Однако это лишь временно.
Подобно тому как представление в конце концов завершается, влияние «судьбы» не вечно; с течением времени непременно найдутся необычные люди, которые заметят в происходящем неладное.
Например, та же Шушань.
— По моим прикидкам, Шушань и тот практик учения Брахмы почти наверняка действовали заодно. Но теперь практик мёртв, а от Шушани нет ни единой вести.
Ван Пин достал знамя демона Шести желаний и слегка встряхнул его.
— Взять хотя бы её: будучи ученицей главы Шушани, она явилась ко мне выспрашивать, кто такой этот практик учения Брахмы. Очевидно, что подоплёки она не знала.
— Но если рассуждать здраво: практик учения Брахмы полёг от наших рук, и глава Шушани, узнав об этом, должен был бы через свою ученицу выведать обстановку, а то и явиться собственной персоной. На деле же — ни малейшего движения, Шушань не отправила сюда даже завалящего вольного бессмертного.
Именно это и не давало Ван Пину покоя.
По совести говоря, у него уже давно был готов план, как встретить гостей из Шушани; он только и ждал, когда необычные люди явятся на порог, чтобы как следует заморочить им головы.
Но Шушань, как назло, не объявлялась.
Это окончательно поставило Ван Пина в тупик: он даже начал подозревать, не раскрыл ли себя и не затаился ли глава Шушани, чтобы не спугнуть змею раньше времени.
— Хм-м...
Выслушав Ван Пина, Чэньлун потёр подбородок и тоже озадачился:
— И то верно. Шушань затихла чересчур подозрительно, на них это совсем не похоже.
— Земли Шу — их безраздельная вотчина. В обычное время там не то что бой — пролети мимо случайный вольный бессмертный, и того задержат, дабы вытрясти всю подноготную. А тут после такой схватки прошло столько времени, и никто не примчался. Дело и впрямь нечисто.
Чэньлун поразмыслил ещё немного и в конце концов развёл руками:
— Да ладно, не забивай себе голову.
Ван Пин: «?»
Глядя на озадаченного Ван Пина, Чэньлун беспечно хлопнул его по плечу:
— Воину не след слишком много шевелить мозгами. Во всём доверяй чутью.
— Вот скажи: прямо сейчас ты чуешь опасность?
— Ну...
Ван Пин на мгновение закрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям, и покачал головой:
— Ничего не чувствую.
— Вот и я тоже.
Чэньлун усмехнулся:
— Я всё-таки грандмастер боевого пути, и моё совершенствование божественного умысла кое-чего да стоит. Если даже я не ощущаю опасности, вариантов всего два.
— Либо опасности действительно нет.
— Либо нам крышка.
— И в том, и в другом случае терзаться без толку, разве не так? Раз уж так вышло, иди поспи. Наберёшься сил — если что-то и стрясётся, хоть ноги унесёшь быстрее.
Ван Пину оставалось лишь признать, что в словах Чэньлуна есть немалая доля истины.
Вернувшись во дворик, Ван Пин отбросил тревоги, сел на кровати со скрещёнными ногами и вновь погрузил сознание в морг, устремив взор к величественному фолианту.
«Призывание духа в тело».
Использованные прежде портреты Чэньлуна и старого бессмертного Цзилэ уже исчезли.
Ван Пин поднял взгляд и обнаружил, что на свитке, помимо Е Чао и вольного даоса Цзюцзяня, проступил совершенно новый образ.
Кунчжи!
Практик учения Брахмы, достигший духовной силы!
«Пусть пути совершенствования в Царстве Брахмы и сектах бессмертных в корне разнятся, но тот, кто знает себя и врага, побеждает в сотне битв. Кунчжи наверняка был хорошо знаком и с устройством сект бессмертных».
«Как раз призову его дух в тело, пусть подсобит мне в совершенствовании».
При этой мысли Ван Пин невольно вошёл во вкус.
«Вот бы подвернулся случай убить ещё одного настоящего вольного бессмертного... Ведь всякий, кто поднялся до этой ступени, наверняка преодолел преграду „извлечения Кань и заполнения Ли“».
«Убить бы побольше таких, а потом разом призвать их в своё тело, чтобы помогали мне».
«Разве тогда моё бессмертное дао не увенчается успехом?»
Ван Пин глубоко вздохнул, активировал свиток и одновременно пустил в ход Канон внутреннего созерцания, готовясь продолжить битву умов с духовной обезьяной, что неистово скакала в его сердце.
К слову... не забыл ли он о чём-то важном?
...............
Благодатная земля Шушань.
Эта парящая одинокая вершина была недосягаема для простых смертных; в обычные дни здесь царило величие обители бессмертных, однако сейчас как внутри горы, так и за её пределами витала атмосфера кровопролития.
