Глава 70: Нормализация школьной жизни (2)
Мы с Барышней сидели за столом в комнате, освещенной лишь одним светильником, держались за руки и неловко перебирали пальцами.
Я мог бы вспомнить очертания ее холодных пальцев даже с закрытыми глазами.
Ощущение от прикосновения было невероятно отчетливым.
Но закрыть глаза в такой момент было бы непозволительной роскошью.
Чтобы запечатлеть в памяти как можно больше черт ее лица, я пристально вглядывался в этот великолепный облик.
Красивая.
Прекрасная.
Я думал так с самой первой нашей встречи.
Только что я просто выразил чувства, которые всегда питал к ней.
Если бы кто-то увидел это со стороны, то наверняка спросил бы, неужели мне не стыдно питать подобные чувства и говорить такие слова госпоже, которой я служу.
Что ж, если бы мне пришлось ответить на это...
— Да как мне может быть не стыдно? Черт побери.
Пожалуй, именно так я бы и ответил.
Я прекрасно понимал, что подобное поведение вряд ли будет легко принято.
Но если бы существовал хоть один шанс из тысячи, из десяти тысяч, что она не сочтет дерзостью мою попытку сделать шаг навстречу... я был готов отдать абсолютно все.
Поэтому здесь и сейчас мне хотелось узнать ее истинные чувства.
И пусть даже Хвилькенвеста подтолкнула меня к этому шагу, правдивы ли ее слова, я мог выяснить, лишь решившись на этот прыжок в неизвестность.
Однако это короткое мгновение в ожидании ответа, эта затянувшаяся тишина буквально пожирала меня изнутри.
Из-за этого в моей голове царил полнейший хаос, а разум терзали сомнения в правильности моих действий.
Тем не менее мне следовало сохранять решимость, не отступать и держаться мужественно.
В конце концов, если мужчина обнажил меч, он должен нанести удар, верно?
Каким бы неловким я ни был, это-то я понимал.
Если есть то, что я хочу завоевать, то для меня, как для мужчины, единственно верным решением было признаться в этом первым.
И тут Барышня разомкнула плотно сжатые губы.
— Почему ты говоришь мне такие вещи?
*Тук.*
От этого едва уловимого холодного тона мое сердце ухнуло куда-то вниз.
«Почему?» — спрашивает она.
— Я лишь выразил то, что чувствую...
— Когда я слышу подобные слова, я теряюсь.
«Мне крышка».
Теряется?
Неужели она намекала, что я перешел границы дозволенного для вассала?
Мне конец.
Я пропал.
Не слишком ли рано?
В оригинальной истории она...
Нет, отставим это в сторону.
Я пытался донести свои чувства до той ее, которую знал, видел и ощущал сам.
Так или иначе, от этих туманных слов я едва не сходил с ума, гадая, не совершил ли какую-то глупость.
— Теряетесь? Как мне понимать эти слова?..
И мне оставалось лишь спросить, что именно она имела в виду...
— Если ты вот так внезапно говоришь, что я красивая, я ведь могу поверить, что действительно являюсь такой девушкой...
От этого искреннего признания на душе у меня мгновенно отлегло.
Не дав мне опомниться, она взяла мою руку, которую до этого держала, и прижала к своей щеке, позволяя ощутить ее кожу.
Щека Барышни была холодной, словно подернутая инеем, но при этом невероятно нежной и мягкой.
— Знаешь ли ты, что ты первый, кто говорит мне подобное?
— Ах...
Казалось, все мои тревоги разом улетучились.
Взгляд ее глаз было трудно описать словами.
Единственное, что я смог выдавить из себя: «Ого. Прелестна». Больше я ни на что не был способен.
Она опустила взгляд на мою ладонь и прошептала своим нежным голосом:
— Шрамы на твоей руке... они все еще остались...
Шрамы...
Ах, вот она о чем.
Что ж, я изрядно нахватал их, пока мотался повсюду.
