Сидя верхом на моих бёдрах на краю кровати, Сагири зажмурилась и терпеливо ждала, пока я нанесу ей бальзам на губы.
Для меня в моём нынешнем состоянии это была сокрушительная, запрещённая атака.
Ведь начавшаяся из-за упрямства и столкновения наших принципов битва «кто дольше удержится от поцелуя» всё ещё продолжалась.
— М-м-м.
А эта капризная, своенравная, избалованная и естественная в своей нежности особа, кажется, вообще не знала усталости. Или, быть может, хорошенько отдохнув во время прогулки и перекуса, она как раз и набралась сил для подобных выходок.
Как бы там ни было, моё положение оставалось отчаянным.
— Ну-у? До-о-олго ещё-о?
— Д-да подожди ты!
Торопить-то торопит, но глаз не открывает. Моя подруга детства безумно хороша собой как с открытыми, так и с закрытыми глазами, из-за чего моё и без того взбудораженное сердце заколотилось с удвоенной частотой.
Сделаю — попаду в ад, не сделаю — попаду в ад ещё похуже; словом, в моей охлаждаемой кондиционером комнате развернулся персональный фестиваль преисподней.
— В-вот… сейчас сделаю, не шевелись…
— М-ф-ф.
Голос предательски дрожал, пальцы с тюбиком ходили ходуном. А довольная красавица лишь расплылась в блаженной улыбке.
Её аккуратные, нежно-розовые губы идеальной формы были настолько влажными и манящими, что никакой бальзам им и даром не сдавался. Взгляд притягивало магнитом — просто потому, что я лучше кого бы то ни было на свете знал их несравненное очарование. Мягкие, свежие, чуть влажные, дурманящие своей сладостью губы самого дорогого мне человека.
И сейчас к ним должны были прикоснуться не мои губы, а кончик пластикового тюбика, на котором ещё оставался след моих собственных губ.
В другие времена за подобные изощрённые пытки судили бы трибуналом и заносили их в учебники истории.
— М-м…
Бальзам коснулся кожи. То ли от щекотки, то ли от неожиданности Сагири тихонько вздрогнула и еле слышно выдохнула.
Мой рассудок едва не дал окончательную трещину.
«Что я творю? Что я, чёрт возьми, делаю?!» — сиреной взвыли в голове панические мысли. Не глуши я их усилием воли, я бы прямо сейчас отшвырнул этот дурацкий тюбик и накрыл её губы своими.
— Н-не говори ничего, а то мимо намажу…
Бальзам скользил по очертаниям её губ. Словно по волшебству, каждый пройденный миллиметр начинал нежно сиять. Разумом я понимал, что это всего лишь блеск косметического масла, но развидеть эту чарующую красоту было невозможно. Все привычные рамки прекрасного рухнули, будто мир вокруг переписали заново.
Хотя речь шла всего-навсего о накрашенных губах.
— В-всё, готово…
— Угу… Хе-хе, спасибо-о.
Краем глаза я успел заметить её счастливую улыбку.
Изменился всего лишь глянец на губах, а смотреть прямо на неё стало невыносимо трудно. Да уж, после такого удержаться от поцелуя — непосильная задача. Вся та забота, о которой Сагири щебетала с самого утра, теперь била по мне сокрушительным рикошетом прямо в сердце.
— Ну как тебе? Здорово ведь, правда?
— А… ну… д-да, вроде.
— Бу-у, повернись и нормально скажи!
— Б-близко слишком! Покрасила — слезай давай!
— Какой же ты капризный, Рэндзи.
Кто бы говорил. Хотелось огрызнуться, но для Сагири она на удивление послушно начала сползать с меня, так что я промолчал.
— …Хопа!
— У-о-о-о?!
— Хе-хе-ей! Бдительность терять нельзя!
— Ах ты ж мелкая…!
Не успел я выдохнуть, как эта вредная девчонка сделала вид, будто садится рядом, а сама навалилась на меня с захватом и повалила на кровать. Я и так сидел на матрасе, так что падения почти не почувствовал.
— …………
— …………
Зато шока было в десятки, в сотни раз больше.
Я повернул голову, собираясь отчитать озорницу, но прямо перед моим носом оказалось лицо прекрасной девушки, которое я видел уже тысячи, десятки тысяч раз.
Она смотрела на меня своими светлыми глазами, а её губы, накрашенные моими руками, блестели так, словно посреди комнаты стояло полуденное солнце.
— …О-ой, что-то нехорошо получается, да?
Покрасневшая Сагири пробормотала это первой, пока я заворожённо разглядывал её лицо. Сама заварила эту кашу — и сама же растерялась. Впрочем, съязвить по этому поводу у меня просто не хватило сил.
— …О-отодвинься тогда.
Её нога скользнула сбоку и переплелась с моей. Я и раньше замечал: Сагири обожает так сплетать ноги. Дурная привычка, честное слово.
— …Так ты сам меня не пускаешь, Рэндзи.
Опустив взгляд, я с запозданием осознал, что мои руки уже сомкнулись у неё за спиной. Видимо, рядом с подругой с дурными привычками у самого руки начинают жить своей жизнью.
— …Я думал, если прижать тебя, ты сдашься и поцелуешь меня первой.
— …Я про тебя то же самое подумала.
Настоящий рай, обернувшийся адом.
Лежать на кровати в обнимку, сплетясь ногами, жадно вглядываться в черты лица друг друга — и не иметь возможности поцеловаться. Если спросить, за какие грехи нам такое наказание, пара поводов найдётся, но мера явно превышала все разумные пределы.
— …Что у нас сегодня на ужин?
— …Чего это ты вдруг?
— …Пытаюсь тебя отвлечь.
— …Карри. Мы же вместе продукты покупали.
— …А-а, точно. Покупали.
— …Угу.
Бессмысленный разговор.
— …………
— …………
Красноречивое молчание. В тишине монотонно гудел кондиционер.
— …Разрешите войти.
— …Эй, стой!
Отводя смущённый взгляд, Сагири заёрзала и уткнулась лицом мне прямо в грудь. Её лица больше не было видно, зато перед глазами рассыпались прекрасные светлые волосы.
— …Тяжело-то как дышать.
— …Так высунь лицо, легче станет.
— …Не-а, всё равно тяжело.
— …Мне тоже.
Каждое её глухое бормотание в футболку отзывалось щекоткой.
— …………
— …Слушай, Сагири.
— …………
— …Сагири-и.
— …………
— …А? Сагири?
— …С-с-с… хр-р…
— Да ладно, ты серьёзно?..
Но этой лёгкой щекотки было недостаточно, чтобы сдвинуть тяжёлый ком, вставший поперек горла.
К тому же моя бывшая болезненная подруга, умотавшись за долгую и непривычную вылазку в город, уснула прямо на мне, и сдвинуть её теперь не представлялось возможным.
— …И для лучших друзей такое тоже в порядке вещей, по-твоему?
— …С-с-с… хр-р…
Ответа на мой риторический шёпот, само собой, не последовало.
Её мерное, счастливое сопение и ровный стук сердца вместо раздражения принесли неожиданное чувство глубокого покоя.
— …Ха-а-а-а.
Я не сдержался и широко зевнул.
Вспомнив, что сегодня меня подняли ни свет ни заря, я и сам не заметил, как провалился в сладкую, обволакивающую дремоту.