Только появившийся старик не успел сделать ровным счётом ничего: за тысячную долю мгновения яркий свет испарил его, обратив в небытие, — он даже договорить не успел.
Что до Чэнь Луоянь, у неё и вовсе лишь зарябило в глазах, после чего от удара всё её тело взмыло в воздух, и она в полёте даже на какое-то время потеряла сознание.
Лишь тогда наконец раздался голос Ван Пина.
— Теперь моё!
Ван Пин крепко сжал в правой руке нефритовую дощечку, и его духовное чутьё нетерпеливо хлынуло внутрь; в тот же миг в его море сознания опустился текст канона объёмом добрых десять тысяч иероглифов.
«Канон внутреннего созерцания»!
Увидев, что добыча в руках, Ван Пин, управляя пространством внутри знамени демона Шести желаний, приоткрыл прореху и выпустил тяжелораненую Чэнь Луоянь наружу.
Следом тело Чэнь Луоянь, словно разорванный мешок с песком, тяжело рухнуло на кровать в её девичьих покоях. Магическое одеяние от недавнего сверхскоростного удара Ван Пина разорвалось в клочья и теперь висело жалкими обрывками; всё тело пронзала нестерпимая боль, так что девушка могла лишь беспомощно лежать на постели.
И даже это было результатом того, что Ван Пин вовремя затормозил и сознательно пощадил её.
— У-у-у…
Чэнь Луоянь не сдержала жалобного стона — боль стояла невыносимая. И всё же сквозь эту муку она вдруг ощутила небывалую лёгкость и расслабление.
Ведь ей больше не нужно было приносить себя в жертву.
Тайную технику отнял Ван Пин, так что на неё вину никак не повесить, да и перед двоюродной сестрой она осталась чиста. От этой мысли в сердце Чэнь Луоянь даже шевельнулась признательность.
Подумав об этом, она поспешно посмотрела на Ван Пина:
— Ты… поступив так, можешь настроить против себя моего наставника. Будь осторожен, — превозмогая боль и тихо постанывая, предостерегла она.
Однако Ван Пин, услышав это, ничуть не обеспокоился. Как Избранник Небес, пока из него не выжмут всю пользу до последней капли, Шушань ни за что не пойдёт на открытый разрыв. Подумаешь, небольшая обида! Да пусть он хоть на голову им сядет и нагадит — они и то покорно подотрут за ним задницу.
— Давай я сперва подлечу тебя, дева Чэнь.
Ван Пин опустил ладонь ей на плечо, собираясь применить «запрет ци»: в конце концов, покалечил её он сам, и подлечить её не составляло труда.
— Спасибо…
Личико Чэнь Луоянь залил румянец, и она тихо прошептала: «Я знаю, ты просто щадишь мои чувства… Муж двоюродной сестры, двоюродная сестра не ошиблась в своём выборе».
Она прекрасно понимала, сколь притягательна; в том состоянии, в каком она только что была, девяносто девять человек из ста наверняка воспользовались бы случаем и поживились за её счёт.
Однако Ван Пин этого не сделал.
От этой мысли Чэнь Луоянь прониклась к нему ещё большим доверием; к тому же «запрет ци» Ван Пина сращивал сломанные кости, отчего по всему телу разливался щекочущий зуд.
В конце концов она всё же не сдержалась и протяжно вздохнула.
— Ах…
И почти в то же мгновение.
За дверью покоев раздался тихий лязг.
Вздох Чэнь Луоянь оборвался на полуслове; её прищуренные прелестные глаза мгновенно округлились, и она ошарашенно уставилась на дверь комнаты.
А там, остолбенев, стояла госпожа Су.
— Постой, двоюродная сестра, всё совсем не так, как ты думаешь! Выслушай меня!
Чэнь Луоянь мгновенно высвободила духовное чутьё, оттолкнула Ван Пина и попыталась встать, но, увидев на себе изорванное в клочья магическое одеяние, запаниковала пуще прежнего.
— Мы просто разговаривали! В обители велели передать технику культивации мужу сестры, он её забрал и заодно ударил меня… А сейчас он просто лечил меня…
Чэнь Луоянь говорила совсем бессвязно.
— Слишком шумно!
Ван Пин с досадой отдёрнул руку: «Раз дева Чэнь отказывается, дальше сама поправляйся. А мне пора заняться культивацией».
После чего повернулся к госпоже Су.
Держался он с несокрушимой праведностью и чистой совестью, без тени смущения: я, Ван Пин, поступаю открыто и сижу прямо — вовсе не из тех, кто падок на женскую красоту!
Госпожа Су при виде этой картины не сдержала улыбки:
— Мой суженый желает предаться культивации? Тебе нужна моя помощь?
Ван Пин встрепенулся и с важным видом кивнул: «Да, непременно. Если госпожа будет рядом, это пробудит во мне куда больше вдохновения».
— Какого вдохновения?
Видя, что госпожа Су совершенно спокойна, Чэнь Луоянь тоже облегчённо вздохнула и, решив, что всё обошлось, поспешно предложила: «Что собирается делать двоюродная сестра? Моя помощь не потребуется?»
— Не нужно.
