Глава 82. Да как вы смеете переходить нам дорогу? (2)
Стоял погожий полдень.
Иными словами, то самое время, когда на улицах собиралось больше всего народу.
Поскольку академию временно закрыли, внезапно оставшиеся без дела студенты коротали время каждый по-своему.
Кое-кто из особо прилежных усердно подтягивал учебу.
Однако из-за тревожной обстановки в столице многие предпочли остаться в городе, а не разъезжаться по домам.
А это означало...
— ...Угх.
Если улечься прямо здесь — не слишком нарочито, но достаточно заметно, чтобы привлечь внимание своим нездоровым видом, — то шансы на то, что какой-нибудь студент Зигмунда подойдет предложить помощь, окажутся чрезвычайно высоки.
К тому же...
Мало кто из учащихся Зигмунда пропустил тренировку в лесу.
А значит, любой участник тех лесных учений просто не мог не узнать эту рыжеволосую женщину.
Даже если они не сталкивались с ней лично, то наверняка слышали о ней бесчисленное множество историй.
И вот теперь эта женщина лежала ничком на земле, выглядя изможденной как никогда.
Не произнося ни слова, она безмолвно молила всем своим видом:
«Мне плохо...»
«Спасите меня...»
И потому...
Без всяких уговоров и подталкиваний.
Вскоре, повинуясь вполне естественному чувству долга, перед ней кто-то появился.
Розововолосая девушка из толпы, несшая корзину, полную цветов и пряжи, протянула к ней руки.
Ее нежная забота окружила упавшую навзничь Хвилькенвесту.
— Простите! Что с вами? Вам нехорошо...?
— Воды, пожалуйста...
В ответ Хвилькенвеста взмолилась о воде голосом настолько иссохшим, словно ее подвергали жестоким пыткам.
Именно такое поручение доверил ей ее богоподобный старший товарищ.
Однако лицо, склонившееся над ней, оказалось Хвилькен смутно знакомо.
Поначалу она засомневалась.
Но когда их взгляды встретились, они мгновенно узнали друг друга.
— Ох! Вы же... вы тот самый Егерь, что спас меня...! Младшая, которая была вместе с Джо Ханом!
— Госпожа Мика...?
Жрица.
Та самая жрица, чей живот был распорот, а затем исцелен.
И...
Честно говоря, Хвилькен, чьи намерения изначально не отличались кристальной чистотой, сразу почуяла выгоду:
«Сегодня мой счастливый день!» — ведь теперь она могла снискать сочувствие у человека, ради спасения которого когда-то изрядно попотела, умело сыграв на старой признательности.
К счастью, у Мики с собой как раз оказалась вода.
Собрав последние силы, Хвилькен жадно заглотила воду, которую налила ей Мика.
Тем временем...
Любопытствующие прохожие, наблюдавшие за происходящим издалека, стали один за другим стягиваться к ним, желая разузнать, в чем дело.
— Погодите, а это не та самая девушка?
— Да-да, та, что использовала небесную магию бок о бок с господином Джо Ханом.
— Точно! Егерь! Постойте, но разве она не пропала?
Пользуясь тем, что внимание толпы росло с каждой секундой, Хвилькен с решимостью пойти до конца прикинулась невинной овечкой и простонала:
— Спасибо вам... Меня держали взаперти много дней... Я не могла ни есть, ни пить...
На самом деле ее кормили, пусть даже объедками, погрызенными крысами.
Да и две бутылки воды в день она стабильно получала, так что ее слова были далеки от истины...
Но какая теперь разница?
Услышав это, потрясенная Мика воскликнула:
— Что?! Кто мог сотворить такое зверство...?!
— Я не знаю... Кое-как вырвалась из подвала старостата и прибежала сюда. Черт, какое сегодня вообще число?
— Конец мая. Неужели вас держали под замком с самого окончания лесных учений...?
— Да. Откуда мне было знать, сколько прошло времени, если в той камере не было ни единого лучика света...?
И...
Хвилькен незаметно окинула взглядом собравшихся, после чего медленно закрыла глаза, бессильно опустившись на теплые, заботливые руки Мики.
— ...Я так устала. Пожалуйста, госпожа Мика, вы не могли бы увести меня отсюда?
— К-конечно! Подождите немного, нужно ведь...
По правде говоря, Хвилькен все это время питалась и жила сносно.
Благодаря природной выносливости она стойко перенесла заточение, так что падать в обморок ей точно не грозило.
— Монтгомери... это он запер меня...
Но выглядела она и впрямь довольно измученной.
Прикрыв веки, она прислушалась к ропоту толпы, бурно отреагировавшей на ее последние слова.
— Монтгомери? Председатель упрятал Егеря за решетку?
— Черт, он что, с ума сошел? За что он так обошелся с ней?!
— Ходили упорные слухи о ее связи с Наследным принцем Банкьютом, так что тут все очевидно. Должно быть, он запер ее, чтобы не дать поползти грязным сплетням.
