— К тому же способов победить много. Не стоит всё время упорствовать в том, чтобы тягаться с противником силой. Не одолеешь в открытом бою — напади исподтишка. Не выйдет исподтишка — пусти в ход яд.
— Суть боевого пути — побеждать любыми средствами!
— Верно-верно, именно так, всё правильно.
Ван Пин ещё раз прислушался к ощущениям, но по-прежнему не обнаружил ни малейшего следа Чэньлуна, и в душе слегка похолодел: «Спрятался безупречно — комар носа не подточит».
«К тому же... такое чувство, будто для него это слишком уж привычное дело».
Будучи мастером боевых искусств, он умудряется настолько совершенно скрываться от духовного чутья культиватора... Такому ни за что не научишься по книжкам, здесь нужен только реальный боевой опыт.
А если ещё вспомнить, насколько явно Палата почитаемых мастеров враждебна к необычным людям...
Уж не в первый ли раз он это проделывает?
............
— Дзинь-н-н!
И в этот самый миг Ван Пин вдруг различил едва уловимый, растворенный в порывах ветра звон металла. Межбровье дрогнуло, и божественный умысел сам собой подал сигнал тревоги.
«Началось!»
Почти в то же мгновение вокруг Ван Пина взвыл яростный ветер, а тихий металлический звон у самого уха обратился в оглушительный гул — словно на рассвете ударили в колокол древнего храма. Сотрясающий звук пронзил тело, парализуя сухожилия и кости; обычный мастер боевых искусств от одного этого звука обмяк бы и рухнул наземь.
Но и это было ещё не самым страшным.
Самое жуткое заключалось в том, что сотрясающий звук запоздал... Прежде чем он успел долететь, остриё копья уже нацелилось точно в межбровье Ван Пина!
Копьё опережало звук!
Поэтому, когда до лба Ван Пина оставались считаные миллиметры, способный парализовать сухожилия и кости сотрясающий звук только-только накатил следом на гребне воздушного вала.
Одно впереди, другое следом — безупречное взаимодействие. Стоит звуковой волне сбить Ван Пина хотя бы на долю мига, как сверхзвуковой наконечник копья пробьёт ему череп. Под напором такой скорости и мощи никакое боевое мастерство, основанное на закалке тела, не устоит!
Единственный выход — уклониться.
Однако звуковая волна сотрясает сухожилия и кости. Пока стоишь неподвижно, осадив ци в даньтянь, ещё можно выдержать удар; но сделай хоть шаг — ци рассеется, и ноги тут же подкосятся!
В этот миг время словно замерло.
Ван Пин разогнал божественный умысел до предела, но не бросился сломя голову отбивать этот внезапный выпад. Напротив, он даже нашёл время с лёгкой усмешкой бросить нападавшему:
— Брат Цзи, ты это всерьёз?
Не успели отзвучать его слова,
как вокруг Ван Пина громыхнула такая же пробившая звуковой барьер ударная волна. Крепко сжав гильотину с головой дракона, он не стал уклоняться: резким взмахом наотмашь клинок врубился прямиком в древко копья.
Всё движение было предельно простым, безыскусным, но поразительно действенным: мощный боковой удар сбил выпад, метивший точно в межбровье, так что копьё лишь чиркнуло по уху Ван Пина. На коже хоть и осталась рана, для Ван Пина, способного исцеляться с помощью «запрета ци», она не значила ничего.
Разумеется, прямо сейчас лечить рану было нельзя.
В мгновение ока лицо Ван Пина исказилось яростью:
— Кто ты такой?! Как смеешь покушаться на меня?!
Голос разнёсся в ночном небе, полный облегчения после чудесного спасения и гнева от того, что он едва не оказался в пасти тигра. Зажимая ухо, Ван Пин нетвёрдо попятился назад.
Притаившийся в тени Цзи Ухэнь только диву давался.
«И почему он делает это так мастерски? Выражение лица, вопли, накал чувств — право слово, кажется, он опытнее меня, наёмного убийцы!»
«Уж не собрат ли по ремеслу?»
Впрочем, мысли мыслями, а руки Цзи Ухэня не медлили: он тут же нанёс ещё несколько колющих ударов, делая вид, будто намерен развить успех и одним махом одолеть противника.
Лицо Ван Пина вновь переменилось, и он торопливо провёл ладонью по щеке.
— Стой, постой!.. Ты ошибся человеком! Я не Иньху из Палаты почитаемых мастеров! Я — Е Чао из рода Е округа Чанлэ! Я просто временно пользуюсь этим обликом!
Пока звучали эти слова, Ван Пин уже сместил кости и изменил черты: в мгновение ока он принял вид юноши Е Чао. Новый облик казался настолько естественным, будто и не было никакой маскировки. Цзи Ухэнь даже опешил — он никак не ожидал подобного фокуса, и его грозный натиск невольно замедлился.
— Не останавливайся, продолжай нападать!
— Если замрёшь, тот практик учения Брахмы не спустится!
