Как вообще описать звук намыливания головы?
Вжух-вжух, шурх-шурх, чавк-чавк, скряб-скряб.
Вроде бы все подходят, а вроде и ни один толком не годится. Пока этот неразрешимый философский вопрос медленно тонул в пучинах моего сознания, в тишине ванной раздавалось отчетливое шурх-шурх-шурх — рабочее название, на котором я временно остановился.
— Хм-хм-хм-м-м… ♪
В такт этому звуку за спиной доносилось довольное мурлыканье.
Разумеется, это была Сагири.
Обещала помыть мне спину, а сама первым делом принялась намыливать мне волосы шампунем, беззаботно напевая себе под нос. И всё это — в одном банном полотенце.
— Тебе где-нибудь почесать?
— На душе.
— А? До души я не достану.
— Почему ты шутки вечно так буквально воспринимаешь?
Шурх-шурх.
Звуки взбиваемой пены разносились по кафельной комнате.
В парикмахерской это было бы абсолютно обычным делом, но когда голову тебе моет подруга детства в одном банном полотенце — нормальным это не назовешь при всем желании.
Сам я сидел на стульчике, предусмотрительно обмотав бедра полотенцем. Защита, конечно, хлипкая, но разница между ней и полным нулем — как между небом и землей.
— Пам-па-ра-пам, пам-пам… ♪
Она снова выводила какой-то дурашливый ритмичный мотив.
Я из последних сил удерживал оборону разума, а этой хоть бы хны…
— …Настроение, я смотрю, отличное.
— Да-а? Думаешь?
— …С таким голосом и интонацией оно явно не может быть паршивым.
— Эхе-хе, ну так я же рада, что могу принести пользу Рэндзи-и!
— …Вот за это ты мне и нравишься.
— А? За что?
— …Да за всё сразу.
Она с детства умела говорить такие вещи с невинным видом, заставляя меня влюбляться в нее всё сильнее и сильнее. А теперь, зная о ее чувствах, я понимал, что это чистая правда, и влюблялся еще безнадежнее.
— Как в детстве прямо, здорово купаться вместе!
— Ну, допустим… Хотя таких разов по пальцам пересчитать.
— Ага, точно. По-моему, мне как раз полегче стало, это было после спортивного праздника в пятом классе! Мы тогда купались у меня дома…
Память у нее оказалась на удивление цепкой при всех ее оговорках. Впрочем, я и сам помнил тот день до мельчайших подробностей.
— …Ага, было дело. Твой отец на меня тогда ТАК посмотрел, я чуть от страха на тот свет не отправился.
— Скажи-и? На меня папа тоже жутко ругался. Но если уж говорить о страхе, то твоя мама была не лучше! Мы ведь потом у тебя полезли в ванну, думали спрятаться, а она нас сразу раскусила!
— …Вообще-то оба раза больше всех испугался я, если ты не забыла.
Это сейчас моя мама в восторге от наших отношений и только и ждет момента нас свести, а тогда, когда мы были детьми, а у Сагири было слабое здоровье, всё воспринималось куда страшнее. Впрочем, даже тогда мама переживала не столько из-за того, что мы залезли в одну ванну, сколько за здоровье Сагири.
— …Тебя все любят, Сагири.
— Хе-хе-ей! А то!
— …И ведь гордится.
— Сагири-тян выросла, купаясь в огромной любви!
— …Уж кто бы сомневался.
Раньше она не могла выйти на улицу и горько плакала из-за того, что отличается от остальных.
А теперь вон как выросла — и душой, и телом. В прямом и во всех возможных переносных смыслах. И стала намного сильнее, даже там, где я этого не видел.
— В школе ты вон какая популярная.
— Эхе-хе… Ну, тут… спасибо всем за поддержку?
— А вот тут чего засмущалась?
Логика Сагири — сплошная тайна за семью печатями. Боюсь, мне и целой жизни не хватит, чтобы разгадать ее принципы.
— …Я и правда очень счастливая.
— …Да, без сомнений.
Да, совершенно точно.
Слышать от нее эти слова было невероятно тепло на сердце.
— …Но знаешь…
Шурх-шурх.
Руки, перебиравшие мои волосы, внезапно замерли.
— …М?
Глаза оставались зажмуренными из-за мыльной пены, и я лишь почувствовал, как ее пальцы не спеша соскользнули.
— …Я ведь ужасно эгоистичная.
В следующее мгновение спину обдало мягким, обжигающим теплом.
— …Ч-что?!
Тонкие руки Сагири собственнически обвились вокруг моей шеи сзади.
— …От Рэндзи мне нужно намного, намного больше.
И прямо в ухо полился ее сладкий, дурманящий шёпот.