— И только? А может, он пытался ее подставить...
И еще кое-что.
Фигаро, который не спеша попивал кофе в поисках стоящей сенсации, тоже стал свидетелем этой сцены, хотя сама Хвилькен даже не догадывалась об этом.
Все, что она сделала для Фигаро — это оставила ему картридж.
В лицо она его не знала.
Фигаро тихо произнес:
— ...Нить распуталась. Злодей оказался поистине злодейским.
На следующий день газетный отдел Зигмунда выпустил экстренный выпуск новостей о вопиющем случае незаконного заточения, устроенного Председателем.
В ответ на это со всех сторон зазвучали требования призвать Председателя к ответу.
◇ ◇ ◇
Председатель Зигмунда.
Монтгомери, чья и без того редеющая шевелюра теперь стремительно лысела от стресса, встретил худшее утро в своей жизни.
А все потому, что в жилом квартале, где обычно царила идеальная тишина...
— А-А-А-А! — раздавался яростный гул.
Крики разгневанных людей доносились до самых его ушей.
Нахмурившись, он спросил:
— ...Секретарь, кто эти люди снаружи?
— Угх...
Женщина, занимавшая должность секретаря, слегка задрожала, словно ей было тяжело даже говорить об этом.
Но в конце концов ей пришлось ответить на вопрос Монтгомери.
— Это разгневанные горожане и студенты, собравшиеся у вашей резиденции после публикации сенсационной статьи о заточении Егеря. Они бушуют здесь с самого рассвета...
— П-проклятье...!
Монтгомери резко отдернул шторы, но тут же пожалел об этом.
— Ты худший Председатель за всю историю...!
В едва приоткрытое окно полетели оскорбления и пущенное чьей-то меткой рукой сырое яйцо, с треском разбившееся прямо о его лицо.
Прежде чем он успел задернуть занавеску обратно, на него успел вылиться целый ушат грязи.
И потому Монтгомери, закипая от ярости, истошно завопил:
— Аргх... Вот почему я настаивал на том, чтобы этот паршивый газетный отдел полностью закрыли и распустили...!
Но... что он мог поделать?
Стоило ему отправить людей закрыть их контору, как члены газетного отдела, словно призраки, бесследно исчезали.
При желании он мог бы применить силу.
Однако он пытался замять это дело, оправдываясь чрезмерной занятостью другими вопросами, и в итоге позволил застать себя врасплох.
Для человека, который и без того настроил против себя всю общественность Зигмунда, теперь все складывалось наихудшим образом.
Отношения с Юрченом, которые он так старательно выстраивал, пока оставались в силе.
Но пленница, которую он так тщательно охранял, умудрилась сбежать.
— И как только эта Хвилькен выбралась?! Я же ясно приказал держать ее под замком, пока дело не уладится. Черт возьми! Если бы я знал, что все так обернется, мне следовало избавиться от нее еще тогда...!
— Ну... Похоже, кто-то из сотрудников старостата получил взятку и тайно выпустил ее. Когда мы попытались выследить этого человека, выяснилось, что он сбежал еще вчера.
— Тогда спустите собак и выследите его!
Прорычав это, Монтгомери запоздало взял со стола газету и принялся читать статью.
То, что там было написано, представляло собой разгромный материал, выставлявший Председателя единственным виновником всех бед и мишенью для всеобщего порицания.
— ...Что это за бред про то, что мы морили героиню голодом и не давали ей ни крошки хлеба?! Мы никогда этого не делали! Не делали!
— У-угх...
— ...Нас провели. Нас провели, обвели вокруг пальца, НАГЛО ПРОВЕЛИ!
Иными словами...
Если описать сложившуюся ситуацию одним емким словом... то это был полный крах.
Хвилькен, чье пребывание под стражей он держал в строжайшем секрете, неусыпно следя за ней, устроила этот цирк в ту же секунду, как оказалась на свободе.
Было очевидно: либо она мстила ему из чистой вредности, пытаясь отплатить за заточение, либо за ее действиями стоял кто-то другой.
Однако Председатель, чья голова сейчас буквально раскалывалась от гнева, не мог рассуждать здраво.
И вот, пока дрожащий от ярости Председатель снимал очки, в его кабинет ворвался тот, кто явился поговорить с ним лично.
Дверь разлетелась в щепки.
Она была сделана из прочного кедра, но сломалась так же легко, как сухая ветка.
Снаружи ворвался мощный поток воздуха, закружившийся вихрем.
В Зигмунде было не так много людей, способных на подобную демонстрацию силы.
— Председатель. Я требую аудиенции.
— В-вы кто такая?! Сейчас часы приема окончены! Сюда никому нельзя! Отстранение, немедленное отстранение от занятий...!!
— Отстранение? Что ж, валяйте.