Но здесь Барышня могла иметь в виду лишь одно.
Однако для меня это было предметом гордости и чести.
— Вы имеете в виду шрамы, которые я получил, спасая вас в детстве? Я считаю их знаками почета...
— Что тогда, что сейчас — ничего не изменилось. Ты всегда спасаешь меня.
Выслушав меня, она посмотрела на меня из-под полуприкрытых век, излучавших прекрасный свет, и спросила твердым голосом, требовавшим исключительно честного ответа:
— Я часто задаюсь вопросом. Достойна ли я спасения от кого-то столь великого, как ты? Неужели ты думал, что мой ответ будет отрицательным? Я не понимаю, почему ты так дорожишь мной. Все остальные бросают меня, им все равно. Почему только ты?
Она перевела взгляд с моей руки обратно на мои глаза.
— Поэтому я действительно не знаю, каковы твои истинные чувства.
Когда наши взгляды встретились, весь мир вокруг словно рухнул.
— Неужели я тебе настолько нравлюсь?
......
......
«Черт побери».
— Да, это больше, чем просто «нравится». Я обожаю вас.
— ...Ох, ах.
— Вы знаете, что значит обожать кого-то?
Ее молчание затянулось.
Но долгие раздумья часто ведут к неверному шагу.
Поэтому я просто выложил все свои чувства такими, какими они были на самом деле.
— Когда я вижу, как вы тихо сидите, мне хочется встать рядом и укрыть вас тенью. Когда я вижу, как вы идете, мне хочется идти рядом и разделять с вами это время. Когда я вижу, как вы спите, мне хочется лечь рядом и блуждать в тех же снах. Даже если этот сон никогда не закончится.
— П-подожди, Джо Хан. Джо Хан!..
— То же самое и с вашей несчастной судьбой, свидетелем которой я становлюсь. Я просто хочу безмолвно пройти этот путь вместе с вами.
Моя рука дрогнула.
Я медленно переместил ладонь с ее щеки на макушку, нежно поглаживая по волосам.
— Можете ли вы объяснить, как бы вы назвали эти чувства, Барышня?
— ...Я не знаю. Совсем не знаю.
— Вот и я тоже не понимаю, почему я такой. Но в мире это называют...
Я сглотнул слюну.
— Проще говоря, это называют симпатией. Вот почему я так выразился. Но поскольку слово «нравится» слишком слабое, я сказал, что это похоже на любовь.
Достаточно ли было такого объяснения?
Мирное, ненавязчивое выражение чувств.
Но...
Все еще оставалось неясным, примет ли она мое одностороннее признание.
Если нет, мне пришлось бы со смирением принять это.
Однако Барышня заговорила:
— Послушай, Джо Хан.
— Я слушаю вас, Барышня.
— Тебе не обязательно звать меня «Барышней». В такие моменты ты можешь просто называть меня по имени.
— Это было бы непочтительно. Я не могу обращаться к столь великой особе так фамильярно на трезвую голову...
— А как же тот раз перед трибуной? Тогда у тебя все отлично получилось. Хоть это и было в первый и последний раз.
О боже.
Она воспользовалась моей логической уязвимостью.
У нее отличная память, так что тут уж ничего не поделаешь.
Немного поколебавшись, я все же заставил себя сорвать с губ эти три великолепных слога:
— ...Каралин.
Услышав это, она широко улыбнулась.
— Джо Хан.
— Я слушаю.
— Я тоже не знаю, что это за чувства... но если и есть то, о чем я думала уже очень давно, так это о том, что никогда не видела никого другого в качестве спутника своей жизни, кроме тебя.
Вот как.
Я понял.
«Х-ха-а-а-ах!»
Эти слова...
Означает ли это, что она дает свое согласие?
Неужели она заявляет, что примет кого-то столь незначительного, как я?
Но почему нужно было формулировать это именно так?
Она могла бы просто сказать все прямо, как это сделал я.
Моя голова шла кругом.
