Лишь теперь, пятьсот лет спустя, «судьба» перерождённого тела Куньлуня подошла к критической точке, когда расцвет сменяется упадком. Стоило ему умереть ещё хоть раз, как «судьба» этого истинного наследника секты бессмертных окончательно разобьётся вдребезги, а затем «зеркало, созерцающее судьбу и срезающее плоть с костей» выжмет его досуха, и он навсегда станет человеческим топливом для печи.
Ради этого Куньюнь даже пообещал ему огромную выгоду.
— Из «судьбы» моего шиди «судьба» отойдёт мне — я возьму её, чтобы преодолеть бедствие судьбы, а «удача» достанется тебе. Да и истинный духовный корень шиди ты тоже сможешь забрать себе.
— С истинным духовным корнем ты сможешь побороться за место истинной передачи.
— А с «удачей» моего шиди та Шушань, которую ты взращивал столько лет, тоже сможет полностью совершить вознесение и помочь тебе выковать то самое магическое сокровище пещерных небес.
Сюаньхэ опустил глаза, но голос Куньюня продолжал звучать:
— Хорошо, Сюаньхэ, если ты ещё помнишь: когда тебе было тяжело, я, твой шисюн, протянул тебе руку. Теперь трудности возникли у меня — неужто ты откажешься помочь?
Это был второй шанс, и Сюаньхэ прекрасно это понимал.
Первый шанс он не упустил и благодаря ему стал внутренним учеником секты бессмертных на втором уровне Преодоления трибуляции. И вот теперь Куньюнь давал второй шанс.
Сумей он ухватиться и за него, его бессмертный путь непременно стал бы куда шире: он не только смог бы стать учеником истинной передачи, но и помог бы Куньюню одолеть бедствие судьбы; а если тот в будущем попытается совершить прорыв к постижению Дао через выплавление изначальной ци и преуспеет, то как раз сможет сменить умирающего от старости наставника и стать для Сюаньхэ новой опорой. Выгод было столько, что не счесть.
Однако…
После недолгого молчания Сюаньхэ, так и не взглянув на Куньюня, глухо произнёс:
— Боюсь, сил моих мало, а совершенствования недостаточно, чтобы справиться с поручением шисюна.
— Прошу шисюна найти кого-то более умелого и заменить меня на месте смотрителя печи.
— …Ты уверен?
Приветливость в голосе Куньюня мгновенно испарилась, сменившись ледяным безразличием:
— Истинный духовный корень тебе больше не нужен? «Удача» тоже не нужна? Пятьсот лет трудов пойдут насмарку?
У Сюаньхэ от этих слов сердце обливалось кровью.
Однако он быстро подавил в себе все порывы и, стиснув зубы, произнёс:
— Отвечу шисюну: мне и самому не хочется отступаться, но я действительно не в силах это сделать.
— Моя персона — дело десятое.
— Страшно лишь помешать великому делу шисюна.
Едва эти слова сорвались с губ, Сюаньхэ тут же склонился в глубоком поклоне. В воздухе повеяло холодной угрозой — и он прекрасно понимал, что так проявлялся гнев в сердце Куньюня.
И всё же приглядывать за этой «печью Багуа» и впрямь больше было нельзя.
Весь этот визит в павильон Тяньди и долгие разговоры с Куньюнем преследовали лишь одну цель — как можно убедительнее расписаться в собственной беспомощности.
Только так можно было вынудить Куньюня заменить его и приставить к печи кого-то другого, кто принял бы весь удар на себя… К тому же, уйди он под таким предлогом, никто не заподозрит его в попытке свалить ответственность на других. И тогда — птице вольное небо, рыбе морской простор, и больше не придётся трястись от страха перед карой секты бессмертных, когда всё неизбежно вскроется.
Что же до выгод от продолжения присмотра за печью…
Плевать на истинный духовный корень, плевать на статус истинной передачи, плевать на магическое сокровище пещерных небес!..
«Ничего этого не надо!»
В душе Сюаньхэ царила бесповоротная решимость.
Он совершенствовался полжизни и превыше всего ставил осторожность. Зная, что в горе сидит тигр, он просто не пойдёт в эту гору. Какая бы великая судьбоносная возможность ни маячила впереди, собственная жизнь куда дороже.
— Ты…
Глядя на Сюаньхэ, Куньюнь и сам переменился в лице: гнев в нём угас, сменившись изумлением и даже толикой восхищения.
Решиться пожертвовать рукой ради спасения жизни — на такую отчаянную смелость подавляющее большинство способно лишь на волосок от гибели, но к тому моменту, как правило, поправить уже ничего нельзя.
К тому же практики — самый ненасытный народ под всеми небесами.
Жадны до божественных умений, жадны до духовной силы, жадны до долголетия, жадны до Великого Дао — кто из тех, кто посвятил себя совершенствованию, не охвачен этой жаждой? А чем сильнее жадность, тем труднее решиться на такую жертву.
Однако Сюаньхэ сумел.
Решиться пожертвовать рукой ещё до того, как угодил в смертельную ловушку, при малейшем намёке на опасность — вот истинное мужество.
— А ты и впрямь человек неординарный!
Куньюнь хлопнул в ладоши и тихо рассмеялся:
— Однако, Сюаньхэ, всеми летающими мечами и благовониями в «печи Багуа» всё ещё занимаешься ты. Без тебя нам пока никак не обойтись.
— Что до моего шиди — ты можешь придумать другой способ. В конце концов, он лишь получил учение Брахмы, а не постиг его. Достаточно лишь переключить его внимание, дать ему более глубокое бессмертное учение, чтобы он бросил учение Брахмы, — и дело с концом, разве нет? Выход всегда найдётся, не будь таким твердолобым.