Председатель кипел от злости на эту незваную гостью, которая вошла без разрешения, да еще и разговаривала с ним столь пренебрежительно.
Синие волосы.
Тонкий, изящный силуэт, но в каждом шаге чувствовался неоспоримый вес.
И мощное духовное давление, острое, словно лезвие клинка.
Едва взглянув на нее, он сразу понял, кто перед ним стоит.
Великая принцесса Севера.
Каралин фон Витагарт.
— Если вам так не терпится меня отстранить, попробуйте. Мне все равно плевать на диплом и прочее.
— В-великая принцесса...?!
— На что уставились?
Она была явно в ярости, и на ее лбу отчетливо проступили вены.
— Человек на посту Председателя должен хорошо знать мою биографию, не так ли? Меня фактически выставили с Севера, чтобы я приехала сюда, и меня совершенно не интересует политика центрального региона.
— ...Г-гррр.
— Так с какой стати вы смеете мне угрожать? Вы ведь мне даже не ровня.
И все же...
Как прекрасно понимала Каралин, Монтгомери ничего не мог ей сделать.
Будь она сыном какого-нибудь захолустного графа, который только и делал, что волочился за юбками, забросив учебу и ввязываясь в неприятности...
Но после лесных учений статус Великого герцогского дома взлетел до небес.
Иными словами, перед ним стояла единственная дочь единственного великого герцогского рода в империи.
Что произошло бы, попытайся он наказать дочь столь могущественного семейства привычными методами?
Пользуясь властью Председателя, он мог бы рискнуть.
Но было очевидно, что он просто надорвется, пытаясь проглотить кусок, который ему явно не по зубам.
И пока Монтгомери мог лишь бессильно кряхтеть, Каралин ткнула пальцем в ту самую газету, которую он только что читал, и потребовала ответа:
— Вы прекрасно знаете, зачем я здесь. Хвилькен, которую вы упрятали за решетку, — рыцарь, служащий нашему дому. Вы знали об этом?
— О-она служила вам?
— Да. Пусть сейчас она и выбрана Егерем, временно покинув наши земли, она все еще находится на службе у Великого герцога. Более того, она даже не является студенткой, подвластной вашей юрисдикции.
Она одарила его ледяным взглядом.
— Так вот, я хочу знать: на каком основании вы, будучи всего лишь частным лицом, не имеющим никакой власти над северным рыцарем, который к тому же не учится здесь, посмели задержать ее?
— Н-не было ничего подобного...
— Не пытайтесь выкрутиться. Хотите сказать, что Хвилькен, страдающая от последствий вашего заточения, лжет?
Услышав это, Монтгомери не нашелся что ответить и лишь невнятно забормотал.
— Она была занята спасением людей на лесных учениях, которые вы все благополучно сорвали.
Шаг.
— Я сквозь пальцы смотрела на любые ваши игры до сих пор, но тронуть нашего человека...
Сохраняя свою фирменную легкую походку, она подошла к Председателю вплотную.
Она с силой опустила руку на газету, разломив письменный стол пополам.
И прямо на обломки столешницы Каралин швырнула заранее подготовленную бумагу.
Письмо протеста.
Это был официальный документ от Великого герцогского дома.
В самом центре красовалась сияющая синим цветом печать Витагарт.
— Что это, Великая принцесса...?
— А как вы думаете? Я делаю то, что в моих силах. Пусть я и не наследница, я всегда могу составить официальный протест против несправедливого обращения с нашим подданным.
— ...Угх.
— Не знаю, за какого слабака вы нас принимали, раз решились на такое, но будьте готовы к последствиям.
Она процедила это самым тихим и угрожающим голосом, на какой только была способна.
— Как здесь и указано, я выражаю официальный протест. Не как студентка Каралин, а как Великая принцесса Каралин.
И потому все, что оставалось делать Монтгомери в этот момент, — это извиняться, съежившись всем телом.
Он мог строить козни позже, вынашивая планы мести у нее за спиной.
Но сейчас он был абсолютно бессилен перед ней.
— ...Прошу прощения. Мне искренне жаль, Ваше Высочество Великая принцесса!
— Зачем же делать то, за что потом приходится извиняться?
Каралин, чьи мысли были уже далеко, лишь бросила эту фразу на прощание.
К тому же было очевидно, что весть о столь весомом вмешательстве Каралин разлетится в мгновение ока.
Всеобщее оглашение этого дела оставалось лишь вопросом времени.
Теперь Председателю будет еще труднее как-либо навредить ей.
«Этого должно хватить. Не знаю, на такой ли исход ты рассчитывал... Джо Хан».
И все это было частью стратегии ее вассала.
В отличие от обычных студентов, люди столь высокого положения, как Гремори или Каралин, были неприкосновенны даже для Председателя.
Говоря простым языком, это была тактика давления, версия вторая.
◇ ◇ ◇
Переводил: Afmos
Редактировал: Afmos