— Так-так-так… Выходит, Сагирин…
В опустевшей и внезапно стихшей клубной комнате, откуда Сагири только что уволокла за руку Кусакабэ, задумчиво протянула наша крошечная председательница — Юдзуру. Она подпёрла кулачком подбородок, с умным видом кивая, точно заправский детектив. Был ли в этом жесте хоть какой-то глубинный смысл — тайна, покрытая мраком.
— А теперь выкладывай, Рэндзи! Ну-ка поведай нам, что это вчера между вами стряслось?!
Остриё её допроса недвусмысленно упёрлось прямо в меня.
— Д-да ничего особенного, с чего вы…
— Слышь, Акахори, ты вообще-то тоже член Дзибукэна, так что секретов быть не должно!
Я попытался отшутиться и съехать с темы, но сидевший по правую руку от Юдзуру Хасэгава пресёк эти попытки на корню.
— Истинно так, Рэндзи! Ты ведь на днях сам пытался о чём-то меня расспросить, да так всё и замял! Сагирин каждый божий день буквально светится от радости, так почему бы нам не узнать, отчего так счастлив наш дорогой друг?!
— Юдзуру…
— В натуре, Акахори! Чужие амурные шуры-муры — это ж самое весёлое, что только можно послушать!
— Хасэгава… пошёл вон отсюда.
— Эй, за что сразу «вон»-то?!
Искренние, задорные слова Юдзуру тронули меня до глубины души, а нелепая гипертрофированная обида здоровяка Хасэгавы вызвала невольную улыбку.
Всё-таки чёрт возьми… какие же замечательные друзья подобрались у нас с Сагири.
В итоге я рассказал им двоим обо всём: и о переменах в Сагири, и о том, что творилось в последнее время.
Разумеется, о поцелуях и о том, как мы полуголыми обнимались на постели, я благоразумно умолчал. Я описал лишь ту картину, свидетелями которой они сами стали сегодня в классе и в клубе: Сагири открыто проявляет ко мне нежность — или, выражаясь языком похищенной Кусакабэ, откровенно ластится ко мне в поисках внимания, — но при этом упорно твердит, что мы «лучшие друзья», и наотрез отказывается делать шаг дальше.
Поначалу язык буквально присыхал к нёбу от стыда, но по мере рассказа… на душе парадоксальным образом стало легче. Ситуация от этого не разрешилась, но возможность сбросить груз хотя бы одной тайны и выговориться тем, кто готов выслушать, значила очень много.
Конечно, в этом плане я был благодарен и Кусакабэ, единственной свидетельнице всей картины целиком. Хоть её сейчас и утащили… Кстати, а чего они так долго не возвращаются?
— Это дело чисто для Дзибукэна.
— Э?
Когда я закончил, Юдзуру скрестила руки на груди и авторитетно вынесла вердикт. «Дзибукэн» — понятное дело, сокращение от нашего Клуба исследования индивидуальности, но к чему она приплела это именно сейчас?
— Ага, в точку, малышка Юдзуру. Чистой воды профиль Дзибукэна, — солидарно закивал сидевший рядом Хасэгава.
Один я чувствовал себя полным дураком, которого забыли посвятить в суть дела.
— Привет-привет, Рэндзи! Для начала огромное спасибо, что поделился с нами переживаниями насчёт Сагирин!
— О, э… ладно…
— А теперь, исходя из услышанного, скажи: чего ты сам хочешь от этой ситуации?
— …Я?
— Именно, именно! Именно так! Ты ведь и на днях пытался завести разговор о Сагирин по этой же причине, верно? Го мне потом передал — пусть и намёками, — что ты из-за неё места себе не находишь! Так что я ещё раз скажу: спасибо за доверие!
— Д-да не за что…
Странное чувство.
Пусть и вынужденно, но я сам обратился за советом — и вместо упрёков получил искреннюю благодарность. По-хорошему, кланяться в пояс должен был я сам, но маленькая президентша клуба умела создать вокруг себя такую удивительно тёплую ауру, что любые возражения отпадали сами собой.
— Хе-хе, ну какова малышка Юдзуру, а? Силища!
Хасэгава, как обычно, при первой же возможности принялся нахваливать предмет своего обожания. Видимо, прочёл всё по моему лицу, отчего мне стало немного не по себе — словно в душу заглянули. Впрочем, я был рад, что первым, кому я доверился, оказался именно Хасэгава. Он ведь пересказал всё Юдзуру только потому, что безоговорочно ей доверял.
— Так каков твой ответ, Рэндзи?
Правда, оттого что сама Юдзуру ни на гран не замечала чувств бедного верзилы, мне становилось его всё более жаль. Если Хасэгаву устраивает такой расклад — его дело, но при первой же возможности я решил непременно выслушать его собственные излияния.
— Я считаю, что сейчас всё хорошо так, как оно есть.
— …Э, серьёзно, что ли?!
И я действительно так считал.
Мой ответ оказался настолько неожиданным, что Юдзуру мгновенно растеряла весь свой солидный председательский пафос и с недоумением склонила голову набок, вновь превратившись в забавного зверька. Зная от Хасэгавы, как сильно я терзался сомнениями, её удивление было вполне понятно. Но для себя я уже всё решил.
— Я только что сказал это Хасэгаве: если Сагири хочется вести себя именно так, я хочу дать ей эту свободу. Да, раньше я мучился и не находил себе места, но за последнее время слишком многое произошло, и мои взгляды изменились.
Я поддался её яду, растаял под её напором.
Я сам поцеловал её, захотел большего и прикоснулся к крошечной частичке скрытых чувств Сагири. В основе всего этого, скорее всего, лежат элементарное одиночество и безграничная доброта. Иначе вчерашнего бы просто не случилось.
— Не могу вдаваться в подробности… но когда любимый человек проявляет к тебе такую нежность — это чертовски приятно.
Дома, по дороге в школу, в классе — при любой удобной возможности она стремится урвать хотя бы пару секунд наедине, чтобы поцеловать меня.
Если вдуматься, я бесился с жиру, жалуясь на такую жизнь.
— В-ва-а-ай!..
— Не слушай его, малышка Юдзуру! Этот гад воспользовался ситуацией и выкатил на нас цистерну концентрированного любовного хвастовства!!
Всё произошло в считанные доли секунды.
Пока я предавался воспоминаниям, Юдзуру от моих откровений почему-то залилась краской и закрыла лицо ладонями, а здоровяк Хасэгава героически заслонил её своей необъятной спиной.
Тёплая доверительная атмосфера внезапно сменилась другим теплом — на сей раз испанского стыда. И тут я посчитал своим долгом внести предельную ясность:
— …Я вообще-то не хвастался.
— Да чистой воды хвастовство, кого ты лечишь?!
И это вы называете хвастовством?
Да если Сагири включит полный напор, вы тут вообще все выпадете в осадок.
…Кстати, они и правда что-то чересчур долго за соком ходят. Те двое…