Немного успокоившись, мы дали друг другу время прийти в себя, а потом я рассказал Марии и Астрее все свои тайны.
О том, что на самом деле я был человеком из другого мира. О том, что, возможно, мне придётся сражаться с Королём демонов, который однажды явится в этот мир.
И… о том, что всё это время я искал способ вернуться в свой мир.
— …
Мария, до самого конца слушавшая молча, тихо опустила голову. Наверное, перебирала наши общие воспоминания и заново осмысливала всё, что я делал до сих пор.
Лицо у неё было сложное. Тревога? Разочарование? Я не мог точно понять, что именно она чувствует.
Но одно было ясно: когда такая маленькая девочка испытывает настолько запутанные чувства, в большинстве случаев ничего хорошего в этом нет.
— Значит, братик… раньше не был пугалом…
— Прости, что всё это время скрывал. Мне было… слишком страшно рассказать.
Мария едва заметно кивнула. Астрея, словно понимая, положила руку мне на плечо.
Никому из нас не требовалось объяснять, что я боялся именно такой атмосферы, как сейчас.
Просьбы — или мольбы — не возвращаться не последовало. Наверное, это был вопрос, который придётся решать когда-нибудь потом.
— Тогда… настал черёд дитя. Дитя, твой брат первым набрался храбрости. Расскажешь, почему ушла из дома?
— …Угу.
Но сначала… — сказала Мария и поднялась.
А потом потянула нас за руки, которые всё это время не отпускала, и повела куда-то.
Раз уж она решила даже сменить место, мне тоже нужно было приготовиться. Приготовиться принять любую историю, какую бы я ни услышал.
***
Мария привела нас в подвал заброшенного здания.
Здесь не просто почти не было людей — само место словно заставляло держаться подальше. Даже с первого взгляда было понятно: здание давно забросили из-за какого-то клубка чужих интересов.
Я готовился к худшему, но на фоне такой декорации ждать светлой истории было уже совсем бессмысленно. Я тяжело вздохнул про себя.
— Это…
Пока я оглядывал мрачное помещение, Астрея заметила на полу какие-то следы.
Обугленные, местами словно расплавленные пятна. Мне сразу вспомнились куклы Марии, но этим следам было минимум несколько лет.
— …Начну.
Мария с печальным лицом посмотрела на них.
Под нашими взглядами её маленький, но будто налитый свинцом рот медленно открылся.
— 3 года назад Марию вместе с родителями похитили и привезли сюда.
По её словам, всё случилось из-за борьбы за власть, которую тогда ей даже толком не объяснили.
Я не успел задать ни одного вопроса. Правда о том дне продолжала звучать, и несколько раз мне хотелось остановить её, сказать, что хватит.
— Когда Мария очнулась, маму и папу уже связали с ног до головы и очень сильно избили.
Вот там.
Мария вытянула палец и точно указала на обугленное и расплавленное место.
— Те люди схватили Марию за подбородок, заставили смотреть на родителей и сказали…
Этой девчонке дали яд. Противоядие спрятано в теле одного из вас.
Чтобы найти его, выберите по одному: огонь или кислоту — и сами растворите собственное тело.
Мария сказала, что помнит каждое слово до последнего слога, и, обхватив дрожащее тело руками, с трудом продолжила.
— Мария, можешь больше не рассказывать. Правда. Поэтому…
— Родители не колебались ни секунды. Оба.
Попытаться сопротивляться или прикинуть шансы на успех — дело было не в этом.
В тот момент, когда их дочь стала заложницей, выбора у них уже не осталось.
И потому они без колебаний пожертвовали собой, чтобы защитить то, что было дороже собственной жизни.
— Если Мария отворачивалась, голову снова силой поворачивали. Если закрывала глаза — заставляли открыть. Снова и снова.
Маленькая девочка не понимала, почему с ними вообще происходит такое.
Но когда на месте, где родители корчились от боли, остались лишь пепел и обломки, она поняла сама.
А. Мне ведь с самого начала не давали никакого яда.
Под насмешки над бессмысленной смертью родных девочка не могла даже заплакать.
— Мария тоже… Мария кричала, чтобы убили и Марию. Но…
И умереть ей тоже не дали.
Им была нужна марионетка — формальная наследница имущества, оставшегося после супругов.
— Когда Мария наконец стала способна хоть что-то сделать… все уже исчезли.
Добившись своего, они рассеялись без следа.
Оставив одну девочку, мечтавшую о мести.
— С тех пор Мария старалась стать сильнее. Мария… очень старалась.
Куклы не меняются со временем. Даже если сломаются, даже если их повредят — их можно починить. Можно начать заново.