Куда ни глянь — одинокий пик среди клубящихся облаков. В небесах рассекали высь более десятка лучей меча, от каждого исходила мощная духовная сила под непрестанный звон клинков. В сиянии мечей смутно виднелись силуэты мужчин и женщин; сплочённые против общего врага, все они целились в одну точку у подножия горы.
В этот миг один луч меча стремительно ринулся вниз.
Лишь у самого подножия сияние внезапно рассеялось, явив юношу в даосской мантии с алыми губами и белоснежными зубами — главу Шушани собственной персоной.
В землях Шу статус главы Шушани был непререкаем: глубокое совершенствование, сокрушительные магические сокровища, да ещё и связь с верхним миром позволяли ему всегда действовать без всякой оглядки на других.
Однако сейчас на лице этого вольного бессмертного, стоявшего на самой вершине среди необычных людей земель Шу, не было и тени улыбки. Он был предельно напряжён, по лбу катился холодный пот. Для практика подобного уровня такой вид означал почти полную потерю душевного равновесия, но никто не посмел бы над ним насмехаться.
Скорее напротив.
В глазах десятка с лишним вольных бессмертных Шушани уже то, что их глава осмелился спуститься к подножию и занять эту позицию, доказывало: его мужество вполне достойно сана главы.
В отличие от них самих.
Казалось, они грозно стерегут врага, но на самом деле они уже покинули пределы Шушани и держались на мечах лишь по внешней границе — чтобы при малейшей опасности дать дёру.
— ...Даос.
После недолгого молчания глава Шушани всё же выдавил надтреснутым голосом:
— Ты держишь нас в осаде уже целые сутки. Дозволь узнать, ради чего всё это?
Ответом ему был отрешённый, неземной голос:
— Ни ради чего.
— Чутьё подсказало мне, что сегодня благоприятный день, чтобы прийти на Шушань полюбоваться цветами. Вот я и пришла. А вас лишь заодно пригласила остаться и разделить со мной любование.
Глава Шушани: «.......»
«Вздорная, свирепая безумица!»
Впрочем, он не посмел выказать ни крупицы гнева. Однако в следующее же мгновение голос прозвучал вновь:
— Ты ведь только что обругал меня про себя?
— Ни в коем разе! — решительно покачал головой глава Шушани.
— Нет, обругал.
Неземной голос зазвучал с непоколебимой уверенностью:
— Чутьё подсказывает мне, что ты только что меня обругал: решил, будто я говорю неправду и нарочно морочу тебе голову.
— Ты бранишь меня в мыслях, потому что таишь обиду за то, что я тебя обманула.
— В твоём сердце живёт обида на меня.
— А где обида, там и ненависть.
— Раз ты меня ненавидишь, ты наверняка подумывал убить меня, чтобы дать волю злобе.
— Ты хочешь меня убить?
— Тогда я убью тебя первой!
С каждым словом неземного голоса лицо главы Шушани деревенело всё сильнее, словно он средь бела дня увидел призрака; казалось, ещё миг — и он разрыдается.
Когда прозвучали последние слова, лучи мечей вокруг Шушани с грохотом брызнули во все стороны: культиваторы бросились врассыпную — вверх, вниз, вправо, влево, во все концы света — и в мгновение ока скрылись за горизонтом. Лишь глава Шушани остался стоять, вытаращив глаза на лёгкий ветерок, невесомо веявший перед ним.
«Конец!»
Он не видел противника: его природа была крайне необычной. Это было всего лишь иллюзорное существо, но оно непостижимым образом воздействовало на всё в реальном мире.
Громыхнуло!
В следующее мгновение, словно молния вспорола облака, лицо главы Шушани застыло, а затем в глубине его глаз вновь вспыхнуло яркое сияние.
Под лучами этого сияния пустое прежде место наконец преобразилось: лёгкий ветер тронул ивы, и в свете мало-помалу проступил призрачный силуэт. Женщина была облачена в юбку мамянь с узором фениксова хвоста, на плечах — облачная накидка, украшенная цветными лентами; прекрасные глаза отрешённо смотрели вдаль, словно она и впрямь просто любовалась пейзажами Шушани.
— Даос, к чему всё это?
Глава Шушани — точнее, даос Сюаньхэ, чьё сознание в этот миг пребывало в чужом теле, — горько усмехнулся и небывалым для себя образом отвесил женщине поклон.
— Моей вины тут нет.
— Он хотел меня убить, я лишь дала отпор, — спокойно обронила женщина.
Даос Сюаньхэ, прекрасно знавший её прежние деяния, даже не подумал спорить и тотчас переменил тему:
— К нам пожаловала столь дорогая гостья, негоже оставлять её вот так стоять за пределами горы.
— Передайте ученикам: отворить горные врата.
— Слишком много чести, — небрежно качнула головой женщина.
Сюаньхэ же, напротив, помрачнел и произнёс со всей важностью:
— Всё-таки ты — тот самый непревзойдённый великий мастер, о котором толкует весь свет, первый мастер боевого пути... Даос, ты вполне достойна этого звания.