Внутри закипело непреодолимое желание.
— Не переводите тему.
Я больше не мог сдерживаться.
Я подхватил ее на руки и повалил на кровать.
— Ой!
Пусть она и моя Барышня, но у нее появились дурные привычки.
Это требует наказания.
Я должен проучить эту несносную женщину, которая пытается кормить меня туманными намеками.
Однако она лежала на кровати и с лукавой улыбкой смотрела на меня снизу вверх.
— ...Прямо сейчас я ничего не позволю.
— Ах, ну...
От ее строгого предупреждения я мгновенно превратился в пса, поджавшего хвост.
Да уж, черт побери.
Это так в моем стиле.
— ...Иди сюда.
Но она похлопала ладонью по постели рядом с собой.
Словно послушный пес, я поспешно пристроился рядом.
Не зная, куда деть руки, я в итоге просто обнял ее за талию.
— Не знаю, как насчет всего остального. Но сейчас просто обними меня покрепче. Успокой мое бешено бьющееся сердце. Сегодня я разрешаю только это...
Эту тонкую талию можно было легко обхватить одной рукой.
— Неужели моих слов о том, что я делаю это из любви к вам, было недостаточно, Барышня?
— Я же просила не называть меня Барышней, когда мы наедине...
— Ах, это... Уже вошло в привычку.
Точно так же, как когда-то у ее постели во время болезни, но на этот раз с ясным разумом, я крепко прижал к себе это хрупкое тело, вдыхая наполнявший мои ноздри густой аромат кедра.
И я тихо произнес:
— Когда-нибудь я обязательно стану человеком, достойным вас. Я ни разу в жизни не относился к вам легкомысленно.
Молчание, которым она ответила на эти слова, ощущалось как надежная опора, способная перевернуть весь мир.
И поскольку она не стала отвергать меня, мое бешено колотящееся сердце быстро успокоилось, найдя в ней это прибежище.
Чувство удовлетворения и восторга от обретения желаемого у каждого свое.
Но сейчас мне казалось, будто нечто, долго скитавшееся во тьме, наконец обрело покой, принося с собой облегчение, словно я наконец-то вернулся домой.
Жить — это действительно прекрасно.
◇ ◇ ◇
С тех пор прошло совсем немного времени, но в Зигмунде произошли серьезные перемены.
А именно, руководство объявило о «Временном закрытии академии».
Причинами послужили необходимость ликвидации последствий инцидента на лесной тренировке, траур, а также стремительно меняющаяся политическая обстановка вокруг Зигмунда.
Что ж, лесная тренировка — это не тот случай, когда я инсценировал собственную смерть и погиб всего один ученик.
Это было масштабное происшествие, в котором сама академия оказалась втянута в череду инцидентов, и как ни посмотри, двенадцать студентов лишились жизней, а бесчисленное множество других получили ранения.
Все ожидали подобного исхода.
Поскольку даже Карланк был заблокирован, эти ожидания граничили с полной уверенностью.
Объявленный срок закрытия составлял около двух недель.
Мы с Барышней, едва проснувшись, принялись изучать утренний выпуск газеты «Фигаро», доставленный в мою комнату.
— ...Вот что тут пишут.
— Да, действительно...
Однако куда более поразительной, чем эти предсказуемые новости, оказалась другая заметка:
───
Юрчен, старший сын семьи Лагхаунд, устроивший на территории кампуса крупный инцидент с применением насилия против простолюдинов, отстранен от занятий на неопределенный срок...
Более того, он подвергся максимальному наказанию по правилам академии — «Добровольной службе Хранителя башни», и его освобождение кажется делом далекого будущего...
───
— «Добровольная служба Хранителя башни» — это просто красивое выражение, которым академия прикрывает то, что его заперли в башне, Барышня.
— Да, он фактически в заточении...
— Ха-ха, черт побери.
Я так и знал, что все этим закончится.
◇ ◇ ◇
Переводил: Afmos
Редактировал: Afmos