взглянуть под другим углом… забери у меня Сагири, и от меня вообще ничего не останется. Пустое место.
Взять хотя бы тот давний летний фестиваль, о котором мы когда-то договаривались. Это сейчас мы со школьными приятелями хоть изредка, но переписываемся даже после выпуска. А ведь сложись обстоятельства чуть иначе, я бы в два счёта замкнулся в себе, отдалился ото всех или вовсе никогда ни с кем не сблизился бы. Разумеется, выбор всегда оставался за мной, но именно Сагири неизменно давала мне тот самый спасительный толчок навстречу миру.
— Мама мне частенько повторяет: без Сагири я превращаюсь в на редкость унылого, пресного и серого типа. Да я, честно говоря, и сам стал это замечать в последнее время…
Дни без Сагири пусты и бесконечно скучны. Мир будто теряет краски, и руки опускаются делать хоть что-нибудь. Из-за того, что она всегда стоит у меня на первом месте — а может, как раз благодаря этому, — у меня нет совершенно никаких собственных эгоистичных амбиций.
Впрочем, меня это более чем устраивает.
— Даже в старшей школе я сдружился с Хасэгавой, Юдзуру и Кусакабэ только благодаря Сагири. Всё, что окружает меня сейчас, вся моя нынешняя жизнь держится исключительно на ней одной. Само собой, и с Ацуки, и с Айшей я бы тоже без неё никогда не познакомился.
Не будь рядом Сагири, я бы в жизни не выбрал сложнейшую элитную старшую школу только ради того, чтобы учиться близко к дому, и уж точно ни за какие коврижки не вступил бы в «Клуб поиска себя». Наверное, влачил бы самое заурядное и безрадостное существование на задней парте.
Но представить себе такую жизнь я попросту не способен.
Потому что быть рядом с Сагири для меня естественнее, чем дышать.
— Сагири вообще потрясающая, вы знали? Есть в ней какая-то необъяснимая, затягивающая магия… Нет, я сейчас даже не о том, что она признанная первая красавица школы и моя драгоценная, незаменимая подруга — это и так видно невооружённым глазом. Я про то, что творится у неё внутри. Она словно маленькая богиня, от одного присутствия которой всё вокруг озаряется светом… Когда она молчит, то кажется недосягаемой, загадочной фарфоровой куколкой, но стоит ей открыть рот — и она становится такой болтливой, солнечной, озорной и обезоруживающей! Разве это не совершенство? Я абсолютно убеждён, что никого прекраснее в моей жизни уже никогда не появится. Впрочем, раз у меня уже есть Сагири — самый лучший в мире человек, — большего мне и даром не надо.
Мне сказочно, невероятно повезло. Я настоящий баловень судьбы, раз могу проживать такие чудесные, яркие дни бок о бок с девушкой, с которой всем сердцем хочу оставаться рядом целую вечность.
И мы будем вместе до самого конца.
— Ну… может, я и коряво выразился, но, как я уже сказал, дело тут вовсе не во «взаимном дополнении недостатков». Сагири — это и есть вся моя жизнь. Мир без неё для меня попросту немыслим. Уж простите, ребятки, если ожидали красивой философской притчи, но ничего умнее мне в голову на жаре не пришло. Не обессудьте.
«Ха-ха-ха…» — под конец, запоздало смутившись излишней откровенности собственной исповеди, я слегка скомкал фразу и неловко кашлянул в кулак, пытаясь разрядить обстановку.
И чего это меня так развезло на самом солнцепёке? Небось со скуки помирают от моих затянувшихся излияний?
— …М?
И только тут до меня дошло.
Вернее, передо мной предстала монументальная немая сцена.
Хасэгава, Юдзуру, Кусакабэ, Ацуки, Айша, Таити, Марина и Мику — абсолютно все сидели с круглыми от неописуемого остолбенения глазами и молча, не моргая, буравили меня взглядами.
Челюсти у присутствующих дружно отвисли до самой столешницы, а вихрастый Таити так и застыл столбом с наклонённым термосом в руке, из которого на раскалённую гальку размеренно и гулко капала драгоценная вода: кап… кап… кап…
— С-Сагири… Я что, сморозил какую-то глупость?.. Кх!..
Не выдержав этой могильной, давящей тишины, я перевёл взгляд на сидевшую рядом подругу — и у меня перехватило дыхание.
— Р-Рэ… Рэ-э-эндзи-и-и-и!..
По пылающим щекам Сагири в два ручья, сверкая в лучах полуденного солнца, градом катились крупные, безудержные слёзы.