Девочка перестала просто прижимать кукол к груди. Она пустила по нитям маны собственную волю и заставила их идти впереди себя.
Волю больше никогда не сгореть.
[Вы получили иммунитет к «огню». (Длительность: 10 минут)]
Волю больше никогда не раствориться.
[Вы получили иммунитет к «яду». (Длительность: 10 минут)]
«Так вот откуда у неё сразу 2 иммунитета…»
Истина, которую я когда-то пропустил мимо ушей, теперь внезапно ударила в лицо. Я мучительно провёл ладонью по нему.
Перед глазами снова всплыли я, бросившийся в ядовитое болото, и Мария, которая, увидев это, совершенно потеряла рассудок.
— Ты правда очень старалась, Мария.
Мы могли не рассказывать друг другу о прошлом. Могли ничего не знать. Само по себе это не было проступком.
Но от этого чувство вины никуда не исчезало. Наверное, так и бывает, когда человек тебе дорог.
Человек и кукла — или какая-то неопределённая связь, которую мы до сих пор не пытались назвать. Теперь мы наконец отбросили это и обнялись как семья.
Я чувствовал вину перед ней, она — передо мной. Плакать из нас могла только она, но сейчас это уже не имело никакого значения.
— Мария всё это время искала людей, которые были там в тот день…
3 года. Девочка, не смотревшая никуда, кроме как вперёд, успела добиться очень многого.
Достаточно, чтобы самой покарать тех, перед кем когда-то оставалась совершенно беспомощной.
— Но одного Мария так и не нашла…
— Поэтому ты попросила императорскую семью разыскать его.
— Угу…
За время поисков она обрела новые связи. Но для Марии обрести кого-то означало одновременно получить того, кого можно потерять.
Она сказала: когда я был пугалом, куклой, ей казалось, что рядом со мной можно не тревожиться. Что прошлое не будет вспоминаться.
Поэтому она привязалась ко мне. Поэтому стала одержима мной.
Но постепенно пугало перестало быть для неё просто куклой. Надёжный, но заставляющий волноваться человек. Тот, кто счастьем заслоняет прошлое — и именно поэтому страшно потерять его. Самый дорогой для неё человек.
— Марии… Марии было страшно. Страшно, что Мария станет для братика обузой… что с братиком что-нибудь случится…
Для неё братик — замечательный человек. С какой бы трудностью ни столкнулся, он всякий раз словно играючи находил решение.
Но Мария знала и правду: каждый такой результат я вырывал, пуская в ход всё возможное и выворачиваясь наизнанку.
— Поэтому ты решила справиться одна…
Ничего удивительного.
Мы вообще встретились лишь потому, что мне не хватало сил. А на следующем же задании я едва не погиб.
Это была моя явная ошибка. И я должен был её исправить.
— Мария. Последний из них всё ещё где-то в этом городе, да?
— …Угу.
То, что его точное местонахождение пока не удалось установить, было скорее удачей. Поиски затянулись, и я успел догнать Марию до того, как она столкнулась с ним.
Пусть прошло 3 года, но если он всё это время более-менее успешно уклонялся от поисков императорской семьи, значит, по меньшей мере сопоставим с авантюристом S-ранга.
Даже Марии победа не была гарантирована. А с его точки зрения вокруг полно потенциальных заложников.
— Мария. Ты помнишь его лицо?
— Угу. Мария ни на миг его не забыла…
Решение пришло почти сразу.
В голове уже сложился весь план: как найти крысу и что именно с ней сделать.
— Нарисуй его лицо здесь. Смотри на бумагу и вспоминай именно его.
— Угу.
Не задав ни одного вопроса, Мария полностью доверилась мне и принялась рисовать.
На миг я даже подумал вызвать Учебную зону, но рисунок, пугающе реалистичный, возник на бумаге почти мгновенно.
То, что она действительно не забывала этого лица ни на секунду, невозможно было почувствовать сильнее.
— Мария. Сейчас я объясню план. Если что-то тебе не понравится — сразу скажи.
Утаив только один выбор, который собирался предложить в самом конце, я рассказал ей, как мы убьём крысу.
— Пронзить… братика? Мария не может. Если ради этого надо…
— Мария. Братику не будет ни больно, ни капельки урона. Поверишь мне?
— …Правда?
— Угу. Обещаю.
После того как мы сцепили мизинцы, в глазах Марии понемногу появилась решимость. Хотелось верить, что этим я помог ей хотя бы немного поверить в меня.
— Мария не против. Сделай так.
Погладив Марию по голове, я прикрепил рисунок к своей груди.
[Проклятая кукла]
Пришло время давней ненависти девочки выйти на свет.