Летние ночи обычно стоят душные и липкие: если не принять никаких мер, уснуть будет сущей пыткой.
Забыв о таком слове, как экономия, я врубил кондиционер на полную мощность, и температура в моей комнате стремительно поползла вниз.
На столе по-летнему красовался запотевший стакан с ячменным чаем мугитя: на стекле выступили крупные капли, а кубики льда внутри тихо звякали, подтаивая.
— Рэндзи пошляк…
— Прости…
В этой прохладной комнате, всеми силами пытающейся противостоять летнему зною, меня самого прошибал холодный пот невиданных масштабов.
Причина очевидна: меня поймали на месте преступления ровно в тот момент, когда я пытался стянуть купальник со сварившейся в ванне Сагири.
С поличным. Ни оправдаться, ни отвертеться.
— Рэндзи пошляк…
— Прости…
Дежавю и бесконечный повтор.
Вчера произошло то же самое, но сегодня я умудрился увидеть её обнажённой при обстоятельствах во сто крат хуже, из-за чего Сагири надулась не на шутку.
В этот раз, конечно, открылось только выше пояса, но сам контекст выглядел чудовищно.
Шутка ли: стягивать купальник с девушки, находящейся в полуобморочном состоянии! За такое впору отправляться прямиком за решётку.
— Рэндзи пошляк…
— Прости…
Она твердила это уже полчаса, превратившись в робота по генерации одной фразы, а я не находил других слов для ответа.
Обиженная Сагири лежала на моей кровати.
Купальник она сменила сама, надев привычную безразмерную белую футболку и короткие домашние шорты. Челку она убрала наверх и заколола невидимкой, а на открытый лоб налепила охлаждающий пластырь.
Без длинной челки её светлые глаза казались заметно больше и непривычнее, но от терзающей меня неловкости я попросту не смел смотреть на неё в упор.
— Рэндзи, подвинься ещё ближе…
— Прости…
Впрочем, не смотреть было трудно по чисто физическим причинам: мы ведь лежали на одном матрасе.
Повернувшись на бок и вытянув правую руку, я уже добрых полчаса служил «рукой-подушкой» для рассерженной подруги.
До налитого чая со льдом руки так и не дошли.
Голова Сагири покоилась на моём предплечье, а от её волос исходил сладкий дурманящий запах вперемешку с её любимым шампунем — тут уж точно было не до напитков.
Сагири заёрзала, устраиваясь поудобнее. Дистанция между нами, и без того ничтожная, сократилась до абсолютного нуля.
В холодной комнате становилось жарко только от одного тепла её прижатого тела.
— Будешь плохо стараться — не прощу…
— Прости…
А что вообще значит «стараться быть подушкой»?
Правильного ответа я не знал, но ради прощения приходилось безропотно работать и подушкой, и дакимакурой в одном флаконе.
Конечно, лежать вот так в обнимку с Сагири — предел мечтаний, спору нет, но совершённый мной грех висел на душе неподъёмным грузом.
— Погладь по голове…
— В-вот так?..
Её голова лежала на моей руке, которая потихоньку начинала неметь.
Терпя лёгкое покалывание, свободной левой рукой я принялся послушно гладить её мягкие шелковистые белые волосы. Под ладонью сквозь пряди ощущалось живое, ласковое тепло.
— Ау-у…
Шурх-шурх.
От моих поглаживаний Сагири снова завозилась, вжимаясь в меня всем телом. Из-за нулевого расстояния ласкать её макушку приходилось в позе, едва отличимой от полноценных крепких объятий.
Если называть вещи своими именами: Сагири целиком спряталась у меня в руках.
В ванне мы тоже прижимались друг к другу, но в постели это ощущалось совершенно иначе.
— …Ты опять подумал о чём-то пошлом, да?
— …Прости.
— …Пошляк.
Вот он, ад наяву.
Бежать некуда, возразить нечего, ведь это чистая правда.
Мне оставалось лишь послушно гладить её по голове, служа подставкой для затылка.
— …Обними меня крепко.
— …Но тогда я не смогу гладить по го…
— …Не спорь, обними.
— …Понял.
Подчинившись воле грозного судьи и капризной принцессы в одном лице, я убрал руку с её волос и обвил спину.
Притянув её хрупкую фигурку ближе, я ощутил сквозь тонкую ткань футболки мягкость и жар её тела.
Словно в ответ, Сагири обвила мою ногу своими ножками.
— …М-м.
Довольный вздох.
Мы не целовались.
Но вслед за ногами Сагири тоже закинула руку мне за спину, замыкая кольцо.
— …Ещё крепче.
— …В-вот так?
— …Ещё.
— …Хорошо.
У меня самого вот-вот поднимется температура.
Чем сильнее я прижимал её к себе, тем плотнее в меня впечатывалась податливая девичья фигура. Её ноги обвивали меня гибко, словно змейки, и мне уже начало казаться, что она вовсе на меня не сердится.
— …Н-н-н.
Сладкий голосок.
Повторюсь: мы не целовались.
Но звук был до боли похож на те, что срывались с её губ во время поцелуев. Этот тихий живой стон был одновременно и трогательным, и сводящим с ума.
Мне безумно не хотелось, чтобы кто-то ещё в этом мире услышал её такой.
От этой собственнической мысли объятия сделались ещё крепче.
— Рэнд… зи…
Она шевельнулась.
Сагири завозилась в моих руках, перебирая ногами. Мы уже не просто обнимались — она буквально всем телом втиралась в меня.
— Не уходи от меня…
Тихий, едва слышный шепот, который я без труда различил сквозь стук собственного сердца.
Куда я уйду?
Я и не собирался, да и планов таких не было. С момента нашего примирения мы и так почти не отлипаем друг от друга.
— …С-с-с… хр-р…
Вместо ответа раздалось мирное посапывание.
Опять, подумал я. Третий раз за день!
Но на сей раз я смог обнять её по-настоящему. Мы обнялись взаимно.
Пусть через череду неловкостей, но результат есть результат. Огромный шаг вперёд… хотя из-за её обиды мы наверняка откатились назад.
— …Спокойной ночи, Сагири.
Как бы там ни было.
То, что она доверяет мне настолько, что засыпает в обнимку на одной кровати, сделав из меня подушку — огромное счастье.
Первые выходные после грандиозной ссоры в начале каникул наконец-то подошли к концу.
С завтрашнего дня начинаются утренние радиозарядки в парке от кружка, в среду — клубные сборы, в четверг — субботник по уборке набережной, а на выходных — летний фестиваль.
График забит под завязку, скучать явно не придётся.
Ну а пока…
Пока я просто согрею своим теплом заснувшую в остывшей комнате подругу детства, чтобы она не простудилась.
В надежде, что к утру её гнев окончательно сменится на милость, я закрыл глаза и ещё крепче прижал к себе спящего лучшего друга.