— Словом, «печь Багуа» я по-прежнему оставляю тебе.
— А с шиди спешить некуда, делай всё не торопясь, но обязательно быстро. Не забывай в любое время докладывать мне о ходе дела: я всё ещё жду, когда ты добьёшься истинной передачи.
Сюаньхэ ошеломлённо вскинул голову.
Он ведь выразился предельно ясно — хотел вовремя отойти от дел и просил Куньюня найти другого смотрителя печи, но никак не ожидал от Куньюня такого ответа.
Тот наотрез отказал?!
«Неужто он уже проведал про боевой путь?»
Эта мысль первой обожгла рассудок Сюаньхэ, но он тут же её отверг: «Невозможно. Будь оно так, он и сам вряд ли посмел бы такое скрывать».
О подобном стал бы молчать лишь тот, кто замешан напрямую — то есть он сам.
«Но если дело не в боевом пути, тогда в чём? Я ведь сам выходец из „печи Багуа“. Замени он меня на того, кому доверяет больше…»
При этой мысли у Сюаньхэ всё внутри похолодело.
«Он… решил списать меня со счетов?»
Через него павильон Тяньди всё время сбывал контрабандой магические сокровища из «печи Багуа» и отмывал магические монеты — вскройся хоть что-то одно, немедленно последовала бы беспощадная кара секты.
«Согласись он на замену, это значило бы, что путь намерены использовать и дальше, ведя дело вдолгую. Но раз он не желает отпускать меня… это говорит лишь об одном: он уже решил от меня избавиться!
Решил выжать из меня всю пользу как из людской жертвы, а когда всё выплывет наружу — просто откреститься от меня!
»
Леденящий холод медленно пополз по шее Сюаньхэ.
Если его догадка верна, то насколько правдива была обещанная за дело с Избранником Небес награда — истинный духовный корень и «удача»?
«Ублюдок!»
«Этот сукин сын решил поводить меня за нос?!»
Не выйдет ли так, что едва он закончит для него дело, как Куньюнь тут же донесёт на него, прикончит, а затем, добившись своего, просто отбросит его и присвоит всю добычу себе?
Чем дальше Сюаньхэ размышлял, тем сильнее леденел от страха.
Но чем сильнее был страх, тем меньше он смел его показывать, а потому лишь притворно и беспомощно вздохнул:
— В таком случае остаётся лишь уповать на то, что, если Сюаньхэ оплошает, шисюн проявит снисхождение.
Куньюнь на это улыбнулся:
— Шисюн верит в тебя. Ступай.
— Сюаньхэ откланивается.
С этими словами Сюаньхэ поднял в воздух летающую ладью и как можно спокойнее удалился. Куньюнь же провожал взглядом удаляющийся свет укрытия, и улыбка с его лица постепенно сползала.
«Жур-жур!»
Прямо из воздуха возникла струя духовного родника и потекла по пальцам Куньюня. Все места, которыми он только что соприкасался с Сюаньхэ, Куньюнь промыл этой водой.
— Всего лишь внутренний ученик, а смеет ставить мне условия.
Куньюнь холодно усмехнулся:
— Внезапно решил сложить с себя обязанности… Боится, что на этом посту секта бессмертных призовёт его к ответу? Неужто в «печи Багуа» стряслось что-то серьёзное?
— Или же он прознал, что я собираюсь от него избавиться?
Куньюнь размышлял об этом не без любопытства, нисколько не боясь разоблачения. В конце концов, даже если тот обо всём догадался, посмеет ли он затаить в душе ненависть?
— Ярлык смотрителя печи с себя не сбросить. Если мой путь для него закрыт, ему останется лишь искать заступничества у своего наставника, великого практика Минъюу. А чтобы великий практик Минъюу согласился вступиться за него, ему непременно нужен истинный духовный корень и статус истинной передачи… Ради этого ему волей-неволей придётся сжить со свету шиди Куньлуня.
— И в итоге он всё равно сделает то, что нужно мне!
Куньюнь насквозь видел всю картину и потому вовсе не придавал значения мыслям Сюаньхэ: какие бы замыслы тот ни вынашивал, иного пути у него попросту не было.
И это Сюаньхэ тоже прекрасно осознавал.
Звёздные просторы мироздания. Борт летающей ладьи.
— Будь он проклят! Будь он проклят! Будь он проклят!
Едва скрывшись из виду Куньюня, Сюаньхэ наконец сорвался: ослеплённый бешенством, он молотил духовной силой всё вокруг. Глаза его налились кровью, а от былого спокойствия не осталось и следа.
И всё же в конце концов он сумел взять себя в руки.
«Что же делать?»
«Путь через ту сумасшедшую бабу в „печи Багуа“ закрыт, с Куньюнем из павильона Тяньди договориться не вышло, к наставнику соваться тем более бесполезно… Неужели мне верная смерть?!»
Какая нелепость!
Обязательно найдётся какой-то способ всё изменить!
Сюаньхэ обхватил голову руками, ломая голову над выходом: «Куньюнь отпадает, наставник отпадает, остаётся только эта безумная баба… Может, с ней ещё удастся договориться о сотрудничестве?»
«Но ведь она явно насмерть встанет за этого Избранника Небес».
Голова у Сюаньхэ разболелась ещё сильнее:
— Эх… проклятье! Будь у меня два Избранника Небес — одного сдать Куньюню для отчёта, а второго отдать этой безумной бабе, — вот тогда все были бы довольны…