Госпожа Су подобрала волосы, ладонью огладила платье, очертив изгиб, подобный полумесяцу, и присела на корточки: «С этим ты помочь не сможешь».
.............
Залившись краской до корней волос, Чэнь Луоянь в панике выбежала из покоев и сломя голову бросилась со двора.
В комнате же госпожа Су самодовольно приподняла уголки губ, словно щенок, охраняющий курицу, а затем подалась вперёд, издав сдавленный гортанный звук.
Так завершился этот «Стук во врата бессмертных».
Покончив со всем этим, она подпёрла подбородок, сглотнула слюну, бросила взгляд на уже погрузившегося в созерцание Ван Пина и поднялась, собираясь уйти…
Внезапно перед её глазами потемнело.
Оказалось, сзади на неё опустился широкий плащ, укутав с головой; подкладка ещё хранила тепло носившего его человека и приятно согревала.
— Похолодало. Одевайся теплее.
— ……
Госпожа Су заулыбалась ещё радостнее, плотнее закуталась в плащ и лёгкой походкой вышла из комнаты — продолжать изучать «метод достижения свободы на небесах Шести желаний».
Тем временем Ван Пин, не теряя драгоценных мгновений нахлынувшего вдохновения, поспешил привести в действие «Канон внутреннего созерцания». Эта тайная техника отличалась от многих бессмертных искусств, с которыми он сталкивался: она не требовала понимания — достаточно было в море сознания беззвучно читать текст канона духовным чутьём, и её таинственный механизм сам собой начинал действовать.
Вскоре Ван Пин ощутил нечто странное.
Когда он читал про себя «Канон внутреннего созерцания», восприятие внешнего мира словно тоже отключилось: небо и земля затихли, остался лишь мерно разносившийся отзвук чтения канона.
Каждый мысленно прочитанный иероглиф отзывался волнением в море сознания.
А когда иероглифы сливались воедино, мысленное чтение канона обращалось в непрерывный глухой гул, подобный ударам небесного барабана, ритм которого то ускорялся, то замедлялся помимо его воли.
Это ощущение доставляло Ван Пину сильнейшую муку, но стоило остановиться, как всё возвращалось в норму — и ничего не происходило, не говоря уже об «извлечении Кань и заполнении Ли».
«В чём же дело?»
Нахмурившись, Ван Пин вновь погрузился в отрешённое состояние для практики «Канона внутреннего созерцания». Превозмогая неприятные ощущения, он старался уловить каждое колебание моря сознания.
«Тук!»
«Тук!»
«Тук!»
Ван Пин мысленно отсчитывал частоту и число ударов, затем выходил из отрешённого состояния и входил в него вновь. Повторив это несколько раз, он наконец постиг суть:
«Это сердце!»
«Каждый толчок в море сознания при чтении канона в точности совпадает с биением моего сердца. Неужели „Канон внутреннего созерцания“ указывает на моё сердце?»
«Что же скрыто в моём сердце?»
Обретя понимание, он без труда нашёл верный путь. Ван Пин снова начал читать «Канон внутреннего созерцания» духовным чутьём, но на этот раз уже не старался удерживать его в море сознания.
Вместо этого он сознательно вывел духовное чутьё из моря сознания, обратил его внутрь физического тела и сосредоточил на сердце, начав читать канон прямо там. И когда громогласный звук совпал с ритмом сердца, заурядный дотоле орган в этот миг действительно преобразился!
Палаты внутри сердца обратились каменной пещерной обителью.
Кровь в сердце обратилась бушующими морскими волнами.
Вскоре перед взором Ван Пина сердце предстало морским островом: на острове благоухали цветы и плоды, а в самом центре высилась пещерная обитель Водной Завесы.
Духовное чутьё устремилось дальше вглубь.
И очень скоро в той пещере Водной Завесы он увидел сидевшую со скрещёнными ногами духовную обезьяну: дух её вздымался к созвездиям Доу и Ню, тело покрывало золотое сияние, а во взоре сквозила надменная непокорность.
В тот же миг Ван Пин всё понял.
Это и была «обезьяна ума».
Поведя духовным чутьём, он взглянул на остальные пять плотных и шесть полых органов в своём физическом теле: пробуждённые и созерцаемые при помощи «Канона внутреннего созерцания», они все тотчас изменились вслед за сердцем.
«Селезёнка» обратилась скалами и землёй.
«Печень» обратилась дремучим лесом.
«Лёгкие» обратились стократно закалённым металлом.
«Почки» оказались самыми необычными: они обратились бескрайним океаном, посреди которого стоял хрустальный дворец драконов, а внутри дворца покоился кусок божественного драгоценного железа Жуи.
— Вот оно что! Это и есть «Канон внутреннего созерцания», это и есть «извлечение Кань и заполнение Ли»!
Ли — это Огонь! Кань — это Вода!
Огонь пребывает в сердце, Вода — в почках. Стало быть, «извлечь Кань и заполнить Ли» — значит забрать то божественное драгоценное железо из драконьего дворца в воде почек и дополнить божественное умение «обезьяны ума»!
Лишь тогда он обретёт силу «Равного Небу»!