Ван Пин поспешно передал слова божественным умыслом, понукая Цзи Ухэня действовать, а сам при этом напустил на себя невинный вид, словно моля: «Пощади, не убивай!»
— А-а! Кровь хлещет ручьём!
— Кто тебя нанял?! Сколько заплатили? Я дам вдвое больше!
— Сгинуть здесь... Я не смирюсь с такой смертью!
Глядя на Ван Пина, который орал во всю глотку, крича всё громче и громче, будто и впрямь оказался на краю гибели, Цзи Ухэнь на мгновение даже растерялся.
Это что ещё за представление?
«Погоди... Всё идёт не по плану! По плану он должен был одолеть меня в ответ, а сейчас всё выглядит так, будто я и вправду вот-вот убью его!»
Как бы то ни было, соображал Цзи Ухэнь быстро. Не колеблясь и не останавливаясь, он тут же решил подыграть: каждый выпад нёс смертельную угрозу, оставляя на теле Ван Пина рану за раной и вот-вот готовый обратить перевес в окончательную победу.
— ...Сдохни!
Цзи Ухэнь нанёс яростный последний удар. Перед этим неотвратимым остриём на лице Ван Пина наконец проступили досада и отчаяние.
Но как раз в этот миг...
— Амитофо!
.............
Высоко в небе Кунчжи чинно восседал на лотосе. С помощью круглого зеркала света он издалека наблюдал за схваткой Цзи Ухэня и Ван Пина и с нескрываемым интересом давал ей оценку:
— Поистине убого.
— Бренные физические тела не умеют летать — ну и ладно. Но сходиться в бою им непременно нужно врукопашную, махая руками и ногами, да так, что под конец с ног до головы пропитываются скверной. Никакого приличия.
Даже в Царстве Брахмы культиваторы тела стояли на самом дне иерархии презрения — из тех, перед кем ещё поморщишься, прежде чем отправить в рот. Что уж говорить об этих мужланах из Дашуня: в глазах Кунчжи все они были жалкими тварями, родившимися не в том чреве и пошедшими не по той стезе, которых следовало поскорее сожрать.
— Милосердие, милосердие.
Видя, что Ван Пин, по-видимому, наконец больше не может держаться, Кунчжи медлить не стал — взмахнул рукой, и с небес снизошёл свет Будды, взяв его под защиту в самый центр сияния.
— Лязг!
В тот же миг свет Будды содрогнулся, по нему слой за слоем поползли тонкие трещины, но он выстоял и не раскололся. Напротив, нанёсший удар копьём Цзи Ухэнь пошатнулся и отступил на шаг.
— Кто здесь?!
Цзи Ухэнь вовремя изобразил потрясение... На деле он и вправду был поражён, ведь Кунчжи действительно явился и спас Ван Пина.
Почему?
В следующее мгновение, не успел Цзи Ухэнь раскрыть рот, как на него опустился ещё один луч света Будды и превратился в талисман, намертво приковав его к месту.
Не имея никакой возможности сопротивляться, Цзи Ухэнь так и застыл под чарами Кунчжи — не мог ни шевельнуться, ни вымолвить слова, только беспомощно смотрел на Ван Пина... Ван Пину это состояние было знакомо как никому: в своё время даоска Ю сковала его похожим приёмом.
«С-с-с!..»
Увидев это, Ван Пин едва заметно дёрнул уголком глаза. Глядя на внезапно явившегося перед ним жуткого монаха, он не спешил направлять духовное чутьё, чтобы раздавить спрятанную за пазухой пластинку брони.
Спокойно, спешить нельзя.
Если сейчас дать Чэньлуну вступить в бой, шансы на победу ничтожны. Сперва нужно убедиться, что прежние догадки верны, и хорошенько ослабить врага, прежде чем нападать.
А пока... надо держаться как Избранник Небес!
С этой мыслью Ван Пин поспешно выпрямился и, держась с достоинством, без заискивания и спеси, отвесил Кунчжи поклон и спокойно произнёс:
— Благодарю наставника за спасение жизни.
— Благо, благо.
Кунчжи при этом слегка улыбнулся:
— Сердце монаха полно сострадания. Бедный монах летел на ветру над этими краями и, завидев благодетеля в беде, разве мог оставить его на верную смерть?
Сказав это, он нарочито согнул пальцы в гадательном жесте.
— О? Неужто и впрямь?
В следующее мгновение Кунчжи удивлённо воскликнул, а затем со смехом произнёс:
— Кто бы мог подумать... Оказывается, нас с благодетелем связывает предопределённая связь наставника и ученика, потому мы здесь и встретились.
— Что ж, раз есть такое предопределение, не пожелает ли благодетель стать моим учеником?
— В ученики?.. Наставник, вы это всерьёз?
Лицо Ван Пина выражало смесь крайнего изумления и радости, однако в душе он с облегчением выдохнул: каждое слово и движение Кунчжи в точности укладывались в его расчёт.
Иными словами —
«Можно убивать!»
Посылка от самой «судьбы» наконец-то